Разборки в стиле SKZ

— Эй, ты вообще тут? Приём, Квокка вызывает Щенка! — с привычной бесцеремонностью перед лицом Сынмина щёлкают пальцы Джисона. Ким только отмахивается и снова издаёт мечтательный звук, от которого Джисону хочется или впечатать ладонь в собственный лоб, или в срочном порядке вызвонить психиатрическую бригаду. А ведь как всё хорошо начиналось: они засели в студии, чтобы записать демку новой песни для Сынмина, уже успели даже отработать первые куплет-припев, и тут… — Если ты планируешь на него так пялиться и дальше, то можно я пойду, м? — Хан беспомощно вздыхает, впрочем, долго удерживать себя в таком состоянии ему не по силам, так что он попросту трясёт друга за плечи. — Ким-Сын-мин про-бу-дись! — и хохочет, потому что ну слишком уж уморительное у вокалиста выражение лица - будто бы только проснулся, и то не до конца. Ким, в свою очередь, молча страдальчески морщится и показывает взглядом на панорамное окно студии. За окном, естественно, обретается Мистер-Его-Величество-Хван-Хёнджин. Кажется, Джинни в курсе того, какие именно обитатели общежития сидят в студии, поэтому ведёт себя, ну… как… стерва, что ли? Конечно, они все - парни, но даже Джисону кажется, что переодеваться из домашнего в спортивный комплект нарочито прямо перед глазами товарищей - ну как-то такое, что ли. Тем не менее… — Ну и? — всегда упорный и целеустремлённый, Джисон хватает номинально младшенького за щёчки и силком разворачивает лицом к себе. — Ты тыщу раз это всё видел, как и мы все! Вместо ответа Ким только вздыхает. Нет, Хани, конечно, в курсе происходящего: Сынмин ляпнул на интервью, что Хёнджин любит Феликса, и теперь отдувается. Хван, конечно, добрейшей души человек, художник, тонкая и чуткая натура, но имеющуюся нотку стервозности и мстительности использовать умеет. Причём, разумеется, никакого вреда не причиняет! В конце концов, все они - семья, все они - братья, поэтому держатся вместе, заботятся друг о друге по мере сил. Но и секретов особо не хранят. Джисон, к примеру, знает, что на досуге Чанбин частенько захаживает в комнату Феликса, и уж явно они там не брауни пекут! Взгляды Чонина, достающиеся Крису, не увидит только слепой, - и как только лидер ещё не расплавился от их пламенности?.. Да и “МинСоны” в обиходе стэй не на пустом месте появились. Как ни крути, у них тут замкнутый социум, и больше всего времени они проводят именно друг с другом. Кстати, о Лино… — Бэйби, вас на ужин ждать или Сынмин останется ночевать в студии, пока Джинни не надоест переодеваться? — Хан не услышал, как хён зашёл, зато сейчас слышит его чуть хрипловатый шёпот на ухо и не может сдержать широкой улыбки сердечком. — Клянусь - утащу его отсюда, даже если придётся применить силу! — Джисон чуть быстрее необходимого поворачивает голову в сторону голоса Лино, но случайный поцелуй в щёку давно не смущает никого из них… пока они не на публике, конечно же. Хотя Минхо обещанием рэпера не удовлетворяется, так что уже через три минуты находящиеся в студии наблюдают привычную картину “Хёнджин, который вспоминает о салфетках, поэтому послушно топает, куда Минхо сказал”. После этого и Сынмина удаётся достаточно просто поднять со стула и отбуксировать в общую кухню-столовую. — Что на ужин? — Хан влетает в помещение с жизнерадостным воплем, Ким, волочащийся за ним, кажется просто тенью. — Рамён, — коротко отвечает Минхо, а Чанбин веско показывает на пиалки с рисом, что означает: “Рис готовил я!” Сынмин же прожигает жалобным взглядом Хвана. Жуёт - и смотрит. Пьёт газировку - и смотрит. Снова жуёт - и снова смотрит. И столько в этом взгляде эмоций в диапазоне от “люблю тебя больше жизни” до “сдохни, пожалуйста, а не маячь перед глазами”, что шумные разговоры понемногу стихают, накрытые пологом этой напряжённой атмосферы. Первым сдаётся Хан. Цепляет под руку Лино, скороговоркой сообщает правило: “Кто последний доедает, тот моет посуду”, - и утягивает старшего куда-то по направлению к комнате отдыха. Через минут пятнадцать оттуда раздаются звуки включенного мультфильма Миядзаки, и в ту же сторону линяет Чонин. Чану, как видно, тоже очень хочется свалить подальше от молчаливой драмы за столом, но обязанности лидера пальцем не задавишь, так что он просто провожает макнэ завистливым взглядом. Сынмин смотрит, кажется, даже моргать забывает. Крис пытается слёту определить характер взгляда Кима, но путается между “раздевающим”, “убивающим” и “жалобным”. Вздыхает - иногда разборки внутри группы разруливать сложнее, чем тёрки мафиозных группировок, о которых было просмотрено множество фильмов и дорам. — Ну, — наконец-то сдаётся Чан и встаёт из-за стола, — раз вы, ребята, всё ещё не доели, то вы и будете мыть посуду. Таково моё слово! И поспешно удаляется как можно дальше от кухни, в которой напряжение копится и копится, поэтому и хочется оказаться подальше от взрыва, когда тот произойдёт. Вот Чанбин - того такое не пугает, поэтому ест себе спокойно, неспешно, смакуя каждый кусочек пищи, попадающий в его сильное тело и питающий мощные мышцы. Да и Феликса не устрашить какими-либо эмоциями вообще, он сам такое солнышко, что любой негатив сгорает, не коснувшись даже кончика веснушчатого носика. Эти двое о чём-то щебечут, обсуждают то ли новый трек-лист альбома, то ли планы на ближайший выходной. Всё равно ни Ким, ни Хван не слышат ничего окружающего. Сынмин по-прежнему смотрит, отправляя в рот буквально по зёрнышку риса. Хёнджин по-прежнему делает вид, что игнорирует этот взгляд, хотя рамён в его тарелке скоро превратится в разваренную кашу. Они даже не замечают момента, когда Ликси и Бин заканчивают трапезу, встают и уходят ко всем в комнату отдыха. Музыка из мультика сообщает о том, что весь состав Stray Kids минус два смотрят “Ходячий замок”. Если бы не Хёнджин, молча наматывающий лапшу на палочки, Сынмин побежал бы едва ли не вприпрыжку, чтобы в очередной раз полюбоваться этим шедевром. Если бы не Сынмин, через раз рассеянно сующий в рот пустые палочки, Хёнджин давно сидел бы на диване со всеми, наслаждаясь прекрасной музыкой этого мультфильма. Но. Вот вам и “но”... Хвану надоедает первому. Он с демонстративным скрежетом стула по полу отодвигается от стола и встаёт. На Кима не смотрит, собирает со стола тарелки из-под рамёна. Впрочем, Сынмин даже не следит за ним взглядом, только спустя пару минут понимает, что прожигает взглядом пустоту, и сам поднимается на ноги. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но, передумав, просто вздыхает - и принимается за уборку. Чан выглядывает из комнаты отдыха через несколько минут - идиллия: Сынмин педантично намывает тарелки, ополаскивает и передаёт Хёнджину, который тщательно протирает каждую тарелку полотенцем, после чего ставит на полочку. На цыпочках сдав назад, Крис с облегчением выдыхает - кажется, драмы не будет, можно и отдыхать. Оптимизм лидера выдерживает проверку ещё ровно 10 минут. За это время Ким и Хван заканчивают с тарелками и переходят к чашкам да столовым приборам. Сынмин протягивает танцору чашку, пальцы на миг соприкасаются - и несчастная чашка летит на пол. Парни одновременно наклоняются, чтобы попытаться поймать её, и, по законам жанра, трескаются лбами, приземляясь на пол задницами. — Ты… — Ты!.. И замолкают, тяжело дыша и потирая красные лбы. Сынмин подтягивает коленки к груди, кладёт на них подбородок, кусает свои алеющие губы, от которых Хёнджин не может оторвать взгляда. Сам Хван садится чуть удобнее, кидает взгляд на разбившуюся чашку. Говорят, что посуда на счастье бьётся? — Ты успел понять, в чём заблуждался-то? — на удивление мягко спрашивает Хёнджин, улыбается, щуря свои невозможные глаза, и Ким почти задыхается от счастья - больше двух недель не видел эту улыбку, обращённую только к нему. — Я был не прав, что не вовремя рот открыл? — собственное лицо не слишком слушается, поэтому ответная улыбка Кима выходит слегка кособокой, скорее виноватой, чем радостной. — Нет, ну-у-у-у, — танцор покачивает головой, а Сынмин всё залипает на то, как в тёмных глазах скачут лукавые искорки, — ты вовремя открыл рот, но сказал не то, что было надо. Во взгляде Сынмина читается полнейшее непонимание, так что Хван вздыхает. Вообще, Ким-то парень понятливый обычно, но не во всех ситуациях, как думает сейчас Хёнджин. Мультфильм, звучащий фоном из комнаты, замолкает, и ребята, не сговариваясь, бросаются к осколкам чашки. — Ауч! — звучит обиженно и хором. — Вы, я смотрю, не скучаете? — Минхо закатывает глаза и забирает из холодильника несколько банок газировки, наблюдая за очередным столкновением лбами над поверженной чашкой. — Если после вашего ухода я обнаружу осколки на этом же месте - вы потом обнаружите их в своих кроватях. Сынмин едва не хихикает, когда Хван бледнеет от пристального взгляда Лино, но сразу закашливается от такого же взгляда в свою сторону. Минхо уходит, а на кухне воцаряется очередная волна молчания, слышны только шорох веника да позвякивание осколков, собираемых в совок. — Чо это вы тут делаете? — внезапный вопрос заставляет обоих вздрогнуть, Хван тихо ойкает - и на пол падают первые капли крови. — Чанбин-хён, — тихо рычит обычно довольно миролюбивый Сынмин, — бери, что тебе было нужно, и уходи поскорее, если не хочешь, чтобы… — старший поспешно хватает с полки пачку чипсов и исчезает так быстро, что были бы они в мультике - в воздухе завис бы его запоздавший силуэт. Ким же бросается к танцору, заставляет его показать порез - неглубокий, но неприятный, как и любые порезы на пальцах. Сынмин рефлекторно подносит порезанный палец к лицу и слизывает кровь, повинуясь древнему инстинкту всех млекопитающих. И только потом ловит на себе взгляд Хёнджина, краснеет щеками и поспешно тянет друга в свою комнату к аптечке. — Так, антисептик… мазь… пластырь… — бормочет Ким, голосом помогая себе систематизировать действия. — Всё, жить будешь, — он закрепляет на порезе смешной пластырь с нарисованными щенятами и встаёт с кровати. — Я пойду домою всё, там немного осталось, а ты иди… — А я никуда не пойду, как и ты, — в изящных руках Хёнджина силы, кажется, едва ли не больше, чем в мощных лапищах Чана или Чанбина, Сынмин беспомощно плюхается обратно. — Мы же не договорили. Ким вздыхает. Он во многом хорош, во многом старается стать лучше, но в сфере подобных эмоций и чувств, кажется, остаётся безнадёжным. Но раз уж Хвану позарез нужно поговорить… — Хорошо, — покорно кивает вокалист, — я тебя слушаю. — Ещё чего! — смешливо фыркает Хёнджин. — Это я тебя слушаю, между прочим! Твои рассуждения на тему того, что ты не то сказал на интервью. — Что же… — Сынмин откидывается спиной на кровать. — Мои дедуктивные способности позволяют предположить, что мне не стоило орать "ФЕЛИКСА", в качестве продолжения фразы "Хёнджин любит". — Ты поразительно проницателен, Ким Сынмин! А что же тебе следовало сказать? — Эм-м-м… — Сынмин с недоумением смотрит в смеющиеся глаза танцора. — Что ты любишь рисовать? Танцевать? Мучное?! — Сынмина, — из глаз Хвана в мгновение ока пропадают все смешливые искорки, теперь он смотрит на Кима глубоким, гипнотическим и даже будто слегка пьяным взглядом. — Что?.. — Минни чувствует себя как кролик перед удавом - нет ни сил сопротивляться, ни желания, и когда Хван по его примеру ложится на спину, Ким тут же поворачивается лицом к нему. — Говорю же: Сынмина. Что именно тебе непонятно? — Причём тут я? — обычно, конечно, Ким не настолько тормоз, но тут все шестерёнки в голове разом принимаются сбоить. — Господи, Ким Сынмин, ты же умный! — терпение Хвана всё же не резиновое, он раздражённо закатывает глаза и резко наваливается на Сынмина. Ким не успевает ни откатиться, ни подставить руки, когда его накрывает приятная тяжесть чужого тела, а после - волна сладкой неги. Мягкие губы касаются его губ, вынуждая прикрыть глаза и задержать дыхание. Хёнджин целует со знанием дела, неторопливо и аккуратно. Сынмину остаётся только положить ладони на гибкую спину танцора, приоткрыть губы навстречу настойчивому поцелую, давая "добро". — Теперь я выразился понятно? — Хван тяжело дышит, отрываясь от поцелуя, смотрит на Сынмина по-настоящему затуманенным взглядом. — Кажется, понятно… — и сам находясь в точно таком же состоянии, вокалист всё же находит в себе силы задумчиво закатить глаза. — Но, думаю, стоит объяснить ещё разок… Целовать Хван Хёнджина - особое удовольствие. Недаром стэй обращают внимание на пухлые губы танцора - они и правда настолько мягкие и тёплые, насколько выглядят. Сынмин забывает о времени, обо всём вообще, пока целует его. Постепенно смелеет, сам бережно прикусывает чужую нижнюю губу, касается языком, черпая смелость в поощрительном мурлыканье Хёнджина. Руки Хвана уже под футболкой Сынмина, поглаживают и чуть царапают бархатистую кожу, легко проходятся по ребрам, вызывая у Кима мурашки. — Ребят, мы думаем попкорна сделать, и… — Джисон замирает на пороге комнаты, его глаза округляются от увиденной картины, а рот растягивается в широкой улыбке. — Да неужели вы помирились?! Хан успевает увернуться от одной брошенной в него подушки, но вторая, пущенная Кимом, сметает Мистера Квокку в стену. Джисон понятливо кивает и прикладывает палец к губам. Но как только Сынмин и Хёнджин выдыхают с облегчением, вредный "грызун" опрометью бросается в комнату отдыха, на бегу оглашая общежитие счастливыми воплями о том, что холодная война внутри группы превратилась в горячее перемирие. Сынмин смотрит в лучистые глаза своего теперь больше_чем_брата. Вздыхает синхронно с Джинни. — Ну… я бы не отказался от попкорна, — наконец пожимает плечами Хёнджин, улыбаясь. — Да и фильм с остальными можно посмотреть… — задумчиво кивает Минни и жмурится, получая короткий поцелуй в кончик носа. — Ты можешь себе представить количество подколов? — Пф, не страшно, — Хван заговорщически подмигивает. — Хан болтает во сне, так что компромата на остальных у меня хватает, наш квокка тот ещё "сталкер"! — Если вы сейчас не придёте, весь карамельный разберут! — доносится в комнату рёв Чанбина. Приходится встать, но на кухню парни выходят, держась за руки. В их большой семье снова мир. Сынмин обещает, в первую очередь себе самому, что впредь на вопросы "Что любит Хёнджин?" будет отвечать: "Рисование. Танцы. Фотографировать", - и не больше. Хёнджин обещает, в первую очередь Сынмину шёпотом на ушко, что впредь переодеваться будет чаще всего в компании самого Сынмина и за закрытыми дверями. Джисон записывает в мысленный блокнотик ещё один секрет их группы, а Чан… Чан просто радуется тому, что всё разрешилось мирно и бескровно, - если не считать случайный порез Хвана, - хотя теперь прибавится забот по конспирации, но раньше-то справлялись - справятся и сейчас. И, кстати, да. Иногда посуда действительно бьётся на счастье.