Напарник

Линч целенаправленно поджидал Джона напротив двери в ванную комнату, обдумывая, что скажет и как поступит. Тот вышел довольно скоро, буквально через минуты две, в услужливо принесённых Линчем шортах, с футболкой на плече вместо полотенца. Вытаращился удивлённо, явно не ожидая никого увидеть. Линч не стал тянуть, томить, как-то подводить к разговору, он сразу достал упаковку «Метоклопрамида» вместе с фотографиями обнажённых мужчин и спросил:       — Не объяснишь?       Сердце стучало так, будто Линч куда-то нёсся со всех ног, хотя он стоял на месте. Руки потели и немного подрагивали. Челюсти сами сжимались до играющих на скулах желваков. Джон замер, ошарашенный, на несколько секунд, медленно натянул футболку, после чего начал растерянно, не особо убедительно оправдываться:       — Ну… Блин… Таблетки мне врач прописал…       — Да? — сам собой вырвался нервный смешок. — Не припомню у тебя проблем с рвотой.       — Так я их пью. Поэтому нет, — Джон шумно сглотнул, выдавая беспокойство.       — И на заданиях Лэмптона тоже пил? Тайком от меня, видимо, — Линч чувствовал, как с каждой секундой злость овладевала им всё сильнее. Злость на Джона за то, что он так с собой поступал.       — А это как объяснишь? — он поднёс фотографии мужчин прямо к носу Джона. И не успел тот даже начать оправдываться, как он сам же продолжил ядовито, злобно, практически цедя сквозь стиснутые зубы: — Ты же у нас «не такой»! Не думаю, что ты на них..!       Линч рывком швырнул фотографии, с глухим звуком шмякнувшиеся об пол. Джон непроизвольно вздрогнул, мимолётно проследив за бумажками, и снова вернул растерянный взгляд к Линчу, явно старательно придумывая очередное оправдание. Линч не стал ждать момента, когда новая порция бессовестной лжи заполнит собой комнату, и снова заговорил сам:       — Джон, зачем ты пытался себя лечить? Ты не болен, это не болезнь!       — Линч, я завязал, — тихо оправдался он, не найдя сил хоть немного повысить голос.       — Да? Поэтому притащил это в новую квартиру? — Линч сложил руки на груди, борясь с желанием то ли ударить со всей силы, то ли крепко-крепко обнять.       — Да правда, я всё! Хочешь, выкину при тебе? — Джон весь ссутулился, сжался, несмело смотря исподлобья. Хоть вину чувствовал по-настоящему. А Линч по-настоящему злился.       — Давай! — он грубо всучил упаковку таблеток и снова сложил руки на груди. Джон неуверенно подобрал фотографии с пола и прошёл на кухню.       — Вот, смотри, — он встал возле мусорки и показно выкинул в неё всю упаковку «Метоклопрамида» и все предварительно смятые фотографии. — Всё?       — «Всё»? Ты мне одолжение делаешь? — едва не взорвался Линч.       — Да нет, блин! — Джон на мгновение спрятал лицо в ладонях, осознавая, какую глупость только что ляпнул. — Я не это хотел… Короче, я завязал, честно. Кет меня отговорила.       — Кет? — мысленно в голове Линча загорелась лампочка. — Кстати, Кет!       Он достал телефон и принялся искать номер, по которому предстояло позвонить уже второй раз в жизни.       — Ты и её хочешь дёрнуть? Линч, ну не надо! — Джон потянулся к чужому запястью, попытавшись то ли отнять телефон, то ли просто не позволить им воспользоваться, но получил грубый удар по руке и тут же стушевался, понимая, что тут показывать характер бесполезно. В ярости Линч ему как минимум не уступал.       На звонок Катерина ответила незамедлительно, сонным голосом, вероятно только-только проснувшись:       — Алё. Чего в такую рань? Что-то случилось?       — Случилось, — подтвердил Линч, злобно глянув на Джона. Тот нервно водил взглядом по всей кухне, лишь бы не пересекаться с Линчем. — Ты знаешь, что Джон блевал на фотографии?       На самом деле вопрос был риторическим. И протяжное молчание в трубку лишь подтверждало очевидное. Только потом, через несколько долгих секунд она всё-таки заговорила, спросила растерянно:       — Он рассказал?       — Я сам узнал.       Послышался тяжёлый, обречённый вздох. Катерина умная девушка, она прекрасно всё понимала, а потому, собравшись с мыслями, без лишних наводящих вопросов начала объяснить:       — Помнишь, как-то мы с Джоном неделю тебе почти не отвечали? Я потом пришла с новостью, что мы расстались.       — Да.       — Мы тогда разговаривали не только о наших отношениях. Всю неделю я отговаривала его издеваться над собой, объясняла, что всё это не болезнь, что всё в порядке и он нормальный, — судя по звуку, она села в кровати, переводя дыхание после небольшого монолога.       — Ты отговорила его?       — Да. Точно да. Он должен был выкинуть всё это.       — Только что выкинул, при мне, — Линч снова глянул на Джона. Тот вздрогнул и притворился, что всё это время усердно делал себе кофе.       — Прости, что не рассказывали, — вдруг принялась извиняться Катерина. — Мы просто не хотели тебя беспокоить. Решили ничего не говорить.       — Уже ладно, — вздохнул Линч. — Это всё, что я хотел узнать. Спасибо.       — Не за что. Давай, пока, я пойду дальше спать.       — Да, давай. Извини, что разбудил.       — Ничего, — искренне, без капельки злобы улыбнулась Катерина и сбросила трубку. Линч убрал телефон в карман домашних шортов и вновь уставился на Джона, напряжённо потягивающего только приготовленный кофе. Злиться дальше смысла не было, раз он в самом деле прекратил себе вредить, потому Линч заметно смягчил взгляд, и всё же добавил с остатком злобы:       — Если увижу, что ты снова это делаешь, я тебя ударю.       — Если снова начну это делать, сам подставлю щёку, — кивнул Джон, отметая всякие сомнения. Он правда завязал. И теперь Линчу стало стыдно за себя, за эту истерику, за сказанные грубости. Щёки заалели, в груди неприятно защемило, захотелось извиниться. Но не успел Линч и собраться с мыслями, как Джон ловко обогнул его и со словами: «Ладно, я пойду» исчез за дверью в свою комнату. Стойкое чувство недосказанности на весь оставшийся день напряжением повисло в воздухе.

***

На завтрак, на обед и на ужин Джон соизволил выйти, в этот раз не прячась при каждой первой возможности у себя в комнате. Правда, ни за одной трапезой разговор так и не завязался, но Линч радовался уже тому, что Джон ел с ним за одним столом. Первая маленькая победа. Помимо прочего, за целый день Джон выходил из комнаты значительно чаще, чем раньше, иногда сам начинал какие-то маленькие диалоги, мимолётные и короткие, а один раз даже завёл целый разговор, пусть и ни о чём. Линч чувствовал себя каким-то укротителем дикого зверя, задачей которого было втереться в доверие и доказать, что не всех стоит бояться и сторониться. И к этой роли он подходил крайне ответственно. Он не давил на Джона, не спешил, относился с пониманием и во всём поддерживал. Конечно, не таких отношений он хотел… Но что поделаешь, когда твой возлюбленный буквально вырос на улицах и твёрдо привык к совершенно другим устоям? Наверное, ничего. Только и оставалось терпеливо ждать, не давить, не торопить и нежно любить на вымеренной дистанции. Как и говорила Катерина. Но и такая крошечка счастья продлилась недолго. На следующий день Джон впервые не вышел на завтрак.       Линч стоял напротив двери в чужую комнату и долго решался. Голову посещали самые разные мысли, но слушать не хотелось никакие из них. В конце концов он подступился и негромко постучал.       — Джон?       Ответ последовал нескоро:       — Да?       Половина мыслей о внезапной смерти, нападении, инсульте и прочих ужасах разом отмелась. Линч расслабленно выдохнул. И всё-таки странное предчувствие никуда не девалось. Что же такое за этой дверью? Что с Джоном?       — Ты завтракать будешь? — спросил он обыденно, стараясь выяснить хоть что-то.       — Я? Да… — голос Джона, обычно такой ровный, уверенный, вдруг дрогнул. Он резко затих, оборвал себя, видимо понадеявшись, что Линч не заметил. Но он заметил. Что же такое происходит? Без конца задавая вопросы через закрытую дверь, ничего не выяснить. Линч предупредил:       — Я зайду.       И, не дожидаясь ответа, как это сделал бы сам Джон, медленно открыл дверь и прошёл в комнату. Джон сидел на кровати, отвернувшись лицом к стене, стараясь его скрыть, но от зоркого журналистского глаза не так-то просто спрятаться. Линч заметил что-то поблёскивающее на чужой щеке. Он подошёл чуть ближе, присмотрелся и узнал в блеске дорожку от слезы.       — Ты… плачешь? — ошарашенно спросил он, подойдя совсем близко, встав напротив.       — Да я просто… — Джон торопливо вытер слёзы с лица. — Раскис чё-то.       Линч присел на корточки, заглядывая в синие глаза, не скрытые стёклами очков. Веки красные, чуть опухшие, на ресницах застыла влага, взгляд пустой и печальный. Однажды Линч уже видел этот взгляд. Тогда, на заброшке.       — Что-то случилось? — спросил он обеспокоенно, надеясь на искренность. Пусть Джон и строил из себя камень, непробиваемую стену, надёжную стойкую гору, однажды он уже показывал настоящего себя, делился, хоть самую малость, настоящими переживаниями. Линч так надеялся стать человеком, рядом с которым Джону не пришлось бы носить маску «крутого парня». Линч так надеялся, что за всё это время всё-таки заслужил искренность и правду. Он смотрел на Джона честно, прямо и тоскливо. Чужие страдания приносили боль и ему. И, кажется, заметив такую живую отдачу, поняв чувства, Джон решил сдаться. Он сказал, тихо, горько, со всей болью, льющейся прямиком из сердца:       — Мама… — он запнулся, проглотив ком в горле; в глазах вновь застыли слёзы, — ...приснилась.       Ведь и вправду… Линч только теперь понял, насколько тяжёлым для Джона оказался переезд. В прошлой квартире он всю жизнь прожил со своей мамой, именно там остались отпечатки её жизни, её комната, какие-то её вещи, её запах. Линч осмотрелся и увидел на прикроватной тумбе фотографию какой-то женщины, уставшей и вымотанной, но счастливой, без всякого сомнения держащей в руках маленького Джона. И думать не требовалось, чтобы понять, что это его мама. И эта фотография, старая, с каким-то жёлтым пятном от когда-то ненароком пролитого напитка, – всё, что от неё осталось. Линч поднялся с корточек и без спроса присел рядом с Джоном, несмело положив руку ему на плечо, погладив по дрожащим лопаткам. Долгих несколько секунд Джон сидел, не шевелясь, а потом вдруг рывком ответил на прикосновение, уткнувшись Линчу носом в грудь, обвив его шею руками, цепко, надёжно, словно боясь отпустить. Линч незамедлительно ответил на объятия, притянул Джона к себе, зарылся носом в мягкую макушку, ярко пахнущую кокосом из-за шампуня, и принялся поглаживать, аккуратно, нежно, любяще, как всегда мечтал, чувствуя, как постепенно в районе груди всё намокала и намокала футболка. Они просидели так около получаса, но Линчу это время почудилось всего мгновением. Он без всяких сомнений обнимался бы с Джоном целую вечность, если бы только мог, если бы человеческий век не был таким коротким. Но время нещадно, оно никого не ждёт и ни за кем не гонится, оно просто движется, всегда, безостановочно, и поспевать за ним каждый должен сам. Парни неохотно разорвали объятия, и Джон спросил непривычно нежным, будто каким-то по-особенному домашним голосом:       — Пойдём завтракать?       Видно, он уже более, чем успокоился. «Перезарядился», обдумал многое со своевременной поддержкой и приготовился жить дальше, как ни в чём не бывало. Линч радовался уже от того факта, что смог помочь таким простым поступком, как обыкновенное объятие.       — Да, пойдём, — кивнул он в ответ и неспешно поднялся. После получаса нахождения в одной позе ноги изрядно затекли, отказываясь слушаться и нормально двигаться. — Я яичницу приготовил.       — О, яиченка – это супер, — искренне улыбнулся Джон, на таких же несгибаемых ногах спеша на кухню. Наконец, завтрак стал приятным времяпрепровождением, а не сплошной мукой с тяжёлым молчанием и повисшими в воздухе вопросами. Парни разговаривали, болтали, как тогда, в те прекрасные времена, когда они только познакомились и Джон часто захаживал к Линчу в гости, чтобы побеседовать обо всём и в то же время ни о чём. Воздух вокруг сразу стал легче, ничто не давило на плечи, ничто не мешало дышать полной грудью, а голову заполняло всё больше и больше позитивных мыслей. Линч наконец смог приручить этого дикого зверька, недоверчивого и пугливого, совершенно случайно, спонтанно, одним лишь искренним взглядом и верным прикосновением перечеркнул все недели, месяцы разлуки, одним невесомым шагом пересёк огромный кратер недопонимания, образовавшийся между ними. Линч так радовался тому, что мог снова слушать эти яркие красочные истории, по-хорошему преувеличенные, интересные, что мог снова видеть эту очаровательную улыбку, мог снова с полной уверенностью заглядывать в синие глаза-океаны, мог просто вести себя, как раньше, без предрассудков, страхов и стеснений. Он так радовался, что сам не заметил, как съел весь свой завтрак и допил чай, уже сидя так, без всего, лишь подперев голову руками и внимательно слушая, внимая каждому слову, не отрывая взгляд. Джона такое пристальное внимание ничуть не смущало, наоборот, он с большим энтузиазмом рассказывал новые и новые истории, льющиеся из него, как вода из прорванной дамбы. Кажется, не один Линч соскучился по всему этому, по беседам, по искренности, по теплу, по лёгкости. Джон тоже радовался. И Линча это радовало ещё сильнее.       Но время не ждёт, и скоро у разболтавшегося Джона закончились истории, в чём он чистосердечно признался:       — Чё ещё рассказать-то? Блин… Не знаю. Прикинь, у меня всё, закончилось, — он растерянно улыбнулся, откинувшись на спинку стула. Вероятно, с ним такое происходило впервые.       — Да ладно? Это возможно? — не упустил возможности подтрунить Линч, вставая из-за стола с пустой тарелкой и чашкой в руках. Лучше бы поскорее их помыть, пока остатки пищи не приклеились к посуде слишком надёжно.       — Я сам в афиге, — согласился Джон. Линч невольно усмехнулся, принимаясь мыть посуду. Позади послышался скрип ножек стула и тихие приближающиеся шаги. Видимо, Джон нёс свою тарелку, чтобы ловко подкинуть её и с противным хихиканьем убежать от мытья посуды, как в буквальном, так и в переносном смысле. Вот только… нет. Линч охнул от удивления, когда на талию вдруг опустились тёплые руки, согревающие кожу сквозь ткань домашней футболки. Они обвили его, как две проворные змеи, цепко и плотно, прижимаясь к телу. Грудь, широкая, тёплая, прильнула к лопаткам, и Линч чувствовал каждой косточкой, каждым шрамом, каждой клеточкой, как в ней часто и живо билось сердце. Острый подбородок, гладкий, выбритый, нежно опустился на плечо, ровный нос опалял шею тёплым дыханием, от которого по всему телу разбегались приятные мурашки. Ноги сами собой непроизвольно подгибались, сил не оставалось даже на то, чтобы держать тарелку. Линч аккуратно опустил её в раковину, встряхнул руками, смахивая холодные капельки воды, и ответил на объятия, нежно ухватившись за чужие запястья, безвольно рухнул затылком на чужое сильное плечо. И вот, снова, в руках Джона почему-то хотелось стать самым слабым человеком на планете, расслабиться, упасть и всецело положиться на него, без чувства стыда, без страха, без отвращения. Никогда и ни с кем Линч себя так не ощущал. До появления Джона самыми близкими людьми были родственники, но их наоборот хотелось защищать, оберегать, с ними наоборот хотелось становиться сильным. А с Джоном вдруг такая ерунда, необъяснимая и странная. Может, это и называют любовью? Всё тело непроизвольно задрожало, когда Джон внезапно заговорил, опаляя тонкую кожу шеи и мочку уха ещё более горячим дыханием:       — Алексу и пацанам ни слова, — заявил он совершенно неуместно, тут же зарывшись носом Линчу в плечо. На удивление, такие внезапные слова, вроде бы совсем неподходящие, ничуть не испортили момент. Линч прекрасно всё понял и лишь крепче сжал чужие запястья. После обеда пошёл дождь. Сначала Линч привычно расстроился, уже предвкушая, как будет бежать под ледяными каплями от крыши до крыши, параллельно пытаясь никуда не опоздать, непроизвольно топать по лужам, обходить которые слишком долго, и пачкать одежду в грязной холодной воде, как опомнился. Куда он собирался бежать? Ни в этот, ни в ближайшие дни ему не светит показаться на улице. А значит, впервые за долгое время можно по-настоящему повосхищаться могучей природой, волшебной и властной, такой красивой, чарующей. Он подошёл к окну, внимательно рассматривая улицу. Люди, скрываясь под зонтами, спешили по каким-то своим делам, огибая лужи. Какая-то молодая мама пыталась вразумить своего ребёнка в ярком комбинезоне, без конца прыгающего по лужам и пачкающего её вместе с собой. Высокий парень без зонта, в одной лишь тонкой куртке ломился куда-то со всех ног, обгоняя прохожих точно так же, как это когда-то делал Линч. От его вида хлынули воспоминания, а вместе с ними и тот мерзкий холод. Линч поёжился, избавляясь от наваждения, но, что бы он ни делал, в домашних шортах и футболке уже не было так тепло и уютно. Внезапно, будто услышав его мысли, сзади подкрался Джон и ласково обнял со спины, героически согревая своим телом, горячим, как печка. Он потёрся носом о затылок, ероша непослушные волосы, потом коснулся щекой плеча, мазнул лбом по шее. К большому удивлению, открывшись к искренности, он оказался невероятно любвеобильным и ласковым, в самом деле как прирученный кот. Весь день не отлипал от Линча, вечно обнимал и тискал, временами даже неведомо зачем пытался брать на руки, от чего Линч всё же отказывался, слишком смущённый происходящим.       Под такими нежными атаками пришлось провести весь день. Линч не мог до конца понять своих чувств, он и не был против, и был. С одной стороны, ему безумно нравилась вся эта искренность, честность, близость, а с другой – всё же хотелось немного личного пространства. Поэтому вечером, когда ливень за окном чуть поутих, в голову пришла одна простая и гениальная идея: провести время за совместным делом. Весь день Линч занимался чем-то своим, то готовил, то обустраивал балкон, то ещё что-то, а Джон хвостиком таскался за ним, видно не зная, куда себя деть, от всех этих переполняющих чувств. И за всё время Линч ни разу не предложил ему присоединиться, просто воспринимая это забавное преследование, как факт. И только к вечеру, когда дела закончились, до него дошла такая простая истина. Как не вовремя. Зато над новым делом долго думать не пришлось, заскучавший Джон сам его предложил:       — Может, фильм глянем?       — Давай, — мгновенно согласился Линч. Думать над жанром долго не пришлось, парни быстро и единогласно сошлись на ужастике. Как оказалось, у Джона таких в планах лежало больше десятка, так что он смело доверил Линчу выбирать, какой именно они будут смотреть, а сам ушёл за чипсами и колой, прикупленными в тот самый день, когда он в последний раз посетил магазин.       Недолго думая, Линч выбрал какой-то мистический фильм про призраков и, усевшись в полупустом зале, где из мебели был только диван, а напротив – телевизор, принялся ждать Джона. Тот подоспел буквально через минуту, плюхнулся рядом, одной рукой приобняв за плечи, разместил между ними чипсы и включил фильм. За окном всё лил дождь, негромко и ритмично барабаня по подоконнику; уходящее закатное солнце, вдобавок скрытое за затянутыми тучами, нисколько не освещало комнату, погружённую в полумрак; тепло сидящего под боком Джона уютно согревало в дождливый вечер. Не особо внимательно смотря вступительную сцену фильма, показывающую виды какого-то города с птичьего полёта, Линч отчётливо понимал, что счастлив. Фильм досмотрели ближе к ночи, когда прохожие совсем исчезли с улиц, а комната погрузилась в полную темень, нарушаемую лишь светом работающего телевизора.       — Фильм – говно, — недовольно заявил Джон, устало растекаясь по дивану и тут же заразно зевая. Из-за убаюкивающего дождя и скучного фильма оба уже порядком хотели спать.       — Да, никакой, — охотно согласился Линч, тяжело вставая с дивана. Вялые ноги едва ли слушались, а ещё предстояло как-то доковылять до комнаты. — Ладно, пойду спать.       Не успел Линч и шагу в сторону сделать, как Джон, так и оставшийся лежать на диване, вдруг схватил его за руку и, жалобно посмотрев прямо в глаза, попросил:       — Поспи со мной?       — А что, одному страшно? — не упустил Линч возможности выпустить какую-то шутливую колкость. В последнее время он стал всё чаще замечать за собой эту черту, которой раньше определённо не было. Как говорится, «с кем поведёшься, от того и наберёшься»?       — Нет, — ответил Джон с улыбкой, ничуть не обидевшись. Повернул чужую руку тыльной стороной к себе и нежно, невесомо поцеловал, оставляя влажный прохладный след на костяшках. — Просто хочу.       Щёки мгновенно вспыхнули, сонливость как рукой сняло. Линч смущённо освободил руку, чувствуя, как место поцелуя едва ли не плавилось, и тихо робко согласился, отведя взгляд:       — Хорошо. Посплю.       — Ура! — тут же счастливо запищал Джон, как щенок, бодро подскочил с дивана, мягко схватил чужое запястье и потащил за собой. Столько радости… Ну как такому отказать? А Линч и не против, кроме собственных ярко пылающих щёк его всё устраивало. Линч долго-долго не мог уснуть. Он лежал, чувствуя чужие горячие руки на своей талии, тёплый лоб, упирающийся в лопатки, размеренное дыхание, сквозь ткань футболки опаляющее давние шрамы. Лежал и неловко слушал тихое приглушённое биение капель о подоконники, пытаясь хоть так себя убаюкать, но всё тщетно. Всё лицо нещадно краснело, и не думая прекращать, а как заснуть, когда смущение бьёт фонтаном через край – как-то непонятно. Линч аккуратно выудил телефон из кармана шорт, благополучно там забытый, включил и тут же зажмурился от невероятно яркого света. Поморгал, попривык и наконец взглянул на время: «01:44». Почти два часа ночи, а сон всё ни в одном глазу.       — Тоже не спится? — вдруг раздался позади тихий голос. Линч вздрогнул, по-настоящему испугавшись, и несмело развернулся лицом к Джону. Он выглядел таким же бодрым, как и Линч, хотя каких-то пару часов назад уставшей лужицей растекался по дивану. И его глаза, не скрытые под стёклами очков, таинственно тонули в темноте, кажущиеся из-за этого не синими, а почти чёрными, как у колдуна. Джон вообще казался ужасно бледным на фоне темноты, как призрак или вампир. А может, он на самом деле побледнел за эту неделю, всецело проведённую в квартире.       — Ага… — запоздало ответил Линч, вспомнив, что всё это время от него ожидали каких-то слов, и продолжил с интересом изучать загадочного Джона, укрытого ночным мраком. Таким он видел его в первый и последний раз ещё тогда, на даче у родителей. И хотел рассмотреть снова. Эти глубокие глаза, от которых почти невозможно оторваться; чуть острые черты лица, идеально подчёркнутые тенями от луны; забавно всклокоченные волосы, пара небрежных прядей которых немного преграждала один глаз, лишь прибавляя образу загадочности; помятая перекрученная футболка, оголяющая острые ключицы, такие идеальные и красивые; чуть задранный рукав, открывающий вид на шрам. Шрам. Раньше Линч совсем его не замечал. Он без спроса закатал чужой рукав, оголяя плечо, и увидел несколько небрежных белых полос, так и оставшихся вечным следом после удара той рептилии на заброшенном заводе.       — Всё-таки остался? — спросил он тихо, мягко поглаживая шрамы подушечками пальцев, ощущая грубость и шершавость чужой кожи.       — У тебя на спине жёстче, — парировал Джон, будто бы оправдываясь, хотя Линч его нисколько не ругал. И только собрался он открыть рот, чтобы что-то ответить, как за окном раздался какой-то приглушённый, но громкий грохот. Парни синхронно обернулись на звук, замолчали, даже не дыша, прислушались. Сначала протяжный высокий свист, а потом взрыв, как от хлопушки. Фейерверк! Парни бодро подскочили с кровати, Джон на ходу подхватил свои очки, и они поскорее побежали на балкон. Линч уже и не помнил, когда в последний раз видел фейерверки. В прошлом году его Новый год отняла сессия и работа, потому времени на любование фейерверками не оставалось, а в остальное время года встретить их – настоящая удача. И вот, ему впервые так несказанно повезло. Парни почти вломились на балкон и завороженно замерли напротив открытого окна. Серебристая Луна игриво освещала своими тусклыми лучами ночные улицы, отбрасывая мимолётные тени от капель слабого дождя, точки звёздочек по всему тёмному небу вторили её свету, а на фоне такого чудесного пейзажа яркими разноцветными искрами взрывались фейерверки, эхом разносясь по всему району, между деревьев, домов и фонарных столбов. От них, безумно красивых, завораживающих, дивных, было довольно тяжело отвести взгляд, но Линч смог, потому что рядом с ним стоял человек куда более привлекательный, чем даже разноцветные взрывы редких фейерверков. Он посмотрел на Джона. В его очках отражалась каждая цветная искорка, взлетающая в небо и растворяющаяся в нём; контур красивого лица подсвечивался всеми цветами фейерверков, то красным, то зелёным, то жёлтым, то голубым; ровные губы так и застыли, растянувшись в восхищённой полуулыбке. Судя по всему, Джон в своей жизни видел фейерверки лишь пару раз, потому не мог оторвать от них завороженного взгляда. А Линч не мог оторвать завороженного взгляда от него. Всё смотрел, смотрел и не мог насмотреться, с каждой секундой хотел разглядеть всё детальнее, увидеть всё больше. Постепенно приближался, придвигался, всматриваясь в чуть острые черты, в сухие губы, покрытые маленькими, едва ли заметными трещинками. Захотелось увлажнить их, убрать эти трещинки, портящие идеальную внешность. Линч сам не заметил, как приблизился настолько, что упёрся носом в чужую щёку, и тут же смущённо отпрянул. Джон мигом оторвался от фейерверков и посмотрел на него удивлённо, явно не ожидая такого внезапного прикосновения. Линч покраснел, всякие странные желания мигом покинули голову, он поспешил отстраниться, понимая, что с такого расстояния румянец очень даже заметен, но не успел и сдвинуться толком, как чужая рука с лёгким напором легка на шею, чуть притянув, не давая уйти. Линч почувствовал, как длинные изящные пальцы принялись неспешно перебирать его волосы на затылке, словно пытаясь себя чем-то временно занять. Глаза Джона, то почти чёрные в полутьме, то синие после каждого яркого взрыва фейерверков, смотрели на Линча очарованно, заколдованно, нервно бегая по всему его лицу, будто видя впервые и пытаясь поскорее всё изучить. На бледном лице проступил лёгкий румянец, губы изогнулись на мгновение в попытке что-то сказать, но потом передумали и снова стали ровными. Всё удерживая Линча рукой, не давая ему отпрянуть, Джон начал совсем медленно, аккуратно, едва ли заметно приближаться. Вторая тёплая рука опустилась на плечо, мягко разглаживая складку на футболке большим пальцем; голова чуть наклонилась вбок, отчего одна непослушная прядка выбилась из чёлки и упала на очки. Линч, такой же зачарованный, перестал сопротивляться и сам несмело подался навстречу, одну руку нежно положив Джону на грудь, чувствуя под ладонью быстро бьющееся сердце, второй аккуратно схватившись за душку чужих очков и натянув их на лоб, чтобы они не мешали, не перекрывали вид волшебных глаз. Всё происходило так медленно и в то же время быстро, время совсем потеряло свой счёт; мысли спутались, оставив лишь одно единственное очевидное желание; воздуха вдруг стало слишком мало, недостаточно, хотя в паре сантиметров находилось открытое окно; тело двигалось само по себе, не подчиняясь теряющемуся разуму, повинуясь лишь желанию. Парни соприкоснулись носами, а потом глаза, почему-то сразу знающие, что делать, сами закрылись, и на губах появился чёткий привкус кофе. Линч не мог поверить в происходящее: они в самом деле целовались! Он чувствовал, как от собственной слюны чужие сухие губы становились влажными, как быстро и часто бились их сердца, как лицо нещадно краснело и горело удивительным ласковым огнём. А за окном тихо светила Луна и звёзды, мерно стучали капельки дождя, тут же заглушаемые свистом громких фейерверков. Не в каждом фильме персонажам суждено поцеловаться так красиво. А Линч и Джон прямо здесь и теперь смогли.       Отстраняться безумно не хотелось, хотелось остаться в таком положении навсегда и целоваться вечность, но время никогда и никого не ждало, даже увлечённых друг другом возлюбленных, потому пришлось всё-таки отпрянуть. В этот самый момент взорвался последний фейерверк и наступила тишина, прерываемая лишь тихим стуком капелек дождя. Ложиться спать уже никто и не думал.