Напарник

Джон вернулся только к вечеру с дубликатом ключей и двумя полными пакетами продуктов. На вполне ожидаемый вопрос: «Зачем?» он ответил, что в ближайшее время им лучше вообще не высовываться из квартиры, потому он и прихватил всех этих продуктов про запас. Линч понятливо кивнул и отнёс пакеты на кухню. Негласно, без всяких обсуждений, готовка стала деятельностью Линча, потому что Джон – явный бытовой инвалид, не способный даже макароны нормально сварить, и они оба знали и признавали это. Зато в чём он мастер, так это в очевидно незаконных делах, включая умение скрываться, и в добывании денег из воздуха. Так обязанности и поделили. Линч взял на себя готовку, Джон – заработок и безопасность, а прочие дела по дому, вроде уборки, разделили пополам. Так и прошёл первый совместный вечер в сожительстве, не считая тот, прошлый, когда парни сразу же завалились спать. Линч приготовил простой ужин, накрыл на стол, и все уселись за вечернюю трапезу.       Первые несколько минут прошли в молчании. Говорить было особо не о чём, оба витали где-то в своих мыслях. Линч вспоминал и неоднократно прокручивал всё, что недавно произошло, раз за разом поглядывая на свои запястья. За день следы от верёвок почти исчезли. Он повторял в памяти каждое событие: Разговорчивого, Лэмптона, тех охранников. Может, они и могли избежать всего этого, если бы научились распознавать ложь среди обращающихся за помощью, научились вернее прислушиваться к своим чувствам, друг к другу, к людям. Парни – обыкновенные двадцатилетние студенты, пылкие и инфантильные – настоящий лакомый кусочек для Лэмптона. Если бы они поняли это раньше, наверное, всё бы пошло по-другому. С другой стороны, а плохо ли это? В конечном счёте они с Джоном живы, с хорошей суммой в кармане, в одной совместной квартире. Не встреться им Лэмптон, сколько бы ещё времени ушло на то, чтобы съехаться? Может, без хорошего толчка Джон вообще никогда не признал бы свою настоящую ориентацию, никакие события их не помирили бы, и они остались просто друзьями в вечной неразрешённой ссоре. Возможно, этот финал даже хуже, чем смерть от пули хладнокровного убийцы. По крайней мере для Линча. Он бы точно не смог жить, зная, что единственный за всё время друг и возлюбленный в ужасной обиде на него. Но сколько можно этих «бы»? Раз за разом перерывая воспоминания, Линч вспомнил о кое-каких собственных словах, сказанных перед приходом Разговорчивого и Молчаливого на заброшке.       — Джон, — позвал он внезапно. Его голос, слегка неуверенный и напряжённый, прорезал тишину яркой молнией. Джон, всё это время скучающе смотрящий в тарелку, с энтузиазмом поднял голову и посмотрел глазами, без слов говорящими: «Что?».       — Помнишь, я предлагал поговорить? Тогда, на заброшке, перед тем, как нас забрали.       — О чём? — и снова этот вопрос. Тогда Джон задал его, чтобы притвориться дураком и отгородиться от неприятного разговора, а теперь спросил из искреннего непонимания. Линч тоже ответил так же, как тогда:       — Ты знаешь: о нас.       Джон нескрываемо закатил глаза и вздохнул. Аппетит у него сразу же заметно поубавился.       — То Кет, то ты… Чё вам неймётся?       — Джон, это нужно не мне и Кет, а как раз нам с тобой, — попытался объяснить Линч наиболее мягко. Еда не лезла в рот, хотя они оба не ели с самого вчерашнего утра, а то и позавчерашнего.       — Да, блин, знаю, — неохотно согласился Джон, отодвигая тарелку и упираясь локтями о стол. Вновь повисло молчание. Хоть Линч и предложил поговорить, но сам толком не знал, что сказать. Все варианты казались какими-то абсурдными. Может, из-за ситуации, а может, из-за того, что раньше ему не доводилось делать ничего подобного. Захотелось взять и щелчком пальцев поставить мир на паузу, позвонить Лили и попросить совета. К сожалению, так сделать просто невозможно. Но что тогда сказать? «Джон, ты гей, просто прими это и давай уже встречаться»? Нет, абсурд! А другие варианты нисколько не лучше. Поэтому Линч решил не думать. Не во всех вопросах должен решать один лишь разум, иногда бывает полезно дать волю и сердцу, искренним чувствам. Кажется, этот момент как раз подходящий.       — Джон, слушай… Я знаю, что это непросто. Но ты хотя бы пытаешься разобраться в себе?       — Конечно, куда я денусь? — Джон опустил глаза, спрятав лицо за чёлкой. — Прост, ну… Блин, это не так просто! Я был… другим, а стал… таким. Чё я должен делать?       Линч не видел его глаза, не видел синие океаны, потому даже не знал, как помочь. Он и так не знал, а без главного ориентира – и подавно. Оставались только чувства. Линч снова положился на них.       — Джон, ты всегда был «таким». Просто раньше тебе мешали установки, которые привило общество. Но ты свободный, понимаешь? Ты, скажем так, умеешь не слушать. Вот и сейчас не слушай. Какая разница, кто ты, если это ты?       Джон резко поднял глаза. Растерянные, невинные, как у ребёнка, пришедшего к родителю за советом. И, кажется, совет помог, но не ответил на все вопросы. Он помолчал какое-то время, переваривая всю услышанную информацию, и подметил:       — Ну, девчонок-то я вроде любил. Наверное… Может, я этот, который и тех, и тех?       — Би? — подсказал Линч. — Возможно. Но Кет ведь не просто так ко мне пришла.       — Не просто… — согласился Джон и снова опустил глаза, замолчал, задумался.       Где-то минуту парни совсем ничего не говорили. Обдумывали слова, как услышанные, так и сказанные. Разговор обоим давался непросто. В какой-то момент, разрушив эту странную, не неловкую, но и не комфортную тишину, Джон спросил:       — Как ты понял вообще?       — Что я гей? — уточнил Линч смущённо. Слово «гей» по отношению к себе по-прежнему казалось каким-то неправильным, инородным. Не один Джон продолжал борьбу с самим собой. — Ну… Не знаю. Как тебя встретил, наверное. Ты первый, кто мне поверил. И первый, кто стал моим другом. А потом оно как-то само… Я тоже долго с этим мирился, ты не подумай. А когда смирился, понял, что намёки были ещё раньше, со школы где-то. Меня в основном сторонились, но иногда я с кем-то чуть-чуть общался, что-то спрашивал. И помню… — Линч замолчал на пару секунд. Перед глазами всплывали чёткие картинки воспоминаний, словно он в самом деле вернулся в прошлое, в свои школьные годы. — И помню, с девочками мне было комфортно общаться, а с парнями как-то неловко. Раньше я не обращал внимания, а сейчас понял, почему так.       Горло почему-то пересохло. Линч потянулся за кружкой и отпил пару жадных глотков уже остывшего чая. На удивление от неприятного вкуса он ничуть не поморщился.       — Окей, — кое-как выдавил Джон, внезапно поднимаясь из-за стола. — Я понял.       Он прошёл к выходу из кухни и остановился в проходе, тяжело вцепившись пальцами в дверной косяк.       — Спасибо за ужин, я завтра доем. И… — Джон точно хотел что-то сказать, но оборвал себя. Долгую минуту он молчал, после наконец закончив: — И спокойной ночи.       В это же мгновение он исчез за дверью в свою комнату. Ошалевший, Линч не сразу понял, что вообще произошло, и крайне поздно, тихо, в пустоту ответил:       — И тебе спокойной ночи…       Им обоим стоило всё хорошенько обдумать.       Доедать остывший ужин Линчу тоже не захотелось, в горло не лезло ни крошки. Он накрыл тарелки с едой другими тарелками, как крышками, и убрал в холодильник. Вылил свой остывший чай и кофе Джона, после чего тоже отправился спать. Кажется, эта безвылазная неделя, если не больше, обещала быть довольно тяжелой. Со следующего утра Джон снова принялся избегать Линча. Он без лишних вопросов уступил утренний душ, а когда дело дошло до завтрака – нагрел свой недоеденный со вчера ужин и убежал с ним в комнату, как проворный подросток, так на весь оставшийся день и запёршись у себя. Линч не смел злиться или, тем более, вмешиваться лишний раз, он прекрасно помнил самого себя, также топорно избегавшего Джона тогда, на даче у родителей, но беспокойство унять всё же не получалось. Чтобы хоть как-то с этим справиться, он с головой ушёл в рутинные дела: принялся усердно разбирать вещи и находить им подходящие места в новой маленькой комнатке, попробовал впервые приготовить мясо по случайно найденному в интернете рецепту и… всё. Больше дел не было. Новый канал создавать Линч пока что не хотел, выкладывать всё равно нечего, кроме тех двух видео с Лэмптоном, которые точно лучше не публиковать в ближайшее время, да и лишний раз привлекать к себе внимание довольно опасно. Записать новое видео невозможно, этот вариант Линч даже не рассматривал. Погулять хотелось, но, опять же, слишком опасно, поэтому нет. А что ещё делать? За эти годы, проведённые сплошь в делах, будь то учёба, работа, приключения или помощь родным, Линч совсем забыл, как отдыхать. Единственное, что оставалось с ним всегда и неизменно – собственные мысли, теперь от безделья выедающие мозг крохотной ложечкой. Линч не переставал думать о Джоне. Он и раньше не переставал о нём думать, но то были другие мысли, восхищённые и пошлые, заинтересованные, любопытные, а теперь – сплошное непроглядное беспокойство. За полдня Линч искусал себе все пальцы, гадая, были ли правильными его слова, не обиделся ли Джон, в порядке ли он. Столько пустого волнения, с которым не получалось справиться, которое пожирало изнутри, как червь-паразит, и всё глубже проникало в поражённый мозг. В какой-то момент Линч понял, что не может один, что собственные мысли изводят слишком сильно, что ему нужен кто-то, способный привести в чувства. Первой на ум пришла Лили, но её Линч отмёл сразу. Признаваться в своей ориентации или в очередной раз врать только ради обыкновенного совета очень уж не хотелось. А вот второй подкралась Катерина, обо всём знающая и как раз пообещавшая всегда быть на связи. Линч тут же подорвался и пошёл на балкон, чтобы Джон точно не подслушал его разговор через стенку.       Балкон оказался обычной, абсолютно пустой пристройкой, маленькой, без единого предмета мебели, будто просто декорацией для квартиры. Из-за пасмурной погоды он выглядел не просто пустым, а мрачным, дискомфортным, но приходилось оставаться именно здесь за неимением других мест, как бы ни хотелось уйти. Вот и новое занятие само нарисовалось: Линч обязательно займётся обустройством этого местечка в ближайшее время. И, поскольку присесть было негде, он открыл окно, облокотился о раму локтями и впервые позвонил по номеру с простой и понятной подписью: «Катерина». Всего пара гудков и на звонок тут же ответили, послышался знакомый, чуть искажённый расстоянием и динамиками, бодрый голос:       — Привет!       — Привет, — неловко поздоровался Линч в ответ. Почему-то начинать разговор с Катериной всегда было как-то неудобно, неловко, но после, через какое-то время, это чувство пропадало.       — По поводу Джона звонишь? — быстро догадалась она. В целом ничего гениального, у Линча банально не было других тем для разговора с ней. И не успел он что-либо пояснить, как она вперёд начала сыпать догадками:       — Вы всё-таки начали встречаться? Он тебя поцеловал?       Линч мгновенно залился краской и поспешил перебить поток смущающих предположений:       — Нет! Нет, совсем нет! Наоборот…       — Он тебя отшил? — почти испуганно предположила она, будто специально не давая Линчу сказать, зачем-то выдумывая себе непонятную интригу. Он нисколько не злился на неё, но всё же рявкнул, слегка повысив голос, чтобы остановить этот балаган одного человека:       — Да нет! Дай договорю.       Катерина, кажется, без какой-либо обиды послушно замолчала. Линч, наконец, продолжил:       — Я поговорил с Джоном. О нас. Он просто ушёл и заперся в ко… — он оборвал себя на полуслове. Едва не проговорился! Ни к чему Катерине знать, что они съехались, иначе последуют вполне очевидные и логичные вопросы, на которые придумать какую-либо ложь Линч так и не смог. — …в квартире. Больше он ничего не говорил и не писал.       Катерина многозначительно хмыкнула по ту сторону, помолчала несколько секунд, видимо обдумывая, и только потом ответила:       — Как я и говорила, просто немного подожди.       — Знаю, — согласился Линч. — И всё равно, если честно, переживаю.       Он обвёл улицу беспокойным взглядом. Пёстрые яркие деревья украшали дворы, добавляя некой радости невысоким серым домам, старым, потрёпанным, изжитым; редкие прохожие шустро пересекали унылые тротуары, как случайно, так и специально пиная разлёгшиеся на земле опавшие листья; где-то радостно визжали дети, резвящиеся на детских площадках, невзирая на пасмурную погоду и старательно скрывающееся за облаками солнце. Мир жил, обыденно, не останавливаясь, и не собирался никого ждать.       — Джон не маленький и далеко не глупый, — успокоила Катерина ласково, наконец подобрав нужные слова. — Он со всем разберётся. В том, что у вас всё взаимно – никаких сомнений, а он не из тех, кто просто так упустит своё счастье. Подожди немного, потерпи, и, обещаю, однажды он сам к тебе подойдёт.       Впервые за день из-за туч вдруг выглянул лучик солнца и устремился прямо на Линча, безжалостно ослепив, вынудив зажмуриться. Он пару раз сдержанно моргнул и наконец открыл глаза. Под светом солнца, даже слабеньким, унылые улицы мгновенно оживали, а детские радостные возгласы переставали казаться такими неуместными. В сердце что-то поменялось, будто какая-то маленькая шестерёнка пришла в действие, и сразу стало куда теплее и спокойнее. Линч даже невольно заулыбался, хотя особых причин для такой радости и не было.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он, от всего вновь забившегося сердца. Катерина, кажется, услышала, что он заулыбался, и заулыбалась тоже:       — Не за что! Если что, звони, я всегда на связи!       — Хорошо, спасибо. Спасибо, правда. Я обязательно сообщу, когда что-нибудь… изменится.       — Буду ждать!       Её голос забавным эхом отразился в сознании, после чего тихий приглушённый «пик» оповестил о том, что звонок был завершён. Линч ещё какое-то время рассеянно смотрел на экран своего телефона, словно ожидая какого-то сообщения или ещё одного звонка, но потом убрал его в карман, закрыл окно и направился в свою комнату. Проходя мимо двери в комнату Джона, Линч взглянул на часы: два часа дня, время обеда. Он остановился и прислушался к звукам за дверью. Ничего, тишина. Он не собирался обедать? На Джона не похоже, обед он никогда бы не пропустил. Беспокоить его, конечно, не хотелось, но дурное предчувствие порождало тревогу, поэтому Линч всё же тихонько постучал в дверь и снова прислушался. С той стороны не донеслось ни звука. А вдруг что-то случилось? Находясь на балконе с открытым окном, пускающим в квартиру уличный шум, так ещё и разговаривая с человеком по телефону, он вполне мог не услышать, как кто-то без спроса пробрался в квартиру. Линч постучал настойчивее, громче. В ответ тишина.       — Джон? — позвал он дрожащим голосом. Никто не откликнулся. Тревога нарастала всё сильнее, жуткие мысли всё стремительнее заполоняли голову, рисуя всё более ужасные сценарии. Линч попытался собраться, взять себя в руки. Нет, паника только всё усугубит! Он аккуратно схватился за дверную ручку и неуверенно предупредил:       — Я вхожу.       Медленно, беззвучно опустил её вниз, легонько приоткрыл дверь, одним глазом заглядывая в комнату. Может, стоило взять с собой хоть какое-то оружие, банальный нож с кухни? Так или иначе уже поздно. Линч осмотрел кусочек комнаты, видный через щель: ничего и никого примечательного, только тумбочка и кровать, а на ней узнаваемая фигура Джона. Он лежал и не шевелился. Идея сбегать за ножом показалась уже не такой неуместной. Линч приоткрыл дверь ещё чуть шире, теперь видя всю комнату. Спрятаться в ней было негде. Если кто-то чужой его и поджидал, то прямо за дверью. Линч прибегнул к хитрости и аккуратно заглянул в тоненькую щёлочку между дверью и косяком, к которому она крепилась. Нет, за дверью тоже никого. Пусто. Линч смелее зашёл в комнату, на всякий случай ещё раз всё осмотрел и, никого не найдя, подошёл к Джону. Тот неподвижно лежал на кровати с закрытыми глазами, и только едва вздымающаяся грудь свидетельствовала о том, что он жив. «Он просто спит», — пронеслась в голове спокойная мысль, пресекая все прочие тревоги. Вероятно, после всех этих событий с Лэмптоном Линчу ещё долго придётся лечить паранойю. Он снова взглянул на Джона, такого милого и спокойного, умиротворённого, забавного. Очки немного сползли с лица, наверняка мешаясь, рубашка перекрутилась после какого-нибудь сонного движения. Линч догадывался, что спать так, наверное, очень неудобно и, сам того не заметив, принялся вдруг ухаживать. Бережно снял чужие очки, отложив их на прикроватную тумбу; поправил чёлку, упавшую на красивое лицо, заведя пару прядей за ухо; медленно и очень аккуратно снял перекрученную рубашку, стараясь не разбудить, сложил её ровно и положил в изножье кровати; поправил такую же закрученную футболку, решив уж не снимать, чтобы точно не помешать сну. Потом наклонился близко-близко, замерев у самой щеки, чувствуя, как собственное неровное дыхание отражалось от чужой кожи, немного обжигая. В этот раз Джон пах ароматным кофе, выпитым за завтраком, всё тем же дымом жжённого дерева или резины и, совсем немного, едва ощутимо, кокосом от своего шампуня. Если бы Линч мог, он бы застыл так навсегда, чтобы просто ощущать эти запахи, ощущать Джона, такого родного, любимого, незаменимого. Не отдавая отчёта своим действиям, Линч уткнулся носом точно Джону в шею, и тут же отпрянул от внезапного холодка. Видимо, ему немного холодно. Линч надолго задержал взгляд на безумно красивом лице, словно неземном, и сам не заметил, как сказал вслух, тихо-тихо, горячим шёпотом:       — Какой же ты красивый…       Судя по всему, услышав слова сквозь сон, Джон едва заметно вздрогнул, чуть поёрзал и снова бездвижно замер. Не стоило больше беспокоить его. В последнее время с ними обоими произошло многое, они заслужили отдых. Джон заслужил отдых. Линч разрешил себе последнюю волю и тихонько, едва ощутимо поцеловал его в щёку, почти не коснувшись кожи губами, накрыл его аккуратно сложенным у изножья пледом и тихо вышел из комнаты.       Только закрывая за собой дверь, Линч понял, что всё это время Джон не храпел. Через минут десять Джон вышел из своей комнаты и тут же прошёл на кухню, где Линч уже готовился обедать. Без очков и рубашки, совершенно бодрый, он остановился в проходе и пристально посмотрел на Линча, словно пытаясь в нём что-то отыскать. Тот мгновенно смутился, покраснел и отвернулся, старательно делая вид, что ничего не происходит. Но они оба всё прекрасно понимали, отчего ситуация становилась только более нелепой и неловкой. Нервно перекладывая утром приготовленное мясо из сковородки себе в тарелку и обратно, от слова совсем не следя за своими действиями, Линч только и думал: «Зачем Джон это сделал?». Жуткое чувство стыда накрывало гигантской волной, топило и тянуло на дно, вынуждая нещадно краснеть. А ведь Линчу никак не сбежать, он минимум на неделю заперт с Джоном в одной квартире, в которой просто негде спрятаться, в которой придётся регулярно сталкиваться и снова всё вспоминать.       — Чё похавать? — спросил Джон обыденно. К великому счастью он решил не поднимать эту тему. От его голоса, вроде такого обычного, чуть высокого и нахального, Линч непроизвольно вздрогнул. Только тогда он понял, насколько бессмысленным действием занимался, наконец нормально переложил один кусок себе в тарелку и прошёл к микроволновке. Как хорошо, что за его спиной Джон не мог разглядеть этого позора.       — Мясо. Сегодня утром приготовил, — пояснил Линч после затянувшейся паузы, стараясь придать голосу безразличности, обыденности, что выходило крайне плохо. Джон ничего не ответил и никак не отреагировал.       Пообедали на удивление вместе, в этот раз Джон не стал убегать, но и начинать разговор никто не спешил. Точнее, Линч пару раз подумывал что-нибудь спросить или сказать, а потом вспоминал себя, когда-то также бегающего от правды, и передумывал. Джон, вроде как, тоже несколько раз подрывался, вдруг поднимая голову, смотря своими чистыми синими глазами без очков прямо на Линча, кривя губы в попытке что-то сказать, но потом тоже передумывал и возвращал взгляд к своей тарелке. В итоге никто ничего не говорил, и обед прошёл в напряжённом молчании. Сразу после трапезы Джон снова убежал в свою комнату, а Линч, страдающий от скуки и терзающих мыслей, тщетно пытался придумать себе занятие. В какой-то момент, намывая посуду, в своих размышлениях он зашёл так далеко, что умудрился обвинить самого себя в том давнем избегании Джона, потому что только теперь понял, что он мог чувствовать тогда. И всё же логика подступила раньше, чем паника, потому Линч махнул головой, отогнал глупые мысли и постарался занять себя чем-то более отвлекающем от размышлений. Просмотр ютуба оказался прекрасным вариантом.       Поскольку Линч не так часто смотрел какие-то видео, подобрать что-то интересное было сложно. В итоге день тянулся также медленно, только теперь без нервирующих мыслей. Почти. О Джоне Линч думать всё равно не переставал. И о том недавнем случае тоже. Одно лишь воспоминание о нём вгоняло в краску и порождало новые и новые вопросы. Линч никак не мог понять главной вещи: «Зачем Джону это?». Неудачный розыгрыш? Некий коварный план? Сколько бы Линч ни пытался отвлечься, эти мысли упорно настигали и мешали спокойно жить до самого вечера. А там и перед сном, не давая уснуть.

***

Утро наступило довольно внезапно. Погружённый в бесконечные мысли, Линч не заметил, как заснул. А как проснулся, солнце уже нещадно светило в глаза и грело лицо. Жмурясь и мыча, Линч недовольно отвернулся от окна и сразу же уставился в телефон: «10:12» – удивительно раннее пробуждение. Он отложил устройство на прикроватную тумбу и разлёгся на спине, бесцельно вытаращившись на потолок. Обычный белый натяжной потолок, чистый, идеальный, совсем нетронутый. Складывалось впечатление, что в этой квартире до Линча с Джоном вообще никто и никогда не жил, настолько всё было пусто, неуютно и чуждо. Может, конечно, Линч просто не мог привыкнуть из-за того, что его первый и единственный до последних событий переезд был в прошлую квартиру, когда он покидал родительский дом, и в той он прожил более двух лет, успев ко всему привыкнуть. А теперь такие резкие и непривычные изменения. Однако шёл уже третий день, как они безвылазно здесь находились, пора бы уже хоть чуть-чуть попривыкнуть. Линч снова схватился за телефон, но не успел и пароль ввести, как чуть не выронил его от внезапного громкого крика:       — Линч!       Только в этот момент он заметил, что всё это время тихонько журчала вода. Оказывается, Джон уже проснулся и обыденно принимал утренний душ.       — Что? — ответил Линч запоздало, выбираясь из комнаты, чтобы получше расслышать чужой голос, приглушённый двумя дверьми и шумом воды.       — Я одежду забыл. Принесёшь, по-братски? — раздалось из-за двери в ванную комнату.       — Да, хорошо, — слегка растерянно кивнул Линч, хотя Джон не видел его и этот жест оценить не мог, и несмело направился в чужую комнату. Всё-таки он не любитель лазить по чужим вещам, но раз попросили, значит можно и нужно.       В прошлый раз Линч как-то не обратил внимания на то, что комната у Джона оказалась побольше. В целом не удивительно, учитывая тот факт, что он первый её забрал. У него и кровать была двуспальной, и шкаф для вещей побольше, и даже нашлось место для письменного стола, на котором уже скопилась пара кружек, а также вальяжно расположился игровой ноутбук. Всё-таки узнавать, откуда Джон по сей день брал деньги, учитывая, что с прошлой работы он уволился, а на новую, вроде как, не устраивался, как-то не хотелось. Линч мотнул головой. Опять мысли забрели куда-то не туда. Он подошёл к шкафу, несмело открыл одну дверцу и тут же отскочил, испугавшись внезапно вывалившейся футболки. Выглядела она помятой, но чистой. Что ж, одна вещь нашла себя сама. Осталось всего лишь отыскать среди безумного бардака, в котором, вероятно, никто кроме Джона разобраться и не способен, штаны и нижнее бельё. От мысли о последнем щёки невольно загорелись, но Линч быстро успокоил себя: в этом нет ничего такого, все люди и все ходят в одежде, а от него требуется только её принести. Он вздохнул и принялся рыться в бесконечном множестве наспех закинутых вещей, помятых, скомканных, никак не распределённых ни по вешалкам, ни по ящикам, попутно борясь с почти непреодолимым желанием навести порядок в чужом шкафу.       Потребовалось около пяти минут, чтобы наконец отыскать злополучные чистые шорты среди груды других вещей. Осталось только одно, самое важное и ценное. Его с остальной одеждой не было. Хоть тут Джон удосужился немного постараться. Даже интересно, куда он тратил всё сэкономленное время… Линч открыл вторую дверцу и заглянул в первый же ящик. Нижнего белья он там не нашёл, но наткнулся на кое-что другое: упаковку таблеток с волнистым узором и длинным сложным названием «Метоклопрамид», а под ней – несколько фотографий обнажённых мужчин, грубо вырванных из соответствующих журналов. Догадка подкралась сразу же, но Линч до последнего не верил ей, отрицал, вбивая название таблеток в поиск и надеясь, что это просто какие-то лекарства для зрения или вроде того. Выданное интернетом определение ничуть не успокоило: «Метоклопрамид обладает противорвотным действием, однако в некоторых случаях его применение может вызвать рвоту. Это может быть связано с индивидуальными особенностями организма и дозировкой препарата». Сердце на мгновение замерло, словно забыв, как биться; руки немного затряслись; затылок мгновенно взмок. Линч понимал, что это значит. Он знал такую… практику, точно применяемую раньше, а может и по сей день. Людям, приходящим в психиатрические больницы, чтобы «вылечить» свою нетрадиционную ориентацию, прописывали таблетки для стимуляции рвоты и выдавали фотографии обнажённых людей их пола. Каждый раз, как они чувствовали тягу или возбуждение от таких фотографий, они принимали таблетки, насильственным путём вызывая у организма нужную реакцию. Линч взял «Метоклопрамид» вместе с фотографиями из ящика и припрятал в кармане домашних шорт, твёрдо решив обязательно поговорить с Джоном об этом, когда тот выйдет из душа. И всё же Линч до последнего хотел верить, что ошибается и надумывает себе несуществующих ужасов.