Young and Dumb

      Чонин яростно расталкивал толпу пьяных танцующих студентов, пробираясь к выходу. Музыка, громкие голоса, стук стаканчиков с алкоголем померкли, им на смену пришёл яростный марш дождевых капель. Он остановился, метаясь глазами, пытаясь решить, в какую сторону ему бежать от этого вечера. Дождь в миг намочил его футболку, заставляя её плотно прилипнуть к разгорячённому телу и ощутить октябрьский холод каждой клеткой кожи.                   – Ян, мать твою, Чонин! Остановись, я прошу тебя! – орал выбежавший за ним Сынмин, который в мгновение подлетел к младшему и схватил его за скользкую из-за стекающей воды руку. В обычно спокойных, как водная гладь океана, глазах Кима яркими вспышками сверкала паника, казалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди вместе с Чонином, пытающимся вырваться из крепкой хватки.            – Отпусти! Отпусти меня, блять! – вопил Чонин, стараясь увернуться от рук старшего. Однако Ян быстро сдался, когда Сынмин заключил его в свои сырые объятия, с силой сжимая руки на его спине. Эмоции его переполняли, и он не мог разобрать ни одну из них так, чтобы с точностью ответить, что именно заставило его реагировать подобным образом. Чонин слышал, как ускоренно бьётся сердце старшего, к груди которого он был прижат. Он поднял на Сынмина свои красные глаза, внимательно рассматривая его выражение лица. Чонин впервые видел, что Сынмин боится. Его карие глаза широко распахнуты, губы сжаты в тонкую линию, румянец совсем пропал. И Ким действительно боялся, боялся, что если расцепит мертвую хватку на теле напротив, то Ян убежит, оставив его дом, его жизнь и его самого навсегда.            – Лисёнок, – начал говорить Сынмин, почувствовав, что Чонин немного расслабился. – Ты всё не так понял, малыш. Я люблю тебя, я правда тебя люблю. Пожалуйста, давай поедем домой и там поговорим. Ты пьян, дрожишь и весь мокрый, ты можешь заболеть.                Младший молчал, хлопая влажными от слёз, ресницами. Он пытался разобраться в собственных мыслях и ощущениях. Сынмин никогда не заставлял Чонина сомневаться в своих чувствах. После каждой шумной тусовки, после каждого делового вечера, после каждого тяжёлого дня Ким Сынмин торопился домой, чтобы побыть с ним, чтобы в обнимку с младшим смотреть, как заходит солнце, чтобы поесть его пересоленный ужин с таким аппетитом, будто это блюдо из мишленовского ресторана, чтобы заснуть под его сладкое сопение. Чонин злился, он злился не на Сынмина, как ему казалось, он злился на Хёнджина. Ему хотелось вернуться, взять бейсбольную биту и раскрошить его голову. Он решил, что не позволит Хвану разрушить то, что между ним и Кимом. Как бы ни было страшно, как бы ни было сложно, он не отдаст сердце того, кого любит.                Тем временем Сынмин ждал ответа младшего, не расцепляя рук. Он смотрел прямо в родные глаза, боясь больше никогда их не увидеть, и пытался в них прочесть хоть одну мысль Чонина. Казалось, что он перестал дышать, пока Чонин не подал голос.         – Поехали, – едва слышно выдохнул Чонин и уткнулся носом в грудь своего парня.         Ким крепче сжал его одной рукой, а второй достал телефон, чтобы вызвать такси. На улицу выбежали Чанбин и Феликс, держа куртки парней в руках. Со заметил, как младшие с криками выбегали на улицу не одевшись, поэтому сказал Ли притащить их верхнюю одежду.         – Эй, вы в порядке, чуваки? – спросил Феликс, помогая Чонину натянуть джинсовку.               – Да, спасибо, парни, – коротко улыбнулся Сынмин. Такси подъехало, Ким и Чонин начали садиться в машину, наспех попрощавшись.         – Эй, ребята, что бы ни произошло, не отпускайте друг друга! – резко крикнул им Чанбин, Феликс уставился на него с широко раскрытыми глазами. В ответ Сынмин ещё раз улыбнулся, уже шире, и помахал рукой. Машина уехала, оставив Чанбина и Феликса в ночной тишине. Дождь наконец-то прекратился, оставив после себя лишь небольшие лужи.         – Ты серьёзно, Бинни-хён? Не знал, что ты такой романтик, – ухмыльнулся Феликс, вскинув брови.         – Я бы не назвал себя романтиком, просто считаю, что если ты смог найти то, что делает тебя счастливым, в лепёшку расшибись, но не потеряй, – слабо улыбнулся Чанбин. Сердце Феликса пропустило удар, он улыбнулся, но ничего не ответил.         – Пойдём, мелочь, озябнешь, – ухмыльнулся Чанбин и зашагал обратно в дом, Феликс поплёлся за ним, всё ещё обдумывая слова старшего.         – Феликсыыыы! Ты не видел Джисона? – сразу подскочила к нему Йеджи, положив руки на его плечи и крепко их сжимая. Взгляд казался безумным.         –  Не, не видел, – покачав головой, скучающе ответил Феликс.         – Странно, он вроде бы спустился с нами, но куда-то пропал, – задумчиво произнесла Йеджи.         – Может срать пошёл, кто его знает – пожал плечами Ли, глазами ища Со.         – Фу, Феликс! – вскрикнула Йеджи, скорчив брезгливую мину.         – А что? Что естественно, то небезобразно! Сам Шрек говорил! Эй, Чанбин-хён, я тоже хочу поиграть в бирпонг! – заорал Феликс и, резко сбросив руки девушки со своих плеч, зашагал к хёну.         Йеджи прошлась по всему первому этажу и, не найдя там Джисона, решила вернуться в ту самую комнату. Подойдя к двери, она дёрнула за ручку, но та не поддалась.         «Что за хрень, кто успел?!» – подумала она и прислушалась к звукам, исходящим из комнаты. Оттуда доносились умоляющие стоны и стук чего-то деревянного о стену. Сначала она скривилась от понимания, что за действо там происходит. Но затем она снова прислушалась к знакомому голосу, издающему «Ох, Джинни», и озарение нашло на неё.         – Джисон, сукин ты сын! – с яростью произнесла она, сжимая зубы. – Лучше бы ты этого не делал, Хёнджин, лучше бы дважды подумал, ублюдок. Она развернулась и пошла вниз. Чан с Минхо и парочкой других ребят сидели за столиком на диване, что-то обсуждая. Йеджи обошла диван и наклонилась к Минхо со спины, Чан оживлённо рассказывал о своей жизни в Австралии.         – Оппа, ты знал, что Джисон ужасно сладко стонет? Особенно под Хёнджином, – прошептала она ему на ухо с дьявольской улыбкой и направилась к Феликсу. Минхо широко раскрыл глаза, не ответив ни слова.         «Что, блять, за хуйня», – подумал Минхо, крепко сжимая зубы, пока Чан, смеясь, похлопывал его по бедру.         Йеджи ещё с их первой встречи догадывалась о симпатии Джисона к Минхо, которую младший первое время не особо-то старался скрывать. Окончательно она убедилась в своей теории в тот самый вечер в баре после матча. Джисон выглядел чертовски разбитым, наблюдая за тем, как Минхо и Чан нежились в объятиях друг друга. Она же была весьма рада такому раскладу дел, так как Минхо не стоял бы у нее на пути. Однако позже она начала замечать, как Минхо останавливает свой взгляд на Джисоне дольше положенного, как он внимательно слушает бредовые истории, которые рассказывает Хан с набитым ртом во время ланча, как он заботится о нём, хотя и пытается это скрывать за каменной маской и горой сарказма. И сейчас, увидев, а точнее услышав Джисона с другим человеком, Йеджи хотела разрушить жизнь Хана до её основания.         – Эй, Ликси! – пропела Йеджи, теребя парня за плечо.         – Не сейчас, Йе, отвали, я пытаюсь выиграть! – резко ответил Феликс, прицеливаясь мячиком от пинг-понга в стаканчик с алкоголем на противоположной стороне стола.         – Кажется, ты надоел Джинни, раз уж он перешёл на Джисона, – обожгла она своим дыханием кожу на шее Феликса. – Но ты не расстраивайся, он со всеми такой. Мячик из руки Ликса упал на пол, все играющие уставились на него.         – Пока, милашка, – чмокнула Йеджи в щёку остолбеневшего Феликса и направилась к выходу. Она достала телефон и набрала номер отца. Он взял трубку после минуты ожидания.         – Я занят, Йеджи, – послышался грубый голос в трубке.         – Привет, папочка, прости, просто хотела сказать, что по приезде из командировки тебе нужно будет хорошенько отругать Джинни, – коварно-сладко произнесла она.         – О чём ты? Что он сделал? – голос на другом конце телефонной линии стал ледяным.         – Опозорил твою честь, папочка! – продолжала она.         – Ты пьяна? – Йеджи начало казаться, что её мобильный превращается в лёд.         – Да, папочка, очень пьяна! – актерски обидчивым голосом сказала она.         – Где этот у... Хёнджин? – пламенная ярость звучала в голосе господина Хвана.         – Не знаю, папуля, он бросил меня, но я вызвала себе такси и сейчас поеду домой, не переживай! Прости, что отвлекла от важных дел! Люблю, пока-пока! – сладко сказала она и бросила трубку, не дождавшись ответа. Через пару минут она уже сидела в чёрном мерседесе, который растворился в ночной тьме.         – Прости, Джинни, я не хотела, – самодовольно улыбаясь, тихо произнесла она, глядя в окно на огни города.               ***       Обессиленный Хёнджин плюхнулся на кровать рядом с Джисоном, который пытался отдышаться.         – Это... – задыхаясь, начал Джисон. – Это было круто.         – Я знаю, – равнодушно ответил Хёнджин, смотря в потолок и слегка ухмыляясь.         – Ты, эм, ты всегда такой, Джинни? – приподнявшись на локоть, спросил Джисон, косо глядя на Хвана.         – Какой? – ответил Хёнджин, прикрыв глаза.         – Ну, такой весь типа холодный, – неуверенно ответил Джисон, пытливо смотря на развалившегося на простынях Хёнджина.         ­– А что бы ты хотел услышать, Ханни? Каким хорошим мальчиком ты был? Как мне нравятся твои сладкие стоны и умоляющий взгляд? – с ухмылкой ответил Джинни, не открывая глаз.         – Да нет, чувак, я не об этом. Хотя вообще-то мог бы и дать какой-то фидбэк. Но я говорю в целом, кажется, что ты сплошная льдина, – немного надув губы, протараторил Джисон.         – Да, я всегда такой, – равнодушно ответил Хван. Его закрытые веки замерли.               – А с Сынмином? Тоже такой? – не унимался Хан.         – О чём ты? – открыл глаза Хёнджин и повернулся к Джисону.         – Чувак, очевидно, что тебе не очень-то и нравится Чонин, но он бы не успел тебя обидеть, ну если думать чисто логически. Поэтому складывается ощущение, что ты типа, ну, ревнуешь Сынмина. Ну и он так быстро выбежал из комнаты, когда я подходил, очевидно, что вы поругались, – сказал Джисон, задумчиво разглядывая лицо Хвана и пытаясь уловить в нём хоть какую-то эмоцию.         – Не думал, что трахался с психологом, – ухмыльнулся Хёнджин. – Но, отвечая на твой психоанализ, мне абсолютно наплевать на Сынмина и его подружку.         – Чувак, я знаю, что мы не близки и всё такое, но я хочу тебе помочь, ты, конечно, можешь не говорить, но, если вдруг захочется, то, то ты всегда можешь на меня положиться, – поджал губы Джисон, слегка улыбнувшись.         – Мне уже никто не поможет, Ханни, мне нельзя помочь. Но, эм, спасибо. Минхо тебя явно недооценивает, – слегка улыбнувшись, ответил Хёнджин.         – Ч...что? – глаза Хана широко раскрылись.         – Почему ты так удивляешься? Не только ты умеешь наблюдать за людьми и строить доводы. То, как ты на него смотришь, то, как ты каждый раз реагируешь, видя его взаимодействие с Чаном, позволяет прочитать тебя как открытую книгу. Ты влюблён в него и это забавно, – ухмыльнулся Хёнджин, глядя Джисону в глаза.         – Я не понимаю, о чём ты, – ответил Хан, медленно шевеля губами. Его внутренности сделали сальто. Он думал, что сейчас хорошо научился скрывать свою симпатию и игнорировать собственные чувства, и был удивлён, что самый безразличный к окружающему миру человек, заметил их.         – Хорошо, Джисон. Нужно одеваться, – ответил с той же ухмылкой Хван, вставая с кровати и запрыгивая в джинсы.         – Э, да, ладно, – сказал Джисон, медленно вставая с постели.         Через пару секунд Хёнджин был уже полностью одет, он подошёл к двери и отпёр её. Хан всё ещё пытался застегнуть свою рубашку дрожащими руками, он почувствовал, что его вот-вот вырвет.         – Но, если хочешь знать, мне тоже понравилось, – бросил Хёнджин и вышел за дверь, оставляя Джисона наедине с роем собственных мыслей. Сейчас его больше мучал вопрос, заметил ли Чан его особое отношение к Минхо. Последнее, чего он хотел, – стать причиной их ссоры и испортить свои отношения с капитаном, которого считал хорошим наставником и другом.         Не дожидаясь Феликса, он поправил свою одежду и направился в общежитие, вдыхая прохладный ночной воздух и пытаясь с его помощью освободить голову от назойливых мыслей.         ***         Комнату осветил блёклый солнечный свет, пробирающийся через полупрозрачные шторы. Будильник, поставленный на восемь утра, зазвенел. Чан, проснувшись, потянулся и перевернулся к Минхо, чтобы подарить ему нежный утренний поцелуй. Он удивился, когда увидел, что младший с закинутыми за голову руками безразлично смотрел в потолок.         – Доброе утро, котёнок, – чмокнул Чан в щёку младшего.         – Доброе, малыш, – слабо улыбнулся Ли, повернувшись лицом к старшему.         – Давно проснулся? – спросил Чан, нежно заправляя волосы Ли за ухо. Он не мог налюбоваться красотой парня, который достался ему.         – Около часа назад, плохо спалось, – ровным тоном ответил он.         – Почему? Что-то не так? – обеспокоенно посмотрел на него Чан, чувствуя, что младший явно чего-то недоговаривает.         – Нет, Чанни, всё в порядке, правда, – чмокнул Ли старшего в кончик носа, тот улыбнулся.         – Что тебе вчера сказала Йеджи, что ты так поник? – вдруг спросил Чан.         – О чём ты? – сделав удивлённый вид, спросил Минхо. Конечно же он понимал, о чём говорит старший.         – Ну, когда мы сидели на диване, она что-то прошептала тебе, и ты резко закрылся. Она тебя обидела? – не унимался Чан, покусывая нижнюю губу.         – Нет, я даже не помню, что она несла в пьяном бреду, – соврал Минхо со смущённой улыбкой.         Он помнил. Это не давало ему нормально спать всю ночь. Ли не мог понять, как это вообще могло произойти. Он никогда раньше не замечал, как эти двое хотя бы разговаривали. Потом он стал думать о том, почему это его вообще волнует и зачем Йеджи донесла именно до него информацию о весёлой ночке Хана. Чем больше он терялся в раздумьях, тем больше чувствовал страх, причину которого ему так и не удалось найти.         – Хорошо, котёнок. Давай вставать, нам скоро выходить – ответил Чан, поднимаясь с кровати.         ***         Джисон проснулся от того, что Чонхо громко стучал шкафами.         – Чо, какого хуя? – сонно протянул Джисон, потирая заспанные глаза.         – Парень, это пиздец. Я не могу найти свою тетрадь с ЭССЕ для Яна. Он убьёт меня, если я его не принесу, – нервно протарабанил Чонхо, роясь в своих листах.         – Мне, конечно, пиздец жаль и всё такое, но ты мешаешь мне спать, – простонал Джисон.         – Сраный ты эгоист, мне грозит смерть, а тебе лишь бы поспать. Ты вообще-то тоже меня разбудил ночью, своим перегаром, – ответил с возмущением Чонхо.         – Чего?! – начал подниматься Джисон, но его тело резко пронзила жгущая боль. –  Сука!         – Ты это мне? – повернулся на него сосед с широко раскрытыми глазами.         – Да ты тут причём, придурок. Как же всё болит, – заныл Джисон, пытаясь принять такое положение, чтобы всё тело меньше ныло.         – Неудивительно, – равнодушно кинул Чонхо и начал снова перебирать содержимое ящиков.         Джисон достал телефон и набрал сообщение Феликсу:       – Доброе, чувак, у тебя есть обезбол?               Через минуту поступил ответ:       – Привет, нет, можем зайти в аптеку перед парами.         Джисон встал, пытаясь как можно меньше тревожить болящие конечности, и пошёл в ванную. Подойдя к зеркалу, он ахнул.         – Да... выгляжу дерьмово.         Он начал умываться, и вдруг резкая боль пронзила его ребро. Джисон скривился.               – Блять! – выкрикнул он. – Чонхо, есть обезболивающие? На это он получил отрицательный ответ.         Еле-еле Джисон умылся, оделся и спустился вниз, ожидая Феликса.         – Привет, – коротко и почти безэмоционально поприветствовал его друг.         – Здаров, бро, почему-то сегодня всё чертовски болит, – поглаживая ноющее ребро, произнёс Хан.         – Может, меньше надо было активничать вчера, идиот? – ответил Феликс. Казалось, что в этот раз это не просто дружеское поддразнивание, чувствуется что-то иное, как будто бы агрессивное.         – О чём ты? – широко раскрыл глаза Хан, глядя на друга.         – Забей. Пойдём, скоро автобус, – совладал с собой Феликс, и они вышли на улицу.         Информация Йеджи вчера пробудила в нём странные чувства. Он хотел врезать Джисону за то, что провёл ночь с Хёнджином. Но он не злился на него, он беспокоился. Беспокоился за друга, потому что знал, что Хёнджин вызывает в нём опасения. Он понимал, что признание Минхо в любви к Чану выбило Джисона из колеи и заставило искать хоть что-то, что могло бы дать возможность забыться. Но он был зол на Хёнджина, ужасно зол. Он не хотел позволять ему играться с чувствами своего друга. Джисон не такой, как Феликс.         Слабое солнце снова начинало прятаться за грозными тучами, ветер разбушевался, поднимая с асфальта высохшие листья. Где-то вдалеке слышался гром.         Парни сели в автобус. Минут пять стояла тишина: Джисон приложил голову к холодному стеклу, на его лбу начали выступать капельки пота. Феликс посмотрел на него и начал действительно беспокоится, потому что лицо Хана было белое, как снег, и скорчилось в непонятной гримасе. Феликс будто отрезвел.                – Чувак, ты выглядишь правда дерьмово. Тебе нужно к  врачу, – начал аккуратно Феликс, оглядывая друга.         – Почему-то ощущение, что ты прав, бро, – мучительно простонал Хан, даже не пытаясь препираться. В этот момент мысли Феликса были забиты только сочувствием. Он открыл свой телефон, пытаясь найти близь лежащую больницу. Когда его поиск дал результаты, он нашёл в контактах Чанбина и начал набирать сообщение:         – Привет, сонбэним, меня и Джисона сегодня не будет, парню срочно нужно в больницу. Сможешь предупредить нашего старосту? Забыл, как его зовут)0)       Ответ последовал почти через пару секунд.         Секс-куратор:       – Привет, Феликс, конечно, без проблем. Вам нужна помощь?         Феликс улыбнулся от того, как старший быстро среагировал, и начал набирать ответное сообщение:       – Надеюсь, справимся сами, Бинни-хён, спасибо!         Снова секундный ответ.         Секс-куратор:       – Окей, если что, пиши!         Феликс убрал телефон и снова посмотрел на друга.         – Джи, бро, совсем плохо? – обеспокоенно посмотрел он на Джисона, который бледнел и потел всё больше.         – Просто пиздец, чувак, – прошептал Джисон, жмуря глаза.         ***         Минхо и Чан сидели в столовой, уплетая завтрак. Крис просматривал новости в телефоне, пока Минхо скрежетал вилкой по тарелке. К ним тихо подкрался Чанбин.         – Доброе, голубки, – поздоровался он со слабой улыбкой, присаживаясь за их стол.         – Привет, Бинни! Как ты? – улыбнулся Чан, откладывая телефон.         – Привет, – сухо ответил Минхо, не отрывая взгляд от тарелки.         – Спасибо, хён, в порядке. Мне тут Феликс написал, не знаю, есть ли у вас сегодня трени или нет, но Джисона не будет, они в больнице, – начал говорить Чанбин. Старшие вскинули головы и посмотрели на него.         – Что? Почему? Вчера он казался в полном порядке, – начал Чан, хмуря брови.         – В душе не чаю, хён. Кажется, сегодня ему плохо. Я уже предупредил старосту и подумал, что ты тоже должен знать, – пожал плечами Чанбин.         – Спасибо, Бинни. Если они что-то напишут, дай мне знать, – с беспокойством ответил Чан.         – Конечно, хён. Ладно, я побегу, скоро пара, – ответил Чанбин, поднимаясь со скамейки.         – Давай, удачи! – улыбнулся Чан, переводя взгляд на Минхо.         – Котёнок, ты в порядке?         – Да... Я, эм, просто переживаю за младших. Когда я обрабатывал его раны, то они правда выглядели плохо, – ответил Минхо, покусывая нижнюю губу.         – И в правду. Адреналин и алкоголь смогли заглушить боль лишь на сутки... Хорошо, что Феликс рядом с ним, – ответил Чан, пытаясь успокоить младшего.         – Да, это верно – монотонно ответил Минхо, доставая телефон. Он начал набирать сообщение:         - Привет, Ханни. Бин сказал, что вы едете в больницу. Напиши, что скажет врач, – быстро напечатал Минхо и убрал телефон обратно в карман. Он соврал бы, если бы сказал, что не ждал ответа, который поступил тогда, когда он сидел уже на 4 паре, всё больше начиная волноваться.         Придурошная белка:       – Привет, хён! Врач сказал, что мне повезло, потому что переломов нет. Только сильные ушибы, особенно в районе рёбер. Мне выписали кучу мазей и таблеток, так что я буду в порядке. Не переживай!         Сам не зная почему, Минхо улыбнулся. Одна из черт, которая нравилась ему в Джисоне, так это то, что он никогда не сдаётся. Даже если жизнь сровняла его с землёй, он всегда высоко держит голову.         «Маленький идиот», – подумал Минхо, улыбаясь. Но его лицо поменялось, когда он вспомнил вчерашние слова Йеджи. Он быстро набрал сообщение:         – Хорошо, Джисон. Если что-то понадобиться, дай знать.         Джисон ответил в ту же секунду:       – Спасибо, хён! Ты лучший!         ***         Сегодня тренировка по танцам была вечером. Феликс торопился, чтобы не опоздать. Он отвёл Джисона в общагу, натерев всеми прописанными мазями и напичкав таблетками, и бросился в университет.         – Всем хэллоу, – поздоровался Феликс, выискивая глазами нужного человека.         – Привет, Ёнбок! – ответили все как один.         – Минхо-хён, у нас ещё есть время до начала? – спросил Феликс, обратившись к Ли.         – Да, Ёнбок-а, – ответил тот, разбираясь с магнитофоном.         – Пойдём поговорим, – прошептал Феликс Хёнджину, взяв его за руку. Они вышли из зала в узкий коридор, где, к счастью, никого не было.         – Что такое, кроха, соскучился? – ухмыльнулся Хван, но лицо Феликса оставалось предельно серьёзным.         – Послушай меня, Хван, и заруби себе на носу. Оставь Джи в покое. Он не такой, – строго начал Феликс, испепеляя Хёнджина взглядом.         – Не понимаю, кого именно ты ревнуешь, малыш, – продолжал скалиться Хёнджин.         – Никого, придурок. Джисон впечатлительный, понял? Если для тебя чувства других – это очередной метод развлечься, то для него – нет. И, если ты его обидишь, то я задушу тебя своими руками. Андерстэнд? – проговорил Феликс с полной серьёзностью. Таким Хёнджин ещё не видел Феликса.         – Ликси, иногда ты так меня забавляешь. Не выставляй меня дьяволом, когда сам такой же, – Хёнджин наклонился к его уху. – Мы ведь друг друга стоим. Феликс закипал от накатившей ярости.         – Мы – да, но ты не стоишь и ресницы Джисона, как и Сынмина, – также монотонно ответил Феликс, шепча ему в ухо. Ухмылка сползла с лица Хёнджина с упоминанием имени Кима, который ни разу к нему не подошёл за сегодняшний день. Феликс надавил на мерзко гноящуюся рану.         – Послушай, сучонок... – начал было Хёнджин, но вдруг высунулся Минхо, прервав их разговор и позвав внутрь.         Тренировка прошла напряжённо и интенсивно, казалось, что Минхо сегодня был недоволен всем, особенно Хёнджином. Старший заставил Хвана почти двадцать раз переделать одно и то же движение. Минхо отпустил остальных, продолжая фокусироваться на движениях Хёнджина.         – Хёнджин, ты постоянно делаешь одну и ту же ошибку! – раздражённо проговорил Ли, оставшись наедине с младшим.         – Моя ошибка состоит в танце или в том, что я переспал с Джисоном? – неожиданно и холодно бросил Хван.         – Чего? – округлил глаза Минхо, пытаясь скрыть своё смущение за строгостью. Ему казалось, что пот выступил на его лбу.         – Я знаю, что уже как минимум пятнадцать раз сделал этот элемент идеально, но ты всё ещё злишься на меня. Очевидно, что танцы тут не при чём, – хладнокровно ответил Хёнджин, глядя на себя в зеркало и вновь повторяя злосчастное движение.         – Что за хрень ты несёшь, Хван? Единственное, что меня в тебе интересует, – это танцы, – оскалился Минхо, чувствуя раздражение даже на кончиках пальцев.         – Как скажешь, хён, – в тридцать первый раз отрабатывая одно и то же движение, ответил Хван. – Но меня вот что интересует. Минхо вдруг почувствовал, как температура его тела упала градусов на десять точно. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели. Он не сводил убийственного взгляда с лица Хёнджина.         – Как тебе удаётся скрывать это от Бана? Свой интерес к Джисону? Держу пари, что ты представлял, как он стонет. И по моему опыту, хён, он правда очень сладко стонет, а его губы... – начал Хёнджин, не отрывая взгляда от своего отражения.         – Пошёл вон отсюда, – прорычал Минхо. Казалось, собственные зубы начали превращаться в крошку из эмали от того, как сильно он их сжал.         – Как скажешь, сонбэним, – ухмыльнулся Хёнджин и, забрав сумку, вышел из тренировочного зала. Мысли Минхо снова беспорядочно завертелись. И он вспомнил, вспомнил все свои ощущения, что давал ему Джисон. Вспомнил, как обрабатывая его раны на накаченной спине, он почувствовал, что хочет прижаться губами к его царапинам, как извиваясь под Чаном, он думал о том, каким бы был Джисон в постели, как, получив сообщение сегодня от младшего, он хотел сорваться и прийти к нему, чтобы облегчить его боль. Минхо себя ненавидел, он ненавидел свой мозг, свои мысли и фантазии. Он ненавидел себя за то, что делает больно Чану в собственной голове. И пытаясь отогнать поток мыслей, он бросился в дом братства, чтобы скорее увидеть своего парня и растаять в его объятиях. И Чан, который ничего не подозревал, принял в свои объятия, своими поцелуями ослабляя тревожный ком в голове Минхо.         «Прости, прошу, прости меня, малыш», – молился в собственной голове Ли, утягивая Бана за собой на мягкую постель, которая пахла ими, ими двумя.