День, изменивший многое

      Солнечный свет пробивался через кроны деревьев, через лёгкие, окрашенные в золотой и алый цвет облака. Просачивался в большую, богато украшенную спальню сквозь неплотно задернутые шторы. На кровати, уютно устроившись и закутавшись в одеяло, как в кокон, спал мальчик, лет двенадцати. Темные, отливающие медным цветом, вьющиеся волосы рассыпались по подушке, несколько бледное и худое лицо выражало полное спокойствие. Казалось, ничего не могло нарушить столь беззаботную и мирную картину, но увы, рано или поздно все заканчивается. И этот нежеланный момент настает тогда, когда этого вовсе не ждут. — Александр, вы проспали! Живо поднимайтесь! Ваш отец желает Вас видеть! Неожиданный возглас гувернантки и настойчивый стук в дверь пронзили тишину, моментально сбросив пелену сна с глаз. Он недовольно встрепенулся, поднялся на локтях и что-то пробормотал, сразу же рухнув обратно на мягкую подушку. Так не вовремя! Почему бы отцу не отстать от ребенка, и дать ему отдохнуть чуть больше?.. Сразу же попытавшись отбросить эти мысли, мальчик боролся с желанием вновь сомкнуть глаза, снова погрузиться в сон. Но в этой борьбе, по всей видимости, ему было суждено проиграть. Через пару минут стук повторился, но уже назойливей и громче — Саша, не усложняйте ни себе, ни мне жизнь! У Вас осталось меньше 15 минут. Поднимайтесь! Медленно и сонно поднявшись, он поплелся в уборную, мысленно ругая отца за это странное, по мнению мальчика, обязательство. Вставать ни свет, ни заря! Зачем? Маленький Саша терпеть не мог вставать рано, но зная, что он вынужден пробуждаться с первыми лучами из-за плотного графика уроков, он не понимал взрослых ещё больше. Вся эта информация, навыки, которые никогда не пригодятся в жизни вызывали в нем волну раздражения. Он не понимал, зачем ему знать всех композиторов и художников, зачем уметь вальсировать или правильно вести себя на балах. Может он слишком мал, а может это и вовсе не для него, но сказать об этом отцу, или, не дай бог, дяде равносильно самоубийству. Так что каждый день он вставал до восхода солнца, вместе с родными следовал на молитву к небольшой церкви, расположенной недалеко от дворца, и садился за стол с уроками. Но сегодня... проспал. Он готов был поклясться, что его никто не будил, но вряд ли отец примет это оправдание. Натянув на себя рубашку и даже не пытаясь причесать волосы, он нехотя вышел из комнаты и, не смотря куда идёт, побрел через залы. Дворец Российской Империи был прекрасен, богато украшен, достаточно большой, чтобы вместить в себя немаленькую семью и прислугу. Расположенный недалеко от обычной деревушки, скрытый пышными, ухоженными деревьями и великолепным садом он не привлекал к себе большого внимания общественности, оставаясь для всех лишь обычным домом помещика. Но дети в этом дворце привыкли не замечать всей красоты родительского дома. Саша не мечтал о богатстве и красивой жизни. Иногда ему казалось, что все это ему чуждо, что эти балы и светские беседы слишком холодны, наиграны. Но он предпочитал не говорить об этом, выгонять из своей головы такие мысли. Надеялся, что со временем это пройдет. По крайней мере хотелось в это верить... Проходя мимо десятка комнат, он приветствовал встречающихся на пути слуг, проносился по галереям и залам, не задерживая взгляда ни на картинах, ни на скульптурах, и вот он уже сидит в столовой, молчаливо поедая завтрак. Столовая представляла собой большую и светлую залу, всегда залитую светом, вне зависимости от времени года за окном. В этом месте всегда было тихо и спокойно, никаких громких разговоров и пламенных споров. Как и во всем дворце здесь царил покой. Сегодняшний завтрак не сильно отличался от предыдущих, и такое постоянство начинало надоедать. Поглядывая на собравшихся за столом, Саша отметил отсутствие дяди, старшего брата его отца. Константин Иванович и Саша не особо ладили, иногда даже казалось, что его дядя был излишне строг с племянниками, хотя это зачастую касалось только его и брата. Екатерину, старшую племянницу, он искренне и чисто любил, спуская с рук все ее выходки, за что мальчики на нее не редко обижались. Брат часто говорил, что она ябеда и подлиза, хотя Саша все равно любил свою сестру. Что же до него, то Женя лукаво улыбался, глядя на родное, заспанное лицо. Сегодня он был слишком возбужден и бодр, то и дело склонялся то к брату, то к сестре чтобы отпустить очередную колкую шутку. Скорее всего он снова что-то задумал, но пока было сложно сказать наверняка. Отец сидел прямо напротив сыновей рядом с их гувернанткой - француженкой и некоторыми советниками, имена которых мальчик никак не мог запомнить. Сегодня он был в довольно хмуром расположении духа, что выражалось в укоризненных взглядах то на старшего, за перешёптывания за столом и развязанное, по его мнению, поведение, то на младшего сына. Саша старался не сильно докучать своему родителю, старался выполнять все его просьбы и поручения, порадовать успехами, хоть немного улучшить его угрюмое настроение, так прочно засевшее в душе отца в последнее время. Империя снова недовольно посмотрел на растрёпанные волосы сына. Поймав этот взгляд, мальчик почувствовал, как краснеют его щеки. Сейчас отцу было тяжело, и он не хотел бы его расстраивать. Стыдливо опустив взгляд в тарелку, он принялся за еду, с грустью отметив отсутствие матери. Их светлая и добрая матушка, всегда такая нежная и веселая в последнее время увядала на глазах. Чахотка, такая распространенная во всем мире, убивала в ней силы жить и радоваться. С начала ее болезни, отец стал мрачнее тучи, а Женя стал придумывать все новые и новые развлечения, дабы отвлечься от нависающей и сжирающей изнутри тревоги. Без нее все было иначе, как-то натянуто. Это чувствовал каждый при дворе, но говорить об этом было не принято. Просидев в неловком молчании ещё пару минут, Империя все же подал голос. — Александр, Вы сегодня пропустили поход в церковь. Что-то случилось? Вам нездоровится? Поймав на себе обеспокоенный, но прикрытой за сотнями масок безразличия взгляд, мальчик потупился. Он просто проспал. Ничего смертельного, но он заставил других беспокоится. Он заставил отца беспокоится. — Я… я не слышал как меня будили и... проспал. Но этого больше не повторится, даю слово! Отец строго, но как будто понимающе снова посмотрел на сына. Молчание. Саше казалось, что если бы за окном пролетела птица, он непременно услышал бы каждый взмах ее крыла. Спустя пару секунд, ответ все же прозвучал, сняв непонятно откуда взявшуюся тяжесть с сердца. — Что же, надеюсь на то. Снова смущённо уткнувшись в тарелку, мальчик запихал в рот сдобную булочку. Женя едва различимо хихикнул, незаметно толкнув брата плечом. Он нашел что-то забавное в поведении брата, хотя ничего смешного Саша не видел. Катя так же, как и всегда гордо глядела на младших, ни и в ее взгляде можно было различить частичку веселья, с которым она наблюдала за ним. Было сложно сказать, рассмешил ли ее Сашин ответ, или то, что он проспал. Мальчик склонялся ко второму. Уж она то не упустит шанса повеселится и позлорадствовать за чужой счёт... Но в целом, все это стало уже некой традицией. Сегодня, как и вчера, как и месяц назад утро было обычным. Весь день будет обычным, ничем не отличающимся от других прошедших дней. Пробуждение под крик воспитателя, утренняя молитва, завтрак и уроки. Уроки, уроки, уроки. Фехтование, рисование, французский, литература, история России, древней Греции и Рима, арифметика, игра на скрипке и так до бесконечности. Сын империи должен быть идеальным. Образованным, смышлёным, воспитанным. Должен быть примером для подражания. И уже сейчас, в столь раннем возрасте отец делал все для этого. И уже сейчас, Саше казалось, что это все неправильно. Что он не должен быть окружён бесчисленным няньками и учителями, не должен отдыхать лишь ночью, во время чуткого и короткого сна, не должен... Но отец говорил, что так нужно, и он верил. Он всегда ему верил. Он помнил свои ранние детские годы, годы полные радости и тепла. Он помнил совсем нежные материнские руки, прижимающие его к себе и её голос, помнил тихие колыбельные. Ему казалось, что он видел отцовскую улыбку, ничем не прикрытую, искреннюю, такую честную, когда-то давно, в полузабытым прошлом. Сейчас же он видел ее все реже и реже. Он всегда был занят, хотя иногда находил время для детей, но это было столь редко, что каждый такой случай считался невероятным событием для мальчика. Завтрак подходил к концу, а это значило что уроки совсем скоро начнутся. Выскользнув из столовой, Саша уже хотел было завернуть к лестнице, но неожиданно кто-то схватил его за локоть, оттаскивая в сторону. Из-за резкости и бесцеремонности он с негодованием отдернул руку, быстро повернув голову к наглецу. Но когда он увидел расплывшееся в улыбке лицо брата, все возмущение моментально сошло на нет. — Женя! Что ты делаешь!? Почему ты все ещё здесь, а не на занятиях? Парнишка лишь отмахнулся от брата, протаскивая его через коридор все дальше от взрослых. — У тебя сейчас скрипка? Ты же терпеть ее не можешь, верно? Как на счёт того, чтобы заняться чем-то более интересным? Более интересным? Что он опять задумал? Неужели ему действительно так скучно во дворце, что он каждый день готов на новую авантюру? — Погоди, ты предлагаешь прогулять занятия? Нас же прикончат за эту выходку! Да и найдут быстро… Вся эта затея казалась изначально провальной, но все же, интерес брал верх, и Саша не отнимал руки, продолжая плестись за братом. — Не переживай, не найдут. Хитро улыбнувшись, Женя ухватил его за руку сильнее, продолжая выводить из дворца. Для Саши казалось немыслимым ослушаться учителей и отца. Как Жене вообще в голову пришло подобное? Но он, казалось, не испытывал ни малейших сомнений по этому поводу. Младший резко остановился, тем самым заставив брата оглянутся. — Отец будет нами недоволен... Мы не можем просто уйти! Парень развернулся на каблуках и недовольно посмотрел на младшего. Внимательно оглядев Сашку, он мечтательно глянул в сторону выхода. Жене явно не хотелось сбегать одному, но стоило ли идти у него на поводу? Не аукнется ли эта выходка им обоим позже? Стерев с лица неуверенное вырождение, Женя серьёзно и даже немного грозно посмотрел на собеседника. — Ну, ты как знаешь, а я пошел. Если тебе так хочется снова провести ничем непримечательный день, это твое дело. Я потом расскажу тебе вечером, где я был. И, состроив наигранно безразличную гримасу, старший зашагал к выходу, махнув рукой в воздухе на прощание. Саша украдкой оглянулся назад. Необъяснимое чувство заставляло его остаться дома, не покидать стен дворца. Конечно, перспектива отправиться в маленькое приключение манила, зазывала своим задорным голосом, но что-то намного весомее приковало его ноги к плитке. Вновь глянув на удаляющуюся фигуру, он нерешительно замер. Саша был уверен, это плохо кончится.