Клеток, связанных внутри

      Сложно отвести глаза от этих розовых волос. В больницу я доставил её с тёмной косичкой. Сюда она вовсе явилась блондинкой. Даже не сразу признал её. А теперь это…       До улицы она добралась без проблем, а вот на ней будто бы потерялась. За год жизни в лощине с единственным собеседником она, вероятно, отвыкла от толпы. Шагая назад, она уткнулась мне в грудь и обернулась. Сорвать бы с неё пальто и… двинуть бы домой. Но я всё равно планировал выпить. Зачем отказываться от компании?       Стыдно признать, но меня тянет к людям. Я нуждаюсь в общении, как и любой репликант моего поколения, должно быть… Вероятно, поэтому я сблизился с Мадам.       Мы идём в бар. Не ближайший, чтобы избегнуть лишних пересечений, но и не окраинский, чтобы избегнуть лишних пересечений.       Лос-Анджелес кишит питейными заведениями. Мир был на грани вымирания и почти вымер, но люди продолжали пить. Если Лос-Анджелесу отрезать голову, он зальёт пойло в раскуроченное горло. За здоровье. До дна. Лос-Анджелес и есть дно. Дно перевёрнутой бутылки джина.       Нас не встречают, ведь я здесь впервые. Как и она. Она… Держится на удивление уверенно. Будто бы всё так и должно быть.       Бармен не сразу подходит к нам, усевшимся в центре, словно мы самые платёжеспособные гости. — В чём смысл…? — спрашивает Кейс, делая характерную паузу.       Она хочет услышать, как меня зовут. Я знаю два её имени, вероятно, так будет честно. — К, — она ёжится.       Ей не по душе буквы и цифры вместо имени. Но что поделать? У меня есть только это и звание. — В чём твой смысл, К?       Она разглядывает меня в зеркале напротив. Рядом плавает бармен, продолжающий игнорировать нас, и я одариваю его озлобленным, насколько могу, взглядом. — Действовать, — признаю я, и наконец делаю заказ.       Мы берём две водки на лёд. Я не знаю, пытается ли она мне понравиться, не знает собственных вкусов или ей действительно ближе всего из алкоголя водка. Думаю, я никогда не узнаю, потому что мне нет дела. — По приказу?       Уточняя, она укладывает голову на ладонь и поворачивается ко мне. Её изучающий прищур, видимо часть программы, которую ей настроили в борделе. А может и вовсе при создании. Нет дела.       Не отвечу. Она примет это за ответ. — Мой тоже. Мне кажется, у нас больше общего, чем я могла подумать.       Она хочет сблизится со мной? Она же убеждена, что я убил Джовика. И я не хочу её разубеждать. Её страх и, может быть, злоба являются гарантом пропасти между нами.       Выстрелил, но не убил. Пуля прошла насквозь, убив человека Фрикца, что тащил Кейс на себе. Таков был замысел. Последней пулей я убил водителя. Джовик сдался и был арестован, как мы и договорились, но по пути он истёк кровью. Согласно протоколу, я должен был отправить его в медицинское отделение, но он потребовал помочь Кейс. И почему-то я не отказал.       Мадам приняла труп Джовика, поскольку я составил очень подробный отчёт. И всё же, мне пришлось сокрыть, что Кейс осталась в живых. Надеюсь, мне это не аукнется. Надеюсь, у этого не будет серьёзных последствий. Надеюсь, это того стоит.       Она чокнулась своим стаканом с моим. Вероятно, она безмолвно подняла тост за Джовика. Я бы так поступил, будь у меня друг.       После пары выпитых стаканов в абсолютном безмолвии, я почему-то резко заинтересовался… — Почему он звал тебя Кейс? У тебя же есть имя. И не одно.       Она резко повернула голову, явно не ожидая от меня инициативы в общении. С её головы слетел капюшон и россыпь розовых волос вызвала лёгкое головокружение у пьяного меня. Я присмотрелся к её пробору. Точно её волосы. Не парик. Не в этот раз. — Куда ты смотришь? — спрашивает она, сощурившись с хмельной улыбкой.       Неосознанно указываю пальцем на её голову. — Волосы. — Что с ними? — усмехается Кейс, но даже не дёргается, чтобы их поправить или найти то, что могло бы быть не так.       Она уверена в себе, спокойна. Даже в Мадам я наблюдал девичьи паттерны иногда. Например, она всегда поправляла рукава и ворот рубашки, когда я входил в кабинет. А перед моим приходом приглаживала виски. — Они такие… яркие. — Знаю, — её кивок почти расстроенный, но она не даёт мне быть уверенным в её печали, — тебе нравится? — кокетливо и пьяно она улыбается шире, но в этот раз иначе. Что-то человеческое в этой улыбке. Неидеальное. Шероховатое.       Молчу. Не вижу смысла отзываться на эту манипуляцию. — Да.       Не знаю, почему признал. Может и у меня есть эмпатический чип? Что крайне бессмысленно, но всё же возможно. Не слишком ли я поспешен? — Так… — подал я голос, разуваясь, — как ты оказалась у Фрикца?       Полли вошла, заинтересованно оглядываясь. Ей было любопытно всё. От цвета стен, до количества посуды на моей кухне. Я только там замечаю, что она осталась в ботинках.       Падаю на стул и прижимаюсь затылком к стене. Она оценивает вид из окна, затем подходит ко мне и ловит мой неодобрительный взгляд на своих ногах.       Носок её ботинка встаёт на моё колено. Она выжидает. Я подчиняюсь и снимаю его. Мы проделываем эту операцию снова и с другим ботинком.       Моё пальто медленно стекает с её плеч на пол. — Расскажи, — напоминаю я о своём вопросе, ведь мне действительно неподдельно как-то по-человечески интересно.       Как она со всей своей тягой к свободе, позволила себе стать марионеткой индустрии удовольствий?       Теперь молчит она. Оказывается, это неприятно.       Выдерживая паузу, она садится на мои колени. Оказывается, это приятно.       В синтезированных воспоминаниях у меня была первая любовь. Вернее даже девушка. Первый поцелуй, первый секс, первое расставание. Его, по синтезированным воспоминаниям, инициировал я. Если бы андроидам внушали, что их бросили, они бы стали более ранимыми, а значит менее устойчивыми, а значит опасными. У меня нет несчастливых воспоминаний. То есть… есть одно… и оно такое… — Кей?       Её руки на моих щеках. Мои глаза в её глазах. Вижу их отражение.       Моя воображаемая первая любовь закатывала воображаемые глаза во время воображаемого оргазма. Она была человеком. Я не вижу серийного номера. Интересно, какой номер у Полли?       Пощёчина. Громкая и жгучая. Поворчиваю голову обратно. Во взгляде Полли что-то звериное. Что-то хищное. Что-то необузданное.       Её губы приближаются к моим и мне некуда деться, ведь голова прижата к стене. Мне некуда деться, ведь она на моих коленях. Мне некуда деться, ведь я уже дома. Мне некуда деться, потому что я не хочу быть где-то ещё.       Этот поцелуй отличается от моих воспоминаний. Он отличается от тех, которых ждала Мадам, но не получала.       Спал с ней, да. Не целовал её, нет. И потому не чувствовал близости. Не думал об этом больше и дольше, чем в моменте. Хотя и в моменте не думал и не чувствовал. Лишь выполнял приказ. «По приказу?» вкрадчивый, манящий, тёплый голос Полли, словно южный ветер заполнил мою голову.       Открываю глаза. Вижу её лицо. Она открывает глаза. Она видит мою растерянность. — А спальня здесь есть? — спрашивает она, приподнимая уголки губ с привкусом водки.       И я почти сразу поднимаюсь, прижимая её бёдра к себе. Она легче Мадам. Во всех смыслах, кроме единственного. Мне начинает казаться, что она значима. Весома. И вес её значения превышает всё прочее.       Иду в спальню, почти не давая отчёта о собственных действиях. Я пьян. Она тоже. Мы репликанты, но близки к человеческому подобию, насколько возможно. До предела близки к людям. И ничто человеческое нам не чуждо. Возможно, поэтому мы связаны.       Я думаю об этом и снимаю с неё кофту. Я думаю об этом и приглушаю свет голосовой командой. Я думаю об этом и слежу за движениями её рук, расстёгивающими мои брюки. Я думаю об этом. Я думаю. Я не думаю ни о чём. Я действую. Без приказа.