Ржавые чувства извращенной души

      Старый амбар с наилучшим эхом и следами крови на бетонном полу. Стоги сена, образующие круг. А в центре избитый паренек лет восемнадцати с кривым шрамом через правый глаз и протезированной левой ногой до колена. А рядом валялась тощая пачка купюр, обтянутая резинкой, и рюкзак.       — Почему я ещё борюсь? — раздался обессиленный голос эхом по амбару и тихий всхлип.       Юноша сложился в позу эмбриона и обнял себя руками, стуча зубами от холода.       Именно так сейчас живет бывший воспитанник детдома «Надежда» Роман Данченко. А все началось с…

***

      — Это то, что называют свободой? — Данченко стоял за забором «Надежды» и закурил очередную сигарету, идя в сторону автобусной остановки.       Ехать «домой» стимула не было вообще, но и ночевать больше было негде. Встречаться с любимой мамочкой так же не возникало желания. Но Наталья точно в квартире. Хотя навряд ли та в курсе, что сын жив после набега её недругов, и паренек уже едет домой в её «нежные» объятья.       Уже стоя у порога злополучного пошарпанного подъезда, Рому затрясло от воспоминаний, а рвота подступила к горлу. Язык тела упрямо сигналил своему хозяину о том, что возвращаться — крайне отстойная идея.       Вдруг домофон мерзко запищал, и железная дверь медленно открылась. Сердце вдруг неосознанно замерло в ужасе. Только не она. Только не мама.       — Ой, Ромочка! Ты что ли, голубчик?! Господи, живой! Я-то думала, мать твоя сгубила тебя. Прошмандовка такая. Ты где пропадал, детинко? — из подъезда вышла Ирина Павловна, душевная старушка, хоть и ворчливая, часто подкармливала голодающего Ромку оладьями и наваристыми супами. — Садись, поболтай со старушкой.       От сердца Данченко отлегло. В мертвом, гнилом сердце что-то слабо затрепыхалось. Рома судорожно выдохнул и сел на скамейку. Подул сильный ветер.       — Солнце, ну тебя прям не узнать. Исхудал то как, бедный ребенок. Шрам ещё на глазу появился, господи боже, — причитала женщина, разглядывая мальчика с сочувствием и потаенной болью.       Паренек начал рассказывать, а собеседница лишь охала и проклинала Ромкиных обидчиков и саму мать парня. Данченко, сцепив зубы, взял силу в кулак и начал брать незваные эмоции под контроль и вскоре они поднялись на третий этаж, и парень дрожащими руками открыл дверь квартиры и тут же скривился, попятившись.       — Ёшки-матрёшки, ну и вонь! Тут что, кто-то умер? Наташ, ты где там? — звала старушка, стоя за спиной парня.       Смрад, напоминающий затхлую плесень и сгнившие тряпки. В квартире была странная туманность: будто кто-то только что выбивал пыль из ковров. В спертом воздухе витало какое-то непонятное угнетение и тлен.       — М-мам? — Рома, сглотнув, шагнул внутрь, прикрывая нос воротом толстовки.       Юноша попытался включить свет в коридоре, но лампочка, заискрив, замигала и лопнула. Рома и Ирина испуганно вздрогнули, и парень предусмотрительно включил фонарик на телефоне и пошел на кухню. Открыв дверь, Данченко увидел свою мать и…       Сразу все понял.       «Вот значит как…».       Наталья сидела за столом, а голова лежала, смотря на вход в кухню. Измученные мертвые зелёные глаза с расфокусированным зрачком. А смуглая кожа стала бледной, едва ли не серой и осунувшиеся, как у Ромы, впалые щеки. Синие потресканные губы. Сгрызенные окровавленные ногти, которыми та криво написала слово: «Простите» на столешнице. И исколотые руки с множеством синяков и язв.       — О господи… Наташа… Рома, не смотри! Выйди.       Старушка буквально вытолкнула парня из квартиры, и тот выбежал из парадной, перепрыгивая некоторые ступеньки, вылетая на улицу как ошпаренный.       «Умерла… Она умерла… Я один… Я совершенно, сука, один!».       Юноша на подгибающихся ногах дочапал до скамейки и, плюхнувшись на нее, начал переваривать происходящие. Мысли путались, бежали сломя голову, обгоняя друг друга и не давая парню разобраться в ситуации. Да и разбираться было не в чем.       Он остался один, мать скончалась неизвестно когда, отец ещё долго просидит в тюрьме, бабушка и дедушка умерли ещё до рождения внука по пьяне. С друзьями из «Надежды» Рома сам по глупой юности оборвал все связи.       Куда дальше двигать?       Что делать? Работать это очевидно, но где? Ну а дальше?       И с этого момента потерянный и никому не нужный Рома пошел по сомнительному пути…       Не сам, конечно же, парень додумался пойти по тернистой дорожке…       — Чего такой хмурый? Коктейль не понравился? — спросил бармен, когда Рома после похорон матери решил зайти в бар выпить и погрузился в свои мрачные мысли.       Юноша угрюмо помотал головой, не желая говорить и тем более ныть бармену, которого видит в первый раз.       — Слушай, парень, если дело в деньгах, то… Вот, скажешь, что от шамана: тебя пропустят, — бармен протянул какую-то чёрную матовую визитку с красной надписью и, подмигнув, продолжил: — Деньги платят не малые. Поднимешься, ещё спасибо скажешь.       Рома, прищурившись, опустил взгляд на лежащую перед собой картонку:

«CRAZY DOGS»

      Ниже был нарисован питбуль с шипастым ошейником. В самом конце был номер: «+8…».       Данченко взял визитку в руки и, перевернув её, нашел адрес электронной почты и лозунг: «Лишь в бою с равным можно показать свою силу».       — Это…       — Бои, — пояснил тихо бармен. — Я тоже раньше в них участвовал и вот открыл свой бар.       «Свой бар…», — Рома невольно улыбнулся вспомнив разговор с Никитой о его мечте.

***

      Юноша так и пролежал до рассвета в амбаре, а когда настойчивые яркие лучи солнца начали игриво скакать по его лицу, то парень, кряхтя, потянулся и медленно встал, направляясь на автобусную остановку.       Квартира после смерти мамы претерпела некоторые изменения с помощью бабушки Ирины. Женщина имела больший смысл жить и что-то делать в свои семьдесят два, чем восемнадцати летний Рома, было стыдно и грустно.       Ирина выкинула все вещи матери, ободрала все старые обои, проветрила квартиру и помыла везде полы и мебель. Данченко, чувствуя стыд за то, что за него все делают, попросил помощи у соседа с первого этажа Михаила, тот и помог юноше купить хорошие обои и поклеить их. К тому же Миша оказался не только рукастым мужчиной, но и сердобольным и щедрым. Теперь Данченко часто стрелял у соседа сигареты, а потом возращал через неделю целую пачку. За советом подросток бежал или к Ирине, или Мише.       Как узнал Рома в один из их разговоров с Мишей, мужчина был хирургом и завидным холостяком в свои двадцать четыре. А ещё сосед являлся метисом отец был русский, а вот мама грузинка.       От отца у Миши были густые тёмные брови и белоснежная кожа, и узкие скулы. От матери ему достались: длинный прямой нос с слегка загнутым кончиком и надменный взгляд карих глаз, и каштановые кудрявые волосы, и высокий рост под стодевяносто сантиметров.       Так ещё в доме Миши есть пианино, и тот часто играет на нем в свободное время.       И вот, стоя на пороге отремонтированной пустой квартиры, Рома понимает, что совсем скоро сгниет в ней как и его мать. Юноша плюхается на тахту и тут же вырубается.       Проснувшись через непонятный промежуток времени, парень решил принять душ и обработать раны. Рома уже умело и быстро обрабатывал свои раны, не обращая внимания на жжение и боль, поэтому залатал себя за пятнадцать минут.       Переодевшись, Данченко, раскачавшись, встал с тахты и направился на кухню. Призрак воспоминаний о матери на кухне ещё долго будет преследовать Данченко, несмотря на то, что Ирина поменяла столешницу, а Михаил передвинул мебель.       Рома открывает холодильник и больно прикладывается ладонью по лицу и дает себе ментальный подзатыльник, ибо в холодильнике лишь катается перекати-поле. В морозилке одно куриное бедро.       «Я за целую неделю так и раскачался, съездишь в Юнтен… Браво, Рома! Просто красавчик!», — Юноша угнетённо закрывает холодильник и, игнорируя урчащий живот, натягивает через голову чёрную ветровку и кроссовки.       «Ключи, деньги, паспорт», — Рома перечисляет все, что берет, и выходит из квартиры, закрывая дверь.       — Ох, Ромочка, опять ты весь побитый… — причитает Ирина, когда Рома наведывается к ней, что бы спросить не надо ли ей чего в магазине. — Ладно, расспрашивать не буду, не мое это старческое дело, ты чего хотел?       — Да я сейчас в Юнтен поеду. Может, вам что-то надо?       — Ой, да денег нет, Ромик, пенсию, ироды, задерживают, в кошельке буквально шаром покати, — удрученно сообщила женщина, показывая в кошельке одинокие двести рублей, пока под ногами её резвилась рыжая кошка.       — Так я заплачу, не переживайте, я все-таки ваш должник. Говорите, я записываю, — Рома измученно выдавил улыбку и достал телефон из кармана.       — Ох… Так, сейчас, — бабушка, очевидно, растерялась, но пыталась взять эмоции под контроль. — Тогда надо: тушку цыпленка-бройлера, кефир, батон, хлеб, молоко, один килограмм картошки, луку пару штучек, сыр и макароны рожки. Заранее большое спасибо, Ромочка, а то есть ни мне, ни кошке нечего…       «Да мне тоже…».       Рома кивнул и сказал, что приедет где-то через полтора часа.       По итогу, простояв полчаса в пробке, юноша начал проклинать все на свете, а зайдя в забитый до предела людьми Юнтен, Рома захотел плакать и уехать домой, забившись в угол.       Данченко беспардонно расталкивал медлительных людей тележкой, как тараном, и быстро брал то, что надо, и шел дальше. Набрав целую тележку, Рома, наконец, выбрался из магазинной мясорубки и, кряхтя, дотащил тяжеленные пакеты до скамейки. Хотел уже было сесть, как вдруг себя услышал знакомый голос:       — Рома? Рома Данченко?