День, изменивший многое

      На удивление, дядя молчал всю дорогу. Он не сказал им ни слова, только иногда странно-печально и задумчиво глядел, отчего вопросов стало только больше. Подъезжая к дому, ребята не увидели ни отца, ни слуг, встречающих их. Медленно войдя внутрь, они оглянулись. Пусто. Никого не было. Никто не бегал по коридорам, не суетился, не мешался. Все было мертво. И вновь необъяснимая тревога сжала в своих тисках мальчика, снова зажала горло, не давая нормально дышать. Что-то случилось. Женя был в замешательстве. Он несколько раз пытался обратится к старшему, но тот не замечал его. Его злость все поднималась и поднималась, Саше стало казаться, что вот-вот тот закричит, вспыхнет гневом и обидой, но тот снова настойчиво и немного грубо обратился к дяде: — Константин Иванович, что случилось? Где все? Что с вами? Тот лишь невидящим взглядом упёрся в братьев. Создавалось чувство, что он не видит их, не слышит и не понимает происходящего вокруг. Подведя их к покоям, он резко остановился, держась за ручку двери, ведущую в Женину спальню. Тот снова попытался что-то вставить, но не успел. — Ваша мать скончалась сегодня днем, после двенадцати часов. Через два дня будут похороны. Приведите себя в порядок и подойдите ко мне в кабинет в 9 вечера. Слова словно ножи впивались в сознание. Сухие, безэмоциональные фразы пригвоздили мальчиков к месту. Он не верил. Нет. Не может быть. Это шутка. Но печальное и бледное лицо дяди, так похожую сейчас на восковую маску, говорило об обратном. Не став ничего объяснять, он оставил ошеломлённых племянников и быстро зашагал дальше по коридору скрываясь от их потрясённых взоров. Внутри все сжалось. Скрутилось в комок и подступило к горлу. Этого не может быть. Это все сон. Руки затряслись, хотелось сжаться в комок и спрятаться, укрыться от всего этого. В голове было пусто. Будто кто-то сдул всё счастье и радость сегодняшнего дня, стёр как неудачный рисунок, порвал на кусочки как плохое сочинение. Все рухнуло. Земля вышла из-под ног, голова закружилась. Стали поступать слезы, застилая все перед глазами. Кто-то взял его за руку и медленно потянул в комнату. Он ничего не видел. Грудную клетку сковали, связали миллионом веревок и дышать было просто невозможно. Он пытался хватать ртом воздух, но в комнате будто не было кислорода. Он опустился на пол, не в силах больше держать равновесие. Все конечно. Как раньше уже не будет. Стало холодно, дрожь от рук перешла к плечам и прошлась по всему телу. Его трясло. Кто-то, дотронулся до плеча, раз за разом повторяя его имя. Женя. Из-за Жени их не было здесь, когда мать ушла. Из-за него он не смог с ней поговорить в последний раз. Злость и горе заполняли сознание, вытесняя все что было в нем за весь день, за всю его жизнь. Он не понимал, что он делает, не понимал где он и что происходит, но руки, теребящие его за плечи, казались самым мерзким и отвратительным, что было в этот момент рядом с ним. Это его вина. С силой Саша оттолкнул брата от себя. Он резко вскочил с пола, от чего все вокруг пошло кругом. Женя медленно поднялся, снова направившись к брату. — Не подходи ко мне! Это все ты виноват!! Если бы мы были дома, если бы мы не ушли, если бы... Крик заполонил комнату. Казалось, ничего кроме него больше не было. Ничего кроме крика и жгучей досады. Подбородок дрожал, он чувствовал, как на глазах наворачиваются новые слезы. Женя в шоке смотрел на него. Он снова попытался взять его за руку, но Саша отшатнулся от него. Это был не его брат. Не он. Это было какое-то страшное, неясное и омерзительное существо, которое он называл братом. Ярость поднялась в нем с новой силой сметая все преграды на своем пути. — Из-за тебя нас здесь не было! Ты вытащил нас из дома! Лицо Жени исказилось в гневе он медленно направился к Саше, сжав кулаки. — Я вытащил!? Так сидел бы здесь! Я разве виноват в том что она умерла!? Хотелось убежать. Забыться. Провалится. Женя подходил все ближе и ближе, нависая над ним, угнетая. Отступать было уже некуда, спина упёрлась в холодную стену. Страх впился острой иглой в мозг. Все чувства смешались в неясное месиво. Чёрное и вязкое. Но брат все наступал. —Разве я виноват!? Это после твоего рождения она ослабла! После того как ты пришел на свет она стала часто болеть! Это ты свёл ее к могиле! Зачем ты здесь нужен!? Ты во всем виноват!! В ушах зазвенело. Слова ненависти наносили удары похуже любых розг и кулаков. Он устал. Обессилел. Если то, что сказал Женя правда, то это и впрямь его вина. Это он стал причиной кончины матери. Он и никто иной. Саша почувствовал толчок и острую боль в голове. Ноги согнулись, он больше не мог стоять. Женя подходил всё ближе и ближе. В его глазах играли злые огни. Брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую нить. Смотря в эти полные зла глаза, он вдруг увидел в них промелькнувший... страх? Остаток сил, державший его на ногах кончился, и мальчик медленно съехал вниз по стене. Хватит. Хватит всего этого. Слезы все катились и катились по щекам, а он ничего не мог сделать. Хотелось подтянуть колени к себе, но он не мог сдвинутся. Мир погружался во тьму. — Боже мой, что я наговорил? Тихий шепот едва доносился до ушей. Слова были расплывчатыми и неясными. — Прости меня. Ради бога прости. Я виноват. Я... — Кто-то неуверенно взял его за плечо, аккуратно садясь рядом, — Ты ни в чем не виновен, слышишь? Ни ты ни я. Я не хотел, я не... Открыв глаза, Саша увидел перед собой тусклое и бледное, словно размазанные лицо Жени. Тихие всхлипы проносились по спальне. Был ли это его плач, или плач брата? Он уже ни в чем не был уверен. Хотелось тепла. Тепла и любви. Он медленно потянул на себя старшего, трясущегося в тихой истерике, легонько сжав в объятиях. Женя же резко прижал того к себе, уткнувшись лицом в плечо сидевшего рядом. — Прости меня... Ты же знаешь, что я так не думаю. Знаешь же? Тебя я не могу потерять. Прости меня... Слова прозвучали глухо и слишком тихо. Но он все услышал. Гнев давно отступил, осталась лишь печаль. Глубокая и холодная печаль. Сильнее прижавшись к брату, он вновь почувствовал тяжесть век. Сознание покидало его тело, оставляло его. Почти не понимая что он говорит он также глухо выдавил из себя, заставляя губы шевелится. — И ты прости. За всё и… спасибо. Сон вновь овладел им. Унес далеко от реальности, от боли и усталости. От дома и этой темной. Холодной спальни. И снова он проснется утром от крика гувернантки. И снова будет завтрак и уроки. Но больше дни не будут как прежде. Дом навсегда изменит свой облик, свою душу. Все теперь будет иначе.