Ржавые чувства извращенной души

      Рома так и замер спиной к окликающей его персоне. Липкий страх скользил по смуглой коже мерзкой слизью. Данченко не хотел оборачиваться и тем более встречать кого-то из детдома в таком состоянии как сейчас. Единственное что хотелось это бросить чертовы пакеты и удрать из торгового центра не оборачиваясь.       Но вместо этого смельчак глубоко вдыхает через нос знакомый цветочный аромат духов и медленно выдыхает, оборачиваясь.       — Вика, какие люди, не думал тебя встретить после детдома. Как жизнь? — Рома натянул привычную приветливую маску Арлекино и вел диалог как ни в чем не бывало.       Шардин стояла одна с рожком фисташкового мороженого в руке и в летнем голубом платье с глубоким декольте и сиреневой сумочкой. Девушка вновь посвежела и её моральная составляющая пришла в норму, и та лучисто улыбалась, перекатываясь с пятки на носок от эмоций. Шардин тактично сделала вид будто не видит внешних повреждений собеседника, Рома был ей очень благодарен за это, ибо и сам прекрасно знал, что выглядит как побитая жизнью дворняга.       Юноша на фоне юной особы блек ещё больше и был её полной противоположностью несмотря на улыбающуюся, приветливую маску шута.       Впалые щеки, на одной из которых красовался белоснежный пластырь. Сбритые, неизменно под единицу –волосы, напоминающие по цвету мрак ночи. Гематома на переносице. Разбитые губы, шрам над правым глазом от похищения теперь верный спутник юноши на всю жизнь. Осунувшиеся лаймовые глаза, которые фальшиво щурились от натянутой улыбки. Перебинтованные кисти жилистых рук.       Единственное, что пропало из образа парня, так этого круги под глазами, как у Исаака, ведь теперь Данченко спал сколько душе угодно и просыпаться не хотел вовсе.       — Я тоже не думала тебя тут встретить. Да все нормально. Через год я и Максим тоже выпорхнем из этого дурдома. Заживу. А через ещё год и Ирка его выйдет, — Вика села рядом с пакетами Ромы и беспардонно заглянула внутрь. — Ну и накупил тут всякого. Откуда деньги? Бабулек несчастных грабишь?       Рома присел рядом с собеседницей и, горько усмехнувшись, неохотно ответил:       — Конечно, вылавливаю по ночам и пугаю ценами за десяток яиц до смерти. Да я целую неделю в магазин не ходил. Вот закупился. А чего одна? Где Исаак?       — У него сегодня матч по какой-то игре. Я решила одна сходить.       Рома одобряюще кивнул, ибо Вика всегда понимала Ларионова в плане его увлечений и не мешала ему. Наверное, это одна из причин почему Исаак её любил.       — Ты держишь с кем-то общение из «Надежды»? — Вика знала ответ, но хотела услышать его лично от Ромы и тот, отводя взгляд, буркнул тихое: «Нет». — Я так и думала. Держи, — Вика протянула Роме визитку и уже наученный горьким опытом с барменом, юноша не спешил брать визитку из рук знакомой.       — Что это?       — А ты как думаешь? Не хочешь с Никитой встретиться? — Вика заметила как собеседник от упоминания до боли знакомого имени задержал дыхание и тут же опустил взгляд на визитку. — Так и собираешься как трус бегать от него и избегать? Бери. И не теряй.       Рома взял визитку шоколадного цвета с серебристыми буквами и невольно улыбнулся, прочитав: «Бар «Тайна Эскобара».       — Неужели он уже открыл свой бар?       — Нет, пока нет. Сейчас он копит.       — Понятно… Вик, давай обменяемся номерами?       Вика улыбнувшись достала свой телефон из сумочки.

***

Слабак

      Визитка бара одиноко валялась на дне нижнего ящика письменного стола. Вина не дала Роме даже набрать первые цифры, пустая трата времени. Он не сможет заговорить с Никитой от страха быть ненужным и брошенным и из-за чувства вины за своё поведение.       Вика же теперь выносила юноше мозги, говоря, что тот так и умрет от страха, если не перестанет быть брехлом с заячьей душой.       Данченко злился на эти высказывания, ибо это была правда чистой воды, и она рубила его без ножа.       К тому же, здоровье Ромы сильно начало его подводить. Курение сильно сказалось на голосе юного дарования и теперь сухой кашель и першение преследовали его по пятам. К тому же паренек теперь напоминал типичного гопника, смачно отхаркивая мерзкую мокроту.       Головные боли и вовсе не уходили, даже во сне, отчего Данченко пришлось подсесть на обезболивающие. Одной из причин точно были частые удары по голове, но не суть…       Спина, припоминая свой болезненный срыв на работе, теперь вечно донимала своего хозяина прострелами в пояснице.       Толчком к походу в поликлинику стал неприятный случай в магазине: присев на корточки перед витриной молочной продукции парень пал на колени от острой боли в пояснице и простоял так минут пять, сверля сгущенку гневным взглядом, ибо встать не получалось от слова совсем. От страха Рома злился по щелчку пальцев, поэтому сейчас бесился на несчастную, неповинную сгущенку.       Сказать, что тогда Данченко знатно струхнул, ничего не сказать…       По итогу Рома кое-как выловил номерок к терапевту и отсидев час к нему, брюнет начал понимать что медленно, но верно, сходит с ума. В одно ухо дребезжали две бабушки о новой песне группы Любэ, а в другое ухо орал грудной ребенок на руках юной матери, из которой видимо дементор высосал все хорошее ещё месяц назад.       Вышел юноша от врача через жалкие пять минут, злой и недовольный, психуя, хлопнув дверью на прощание. Ноздри у парня раздувались как у разъяренного быка, а руки были сжаты в кулаки так, что ногти врезались в мягкие ладони создавая следы лун.       По итогу терапевт скинула все на психосоматику и курение. Не выписав Роме никакого должного лечения, женщина порекомендовала парню записаться к участковому психологу и психотерапевту.       «БРАВО! Как же четко поставлен диагноз, старая кочерга! Я твои слова себе на надгробие набью когда сдохну!», — Данченко быстрым шагом вышёл из больницы, нервно начиная шариться по карманам ветровку.       Достав заветную пачку никотина Рома, зарычав, обнаружил, что та пуста и кинул ту в урну с такой силой, будто он профессиональный бейсболист.       «Дерьмовый день! У меня по другому и быть не может!».       И… Рома срывается. Идет в первый попавшийся бар и напивается вусмерть, раскидывая мятые деньги как конфетти и вскоре начиная драку с каким-то мужчиной в туалете, отчего охрана вскоре скатывает драчуна с лестницы прочь из заведения.       Данченко мычит елозя на асфальте, чувствуя, как ноют ребра от пропущенных ударов, и вскоре тихо и хрипло смеется, понимая, что не так далеко и ушёл от матери после её смерти. Горькие слезы обиды и отчаяния обжигают лицо Ромы огнем.       «Вот и все…», — думает Рома дошаркав до лавочки и кряхтя садясь на нее, проверяя карманы на наличие денег и, естественно, не находя их там. — «Завтра надо на бой записываться».       Утром Рому расталкивают полицейские и спрашивают почему тот спит в общественном месте, почему тот избит, на что Данченко врет, что не помнит и скорее всего это последствия его лунатизма. Ложь — единственное, что получалось у парня лучше чем дышать.       Полиция любезно подвозит юношу до дома и желает тому впредь быть аккуратнее, на что парень лишь кивает и заходит в подъезд, поднимается по лестнице, чувствуя, как в глазах плывет, и лестница исчезает из-под ног.       Юноша на корточках доползает до двери и вваливается в квартиру, закрываясь и тут же засыпая на коврике у двери, скукожившись калачиком.       Скоро он точно себя изживет…

***

      Рома мертвым взглядом осматривает темнокожего оппонента, разминаясь и слыша окрики толпы зрителей, будто под толщей воды. Он то ли тонул в болоте своих же глаз, то ли сгорал в пламени своих до необдуманного глупых поступков.       Единственной отдушиной был Никита. Парень из детдома который принял его, с которым он чувствовал себя стоящим чего-то в этой жизни и…которого он сам, по сути, и бросил. Брюнет даже не знает как дела у Цецеро, есть ли девушка, деньги и счастье. Рома просто надеялся до горьких слез, что Никита живет не так, как он сейчас.       Данченко чувствовал странное чувство предстоящей беды, и это вызывало колкое беспокойство на кончиках пальцев.       Первая минута первого раунда и оппонент Ромы в нокауте. Юноша был сегодня в хорошей форме и максимально собран, а точнее ему было плевать на то, что происходит и на пропущенные удары, что точно летели во вчерашние болячки полученные от охранников клубе.       По сравнение со вчерашним, это так, массаж, не более, именно поэтому Рома после второго боя с каким-то бешенным казахом ещё мог стоять на ногах и чапать до автобусной остановки.       Данченко только садился, кряхтя в автобусе и изнуренно выдыхая, как вдруг вибрирует смартфон, и юноше приходиться шариться разбитой рукой по карманам ветровки.       Сообщение от Вика:       «У Цецеро большие проблемы. Поможешь нам?».       Страх тут же хватает ошарашенного Рому за горло и начинает душить так, что в глазах темнеет. Атмосферное давление в автобусе, который ели плелся, как черепаха, будто сильно повысилось и юноша ощутил себя в батискафе , который резко начал спускаться на дно. Страх за Никиту всегда был диким и необузданным. Наверное, этот страх за Никиту и давал Роме чувствовать себя живым. Данченко никогда так не волновался ни за кого, кроме как за Цецеро.       Рома, усмирив дрожь в разбитых руках, позвонил Вике и та сразу подняла трубку. Дурной знак.       — Что случилось? Он в порядке?       — Частич…- не успевает Вика ответить как на заднем фоне слышать угрюмый ответ: «Жить буду».       Рома, зажмурившись, прикрыл глаза рукой, понимая, что это голос Никиты. Хриплый, слабый и недовольный. Это настораживало и нервировало Данченко до головокружения и тошноты. Вот оно. Чувства. Те самые аспекты эмоций которые Данченко давно позабыл и не надеялся вновь почувствовать.       — В баре произошла драка из-за длинного языка Цецеро. И администратор бара скинул все убытки на Никиту. Он тут же подал заявление на увольнение, но долг на нем висит. А если не оплатит… — Вика говорила зло шипела от несправедливости ситуации в трубку.       — Хорошо. Я понял. Сколько надо? В какой вы больнице? Что привезти?       — Сто тысяч… Там много побили бутылок дорогущего алкоголя и один пивной кран сломали… В четыреста пятой больнице мы, в пятой палате на третьем этаже хирургического отделения. Купи пожалуйста воды пару бутылочек и бинты эластичные.       — Хорошо, через час буду.       — Ром…       — Да?       — У тебя какая группа крови?       — Я не знаю, а что?       — Никите просто переливание надо, а у него редкая группа крови.       — Стой-стой-стой, нахуй, ты же сказала что все нормально!       — Я этого не говорила… Ты спросил в порядке ли он и я ответила частично. Я не соврала. — Блядь… Ладно. Я понял.

***

      Рома стоит перед белой дверью в палату и прикусив губы до крови стучится, заходит внутрь, тут же замирая.       «Чёрт…».       Он так давно не видел Никиту, что теперь не верит своим глазам, особенно когда Цецеро такой…истощенный и бледный. Блондин смотрит холодно-оценивающе, и Рома ежится, зная, что после боев выглядит отвратительно. Даже Никита сейчас выглядит лучше него самого, как и всегда…       — Привет, — Рома злится до скрипа зубов, что голос его так подводит, резко охрипнув и с силой хватает рядом стоящий стул и стуком ставит рядом с койкой и садится, отдавая пакет Вике.       В палате помимо Шардин был и Исаак: тот сидел рядом с девушкой и, в качестве приветствия, лишь молча кивнул, медленно моргнув. Тот почти не изменился, не считая еще несколько скинутых килограмм.       — Привет, — хрипит ещё хуже Цецеро и Рома сдерживает рванный выдох и сжимает руки в кулаки. — Не думал, что ещё раз встретимся после того, как ты бесстыдно оборвал со мной все связи. Мудила.       Цецеро выглядел как смерть. Уязвимый, слабый и заторможенный. Видимо именно поэтому тот сейчас не слал Рому куда подальше.       Рома понимал, что получает по заслугам слушая такое, но если бы не эта ситуация он бы и не попался на глаза Цецеро в принципе. Поэтому, вместо виноватого взгляда, Данченко посмотрел на ослабшего знакомого сурово и холодно.       — Никит, он же пришел как только узнал, что тебе нужна помощь, — решил впервые подать голос Исаак, ибо до сих пор считал Рому своим другом и хорошим человеком.       — Мне от него ничего не надо, — зло рычит Цецеро изо всех сил свирепо сверля в Данченко дыру взглядом.       — А тебя никто и не спрашивает, — Рома невольно басит от злости, видя, как Никита по-детски воротит от его помощи нос. — Заткнись и прими то что я тебе даю. Мы уже не дети и твои детские истерики тебе не помогут в жизни. Ты до сих пор не повзрослел за все это время? Тогда дай объясню ситуацию. Ты в полной жопе и я единственный, кто может тебя из нее достать, придурок. Потом я опять исчезну из твоей жизни, будто меня и не было и делай что хочешь.       Вика и Исаак с открытыми от шока ртами переглянулись: впервые они слышали Рому таким четко грубым реалистом. Никита, с растерянностью в ртутных глазах, понимает, что его Рома из "Надежды", в которого он был слепо влюблен, канул в небытие уже давным-давно и гниет где-то на дне.       Цепляться за образ прошлого глупо, легче лишь принять удручающую реальность или отвергнуть её. Ведь в глазах Ромы он тоже наверняка изменился в плане поведения.       В палату входит врач и брюнет мгновенно спрашивает про переливание без раздумий и плевать, что он боится иголок до усрачки, из-за воспоминаний колющейся матери, ведь если у него такая же редкая кровь как у Никиты, то он вытерпеть все что угодно.       То ли совпадение, то ли вновь фортуна подула в Ромино лицо легким ветерком, но у него оказывается четвертная отрицательная группа крови, как и у Цецеро.       Во время прямого переливания Рома отворачивается в сторону и жмурит глаза, и Никита злясь рявкает:       — Даже смотреть на меня противно?! Так на кой чёрт явился вообще?!       Данченко неверяще поворачивает голову в сторону блондина и хочет уже что-то сказать, но завидев острую иглу у своих жилистых вен прикусывает губы до крови с испуга и отворачивается обратно напрягаясь всем телом.       Цецеро ошарашенно смотрит сначала на медсестру с катетером, а потом на затылок Ромы и неверяще заливисто смеется, хватаясь за раненный бок, скуля.       — Чё ты ржешь?!       — Просто вспомнил кое-что… — прошептал Никита с еле заметкой улыбкой.       — И что же? — с любопытство поинтересовался донор пытаясь отвлечься.       — Первый раз когда ты спускался с водосточной трубы в детдоме. Помнишь? — Никита улыбаясь заметил, что Рома повернулся снова к ниму и усмехнулся. — Такой же испуганный взгляд, напряженное тело и злые вскрики.       — Ой, да иди ты нафиг, придурок, — хихикает Рома и не замечает то, что катетер уже находится в его руке.       Легкая ненапряженная атмосфера начала летать в процедурном кабинете, Никита прикрыв глаза пытался подавить улыбку, а Рома обреченно сверлил потолок взглядом и из левого глаза невольно потекла одинокая слезы.       «Мне не стоит к этому привыкать… Скоро все закончиться…».