Напарник

На следующий день Линч, уже почти закончивший работу над роликом, решил всё-таки не забывать о банальной гигиене и первым делом после пробуждения отправился в душ и чистить зубы. Встал напротив зеркала в ванной, схватился за зубную щётку, мимолётно глянул на себя в отражении и застыл, не сразу поверив увиденному. На шее, очень заметный посреди чистой бледноватой кожи, почти что сиял небольшой бордовый синяк – засос. Да, вчера Линчу не показалось, Джон в самом деле оставил отметину. Не специально, конечно, но Линчу теперь с этим разбираться. Он вернул зубную щётку на место и занялся засосом. Для начала попробовал хорошенько его растереть. Не помогло, теперь просто кожа вокруг чуть покраснела, но сам засос как был, так и остался. И что делать? Линчу до этого никто и никогда не оставлял засосы, он понятия не имел, как с ними разбираться, и возможно ли разобраться вообще. Недолго думая, он решил позвать самого виновника торжества. Раз поставил, значит, наверное, знает и как убрать.       — Джон! — крикнул он на всю квартиру.       — Чё? — послышалось сонное из спальни. После вчерашнего Джон спал, как младенец, и до этого момента Линч не планировал его будить.       — Подойди, пожалуйста!       Послышалось тихое неразборчивое ворчание, затем шорох одеяла и слабый скрип ножек кровати, тяжёлый медленный топот в сторону ванной. Всклокоченный, чуть потрёпанный, едва способный раскрыть глаза и потому нещадно щурящийся от света, на пороге показался сонный Джон. Явно тяжело соображая, только через долгие несколько секунд он наконец спросил:       — Чё такое?       — Вот что, — Линч отклонил голову и указал пальцем на засос. Джон, мгновенно ставший бодрым, самодовольно заулыбался и спросил лукаво:       — Нравится?       — Нет! — чуть взвизгнул Линч. — Нам завтра к родителям ехать! Как это убрать?       — Не знаю, никак, — беспечно пожал плечами Джон.       — Что значит «не знаю»? — уже отчаялся Линч. Подумал было звонить Лили, и тут же одёрнул себя. Объяснять ей, что за «девушка» у него вдруг появилась, как-то не хотелось. — Джон, нельзя, чтобы родители узнали, ты же понимаешь!       — Да понимаю я, понимаю. Но ты ничего не сделаешь. Это ж синяк, тут только ждать, пока сойдёт, — Джон сложил руки на груди и опёрся плечом о дверной косяк. Линч тяжело вздохнул, практически бессильно. Что же делать?       — И когда он сойдёт? До завтра успеет? — спросил он в слепой надежде, заранее зная ответ.       — Вряд ли.       — И что тогда? — Линч снова тяжело вздохнул. Он не хотел в очередной раз отменять поездку, тем более из-за какого-то синяка. Родители ждали его, они так по нему соскучились. Он тоже по ним соскучился, тоже хотел приехать. Почему жизнь временами такая жестокая? Не в силах найти ни одного ответа, он глянул на Джона: тот смотрел в пол и явно что-то обдумывал. Лишь бы скрасить молчание, он сказал задумчиво, не отводя глаз от пола:       — Надо как-нибудь спрятать… Линч чуть нервно усмехнулся с неуместной иронией:       — Спрятать? Мне посреди лета водолазку напялить?       — Да нет! Ну… — протянул Джон через время задумчиво. — Заклеишь пластырем. Скажешь, что побрился неудачно.       Джон отстранился от дверного косяка и направился обратно в спальню. Вряд ли спать, скорее всего собираться. Завтра им выезжать рано утром, времени на сбор вещей не будет. Линч крикнул ему в след искренне благодарное: «Спасибо!» и схватился за зубную щётку, наконец со спокойной душой приступив к обыденной утренней рутине. День прошёл и просто, и сумбурно. На всём его протяжении Линч старательно доделывал ролик, в паузах между монтажом потихоньку собирая вещи, а также помогая собираться беспечному Джону, без конца что-то забывающему. И тем не менее времени, вроде, на всё хватало, если только подолгу не зевать. К родителям планировали съездить на два дня – на выходные – и всё равно приходилось собирать много различных вещей, потому что деревня, очень близкая с природой, никогда не давала поблажек искренне городским жителям. Летом комары всегда доставали особенно сильно, поэтому стоило прихватить различные специальные средства: «от комаров», «от укусов комаров», «от зуда от укусов комаров» и так далее. Из-за засоса всё-таки пришлось взять пачку пластырей, чтобы менять каждый раз, как начнут отклеиваться. Помимо того прекрасного пруда, в деревне была ещё и общая речка, где все купались, и для неё парни прихватили плавки и полотенца. Ещё домашнюю одежду, одежду для тёплой погоды, для прохладных вечеров, сменную. Взяли немного продуктов по просьбе родителей, потому что у них закончились, а единственный в деревне магазин на ремонте. Линч прихватил все свои гаджеты, от телефона и зарядок до ноутбука на тот случай, если что-то случится и «мистика» сама придёт к охотникам. На этот самый случай прихватили ещё и револьвер с ножом, и запасные патроны. И это – ещё не полный список всех вещей. Да, в последнее время Линч замечал за собой чрезмерную тревожность, и всё же до последнего отрицал, что проблема эта довольно серьёзная. Отрицал, пока лоб в лоб с ней не столкнулся.       — Линч, может хорэ? Ты так весь дом перетаскаешь! — возмущался Джон, смотря на два полных рюкзака и спортивную сумку. Линч всё не успокаивался, ходя по комнате из угла в угол и вспоминая, что ещё он мог не взять.       — Джон, а вдруг что-то случится? — парировал он нервно. — Вдруг… Не знаю, Лэмптон объявится?       — Да с фига ли он объявится? Почти месяц его не видели, не слышали! — закипал Джон, складывая руки на груди и раздражённо топая ногой.       — Может, он специально притаился? Чтобы напасть исподтишка, — предположил Линч, наконец остановившись и взглянув на Джона глазами, полными тревог. И так пришлось рассказать Лили о существовании страшных монстров, теперь ещё и это. Он слишком боялся за семью, слишком боялся подвергнуть её опасности, а ещё больше боялся от этой опасности не уберечь. Джон на это только тяжело вздохнул, прикрыл глаза и вдруг сменил злость усталостью. Подошёл к Линчу, мягко положил руки на плечи и заглянул в глаза со всей нежностью и любовью, с беспокойством. Сказал тихо, шёпотом, вынуждая прислушиваться:       — Линч, тебе надо отдохнуть. От всего. Давай, расслабься, — он ласково погладил Линча по плечам, успокаивая. — Ничего не случится. Мы едем туда отдохнуть.       — Да, ты прав, — неохотно согласился Линч, перехватывая чужую руку и прислоняя её к щеке. Чуть прохладная, она приятно остужала его лицо, разгорячившееся от постоянных забегов по квартире из комнаты в комнату. — Мне надо отдохнуть.       И, тем не менее, уже собранные вещи разбирать не стали.

***

На следующее утро парни, специально улёгшиеся пораньше, встали выспавшимися и бодрыми, готовыми к долгой поездке. Взяли заранее собранные вещи, уселись в машину и отправились в деревню, радостные и счастливые, уверенные в том, что теперь всё будет иначе. В один момент жизнь сломала их и опустила на колени, а затем, через время, вдруг погладила по голове и помогла подняться на ноги. Хотелось верить, что так останется навсегда, но парни прекрасно понимали: жизнь никогда не будет постоянной, потому искренне наслаждались счастливым моментом и надеялись, что следующий удар судьбы придётся не скоро и не слишком сильно.       Стоило на территории тихой деревушки возле дома родителей раздастся шуму автомобильного мотора, как все четверо – Шарлотта, Стэн, Лили и Лукас – слаженной кучкой вывалились на улицу, чтобы встретить последних двух гостей. По сияющим улыбкам, примеченным ещё издалека, Линч сразу понял, что их все с нетерпением ждали. В груди стало тепло, нежная улыбка сама расползлась на лице. Так приятно знать, что тебя любят и ценят! Линч поскорее выскочил из машины и сразу же оказался в крепких объятиях Шарлотты, почти повисшей у него на шее, прижавшейся горячей щекой к щеке сына.       — Сыночек, любимый! Я так скучала! Столько тебя не видела! — лепетала она радостно, по-настоящему плача от счастья. Линч крепко и аккуратно обнимал её в ответ, безусловно радуясь не меньше, и всё же стараясь держать лицо. Если ещё и он начнёт прыгать и визжать от счастья, то ближайшие соседи точно придут жаловаться на шум. Шарлотта отстранилась, со всей любовью заглянула в глаза сына и отошла, освобождая место для Стэна, тут же загрёбшего сына в невероятно сильные объятия, почти ломающие кости. По крайней мере Линч точно услышал их жалобный скрип. После отошёл и Стэн, а ему на смену пришла Лили. Она посмотрела на Линча не как все, в её глазах таилась не только любовь, но и знание, где-то под зрачками, он заметил, как поблёскивал тот самый мистический секрет. Нежно обвив талию брата, она положила голову ему на плечо и прошептала на ухо:       — Я рада тебя видеть.       Линч не понял, были ли это просто слова или какой-то знак, но почему-то почувствовал, что должен был услышать в них больше, чем все остальные. Она отстранилась, уступая дорогу последнему члену семьи, самому неугомонному и радостному. Он широко заулыбался, словно загорелся, и с криками понёсся на парней:       — Дядя Линч! Дядя Джон!       И вцепился одной рукой в ногу Линча, а другой – в ногу Джона, до этого неловко стоящего в стороне, вынуждая их встать близко-близко, касаясь плечами. Парни переглянулись, улыбнулись особыми улыбками, предназначенными только друг для друга, и поприветствовали самого юного члена семьи.       — Привет, Лукас, — сдержанно и, тем не менее, со всей любовью сказал Линч.       — Здорово, малёк! — куда ярче поздоровался Джон, потрепав Лукаса по голове. После, как и все взрослые, Лукас отлип от парней, пускай неохотно, и отошёл в сторонку. Заговорила Шарлотта:       — Джон, а ты чего, как не родной? Иди сюда!       И в самом деле крепко-крепко обняла Джона, как родного сына. Линч заулыбался ещё ярче, обрадованный тем, что Джон стал полноправным членом семьи. Сам Джон немало удивился, даже, кажется, дышать на пару мгновений перестал, а потом нежно заулыбался, прикрыл глаза и аккуратно ответил на объятия. После его обняли все остальные, прямо как Линча, потом парни взяли рюкзаки и сумку, и все шестеро направились в дом. Минут за пятнадцать разобрались с вещами, отдали родителям продукты, Линч также дал им немного денег, сколько всегда стабильно отсылал раз в месяц в качестве хоть какой-то материальной помощи, затем все уселись за столом на кухне и принялись неспешно завтракать. Шарлотта, обрадованная долгожданным приездом сына, наготовила очень много еды, поэтому завтрак рисковал растянуться до обеда, а с ним и разговоры, и рассказы различных историй. Проблема в том, что такое долгое общение почти всегда сводилось к ссоре и конфликту, поэтому Линч искренне понадеялся, что в этот раз всё будет по-другому и семейная трапеза пройдёт спокойно и комфортно. Однако началось всё уже с довольно острого вопроса, Шарлотта конечно же не смогла пропустить пластырь Линча мимо глаз.       — Ну давай, рассказывай Линч, как у тебя дела? — спросила она сначала безобидно, а потом вдруг добавила: — Что вон за пластырь на шее? Поранился?       Линч невольно вспомнил, что на самом деле скрывалось под пластырем и как оно там оказалось, отчего начал неминуемо краснеть. Глянул на Джона. Тот, кажется, готов был вот-вот взорваться от смеха и едва сдерживался. «Очень смешно», — подумал Линч саркастически, поняв, что никакой поддержки не дождётся. И сказал, попытавшись придать голосу обыденность, чтобы звучать наиболее естественно:       — Да, просто побрился неудачно.       — Вечная проблема! — усмехнулся Стэн, охотно поверивший и явно почувствовавший родство с этой маленькой лживой историей. Насколько Линч помнил, отец всегда умудрялся как-то пораниться, когда брился, и никакой опыт, приобретённый годами и даже десятилетиями, в этом ему не помогал.       — Странный ты человек, — подметила Шарлотта, оглянувшись на Стэна. — Как дома строить, так у тебя всё идеально, а как побриться – сразу руки не из того места!       — Зато ты просто безупречна! — без капельки сарказма польстил Стэн, и Шарлотта тут же засмущалась. Джон вдруг наклонился к Линчу и горячо прошептал на ухо так, чтобы никто, кроме него, не услышал: «Ты тоже безупречный». Линч тут же вспыхнул, как спичка, и по лицу стал стремительно расползаться румянец, не думая останавливаться. Он непонимающе взглянул на Джона и поспешил спрятать нижнюю часть лица за ладонью, пока никто ничего не заметил. «Зачем он это сделал?» — не понимал Линч, пока Джон сам не ответил на его мысленный вопрос.       — Это у вас семейное, — заявил он якобы невпопад. Все посмотрели на него удивлённо, с немым очевидным вопросом. Он убедился, что все взгляды прикованы к нему, а затем кивнул на Линча и ёмко пояснил:       — Смущение.       Линч раскраснелся ещё сильнее и закрыл лицо двумя руками, безнадёжно осознавая, что скрыть всё невозможно, из-за чего все всё равно видели его яркий румянец.       — Что ты сделал? — спросила Лили непонятливо. Джон гордо и загадочно произнёс:       — Сделал комплимент.       Линч, понимая, что и дальше прятаться смысла особого не было, убрал руки от лица и уставился в сторону, стараясь не пересекаться ни с кем взглядом. Маленький Лукас тут же рассмеялся и не удержался от замечания, конечно же, не злобного:       — Дядя Линч, ты как помидорка!       — Да, Лукас… — отмахнулся Линч неохотно, стараясь думать о чём-нибудь другом, менее смущающем.       — Да что ты ему такого сказал? — всё любопытствовала Лили, смотря то на Джона, то на Линча недоумённо. Все эти вопросы, взгляды, очевидные мысли лишь сильнее вгоняли в краску. Сидя за столом, Линчу не успокоиться. Он поднялся и предупредил всех, чуть посмеиваясь, вероятно, от нервов:       — Ладно, пойду умоюсь.       — Иди-иди, — с радостной улыбкой подтолкнула Шарлотта, явно довольная этим небольшим шоу, спонтанно устроенным Джоном. Линч, вроде как, знал его лучше всех, но даже он иногда не понимал, что там происходило в этой голове. Прохладная вода помогла остудить горячее лицо и немного привести мысли в порядок. «Ты безупречный», — повторил Линч про себя слова Джона. Никто и никогда не делал ему таких комплиментов. Наверное, потому он и смутился. Просто не ожидал услышать что-то настолько тёплое и красивое в свой адрес. До чего же это, оказывается, приятно… И всё-таки зачем Джон это сделал? За столом, при родителях и Лили с Лукасом, рискуя быть услышанным и раскрытым. Если бы они догадались? Маловероятно, конечно, но ведь вполне возможно… Тогда, наверное, Линч с Джоном не успели бы и отмазки придумать, как уже летели бы прочь из дома под возмущённые крики. Линч знал, что его родители – жёсткие гомофобы, они нередко высказывали своё мнение на этот счёт. Старые консервативные люди, не способные мириться с изменениями и с тем, что мир всегда будет двигаться дальше – печальная и всем известная классика. В этом плане родители Линча не стали исключением. Он тяжело вздохнул и глянул на себя в зеркало. «Глаза отца и взгляд матери», — так ему всегда говорили, когда речь заходила о схожести детей и их родителей. С возрастом Линч всё лучше понимал значение этих слов. Он смотрел на своё лицо, видя не только себя, но и родителей, и всё отчётливее осознавал, что никогда не сможет рассказать им о своей любви, никогда не сможет обнять Джона при них, взять его за руки, поцеловать. В их глазах он навсегда останется трудоголиком, посвятившим себя карьере, со странным другом, вечно таскающимся за ним хвостом. Как-то это… печально.       — Линч, ты тут? — вдруг раздался знакомый голос из коридора.       — Я здесь! — крикнул Линч, и дверь перед лицом тут же открылась. На пороге показался Джон, выглядел он недовольным и слегка растерянным. Словно не находя себе места, он неуверенно опёрся о дверной косяк плечом и начал явно издалека:       — Я, конечно, рад, что меня приняли, как родного… Не стесняются, обнимают, но… — он замялся, опустив взгляд. Линч невольно продолжил мысленно: «Но… что?». Вслух говорить ничего не стал, ни к чему торопить. Джон помолчал пару секунд и продолжил сконфуженно:       — Но они опять срутся.       — В смысле «срутся»? — не понял Линч.       — Твои родаки опять наезжают на Лили из-за Лукаса, — то ли пожал, то ли передёрнул плечами Джон. Глаза округлились, сердце забилось чуть чаще, на плечи взгромоздилось какое-то отчаянное бессилие, придавливающее к полу. Не успела трапеза толком начаться, как снова какой-то конфликт. А ведь Линч так надеялся, что ничего подобного не случится, что хоть в этот раз обойдётся без ссор… Он тяжело вздохнул.       — Твою мать… Снова?       — Ага… — кивнул Джон, безвыходно соглашаясь. Однажды ему уже доводилось видеть конфликт в этой семье, и того раза ему определённо хватило с головой. Поэтому, больше не желая смотреть на драматичные семейные разборки, он предложил:       — Может, прогуляемся?       — Нет, я их угомоню, — решительно, с толикой раздражения и усталости заявил Линч, обогнул Джона и направился на кухню, где уже активно велась всем надоевшая лекция.       — …не справляешься. Я же как лучше хочу, дорогая, ты ведь знаешь! Ты моя доченька, любимая! Как я могу желать тебе зла? — рассказывала Шарлотта, смотря на Лили глазами несчастной жертвы, почти что плача. Лили от этого всего явно порядком устала, потому даже не смела спорить, понимала, что бесполезно, и только смиренно сидела на своём месте, устало ковыряя вилкой содержимое тарелки. Лукас, сидевший рядом с ней, смотрел на взрослых в растерянности, отчаянно пытаясь понять, о чём они говорят, и никак не понимая.       — Мама! — позвал Линч громко и строго. Шарлотта тут же замолчала, все разом обернулись на него в полной тишине. Наконец отыскав возможность что-то выяснить, Лукас первым нарушил молчание и тихо спросил:       — Мама, а почему бабушка ругается?       — Что ты, она не ругается! — принялась оправдывать происходящее Лили. Оно и правильно, ни к чему Лукасу знать, что его в некотором смысле считают ошибкой. Тем более в таком юном возрасте.       — Мы просто… разговариваем, да? — закончила она и посмотрела на Линча, без слов прося помощи. Он для этого и пришёл, поэтому сразу всё понял, наклонился к Лукасу и сказал наигранно бодрым голосом:       — Да, мама права. Но это взрослые разговоры, тебе, наверное, неинтересно. Пойди лучше поиграй.       Он обернулся и ожидаемо увидел в проходе Джона, неловко подпирающего стену плечом.       — Отведёшь? — спросил он тихо. Джон понятливо закивал и забрал с собой Лукаса, утопав на второй этаж, где располагалась комната Лили, а в ней и детские игрушки. Вот теперь настало время по-настоящему серьёзного разговора. Конечно, Шарлотта тут же захотела продолжить свои поучения:       — Лили, деточка, вот посмотри на Линча. Он учится хорошо, думает о работе…       — Нет, мам, — перебил её Линч, сложив руки на груди. О том, что он уже не учится и давно не работает лучше не рассказывать, поэтому он добавил, отводя подозрения: — Не сравнивай нас.       Шарлотта недоумённо захлопала ресницами, как маленькая девочка, не понимающая, за что её отчитывают. Линч продолжил:       — Сколько ещё ты будешь её донимать? Может, хватит?       — Линч, что это с тобой, я не пойму… Я беспокоюсь о своей дочурке! Что мне ещё делать? — всё недоумевала Шарлотта. Но Линча слишком раздражало всё это, чтобы продолжать вестись на эти жалобные интонации и застывшие в глазах слёзы. Он продолжил без капельки жалости:       — Ты просто капаешь ей на мозги, а не беспокоишься!       — Линч! — Стэн грозно ударил по столу, одарив сына суровым взглядом мужа, любящего и защищающего свою жену. — Следи за языком!       — А что, я не прав? — Линч эмоционально развёл руками и тут же вновь скрестил их на груди. Шарлотта всё продолжала смотреть на него невинными глазами жертвы, будто вовсе не из-за неё начался весь этот конфликт. Стэн сидел смирно и сверлил грозным взглядом, готовый в любой момент накинуться то ли с претензиями, то ли с кулаками. Конечно, им обоим не нравилось, что их лекцию кто-то прервал. И Линч это знал. — Лили хорошо зарабатывает, её картины висят в галереях! Она прекрасно учится и вот-вот закончит университет с отличием! В чём претензия? Только в том, что она всё это совмещает с воспитанием сына? Можете не беспокоиться, даже при всех этих делах она умудряется быть чудесной матерью, я убеждён в этом лично! — практически кричал Линч возмущённо. Ни у Шарлотты, ни у Стэна, кажется, не находилось подходящих слов. Они сидели, раскрыв рты, как тупоголовые рыбки в аквариуме, и не могли ничего сказать. Один раз Шарлотта кое-как неуверенно промямлила:       — Какие же претензии? Я просто волнуюсь! Она так старается, бедненькая, надрывается! — Шарлотта плаксиво заглянула в глаза Лили, пытаясь найти опору, поддержку, подтверждение собственным словам. Не нашла: Лили медленно опустила взгляд, без слов соглашаясь с Линчем. Тогда, оставшись загнанной в угол, Шарлотта прибегла к последнему шансу на спасение:       — Я бы помогла ей, если бы могла! Я всегда так хотела ей помочь!       — Да что ты? — тут же горько усмехнулся Линч. — Если бы ты хотела ей помочь, ты бы забирала к себе Лукаса на время каникул в садике! Ты бы звонила дочери, чтобы узнать, как она, справляется ли, а не только чтобы спросить, когда она приедет! Ты бы, в конце концов, не отказывала бы ей в помощи под предлогом: «У меня огород и куча дел»!       Шарлотта закрыла рот, больше не пытаясь что-либо возразить. Всем было очевидно, что Линч выиграл в этом споре. У родителей просто не нашлось достаточно весомых правдоподобных оправданий. Но это ещё не конец, Линч опёрся на стол руками и наклонился к Шарлотте, прямо к её удивлённому лицу, всё строящему гримасу несчастной жертвы, и заговорил куда спокойнее, тише, без лишних эмоций:       — Ты не беспокоишься о Лили, мама. Ты ей завидуешь. Ты ведь родила её в том же возрасте, верно? И справлялась куда хуже, преуспевала куда меньше. А теперь, видя, как кто-то успешен, ты хочешь убедить и себя, и её в том, что это нереально. Но ты пойми, ты справилась, пусть по-своему. У тебя двое детей, и мы уже взрослые, и у нас самих уже могут быть дети, другая семья. Может, ты перестанешь завидовать и просто порадуешься чужому счастью? Будь добрее.       Он выпрямился, кое-как подчиняя словно окаменевшее от страха тело. Раньше он никогда не смел перечить родителям, воспринимал все их слова, как единственно верные, и смиренно выслушивал все лекции и уроки о том, как делать нельзя, а как можно. Теперь же, повзрослев, он многое переосмыслил и впервые за все двадцать лет решился поставить слова родителей под сомнения. Пока что он ещё не знал, хорошим это было решением или плохим, но точно понимал, что и дальше ощущать эти родительские взгляды на себе не мог, потому развернулся в сторону выхода и замер лишь на мгновение, заметив спускающегося с лестницы Джона.       — Лукас погулять хочет, — сказал он как бы невзначай, хотя на самом деле Лукас, вероятно, и сам ещё не знал, что хочет гулять. Линч ему чуть нервно кивнул, показывая, что всё понял, и поспешил на улицу. В лёгкие словно навалили валунов, а горло стянули тугой верёвкой. Срочно нужно на воздух. На улице стало попроще. Постепенно восстанавливалось дыхание, ощущение скованности пропадало, тревожные мысли медленно прояснялись. Линч приходил в себя, а вместе с тем более трезво анализировал всё произошедшее. Не сказал ли он чего-то лишнего? Может, и сказал… Тогда нужно будет извиниться. Только когда, если к родителям до сих пор страшно подходить и уж тем более заглядывать в глаза? Похоже, не такой уж Линч и взрослый. Или бояться родителей даже будучи двадцатилетним мужиком, уж как два года живущим отдельно и ведущим абсолютно свою жизнь – нормально? Хотя, какой Линч мужик? Всё ещё подросток во взрослой шкуре. Всё-таки в его понимании взрослые – это те, кому за тридцать, кто уже больше пяти лет стабильно ходит на полноценную работу и задумывается о семье, а может уже содержит её. И Линч не под один пункт из вышеперечисленных не подходил. Он лишь сбежавший из университета студент, поссорившийся с родителями и теперь нервно переступающий с ноги на ногу на улице. Никакой не взрослый мужик.       Лили, Джон и Лукас вышли где-то через пару минут. В окнах родителей не виднелось, значит не провожали. Видимо, они так и остались сидеть на кухне, переваривая всё услышанное. Вот и спокойно позавтракали…       — Гулять! Гулять! Гуля-ять! — радостно напевал Лукас, единственный из всех не знающий о конфликте, что, определённо, только к лучшему, и широкими шагами направлялся к калитке. Только выйдя за пределы участка, Лили наконец расслабленно выдохнула. Линч обернулся на неё и лишь в этот момент осознал: а хотела ли она, чтобы он за неё заступался? Под властью эмоций он даже не удосужился спросить… С другой стороны, она, вроде как, была не против, кивала и не пыталась остановить. И всё же спросить стоило. К счастью, всё обошлось хорошо, и Линч поступил правильно, потому что Лили с огромным облегчением повалилась на него, обвив руками шею, и поблагодарила:       — Спасибо, Линч. Ты сказал как раз те слова, которые я сказать всё не решалась!       — Да ладно, пустяки! — принялся отмахиваться Линч, немного смущаясь. Лили отстранилась и не успела снова рта открыть, как заговорил Лукас:       — Мам, а что ты сказать не ре... — он запнулся, видимо столкнувшись со сложным или незнакомым словом.       — Не решалась? — подсказала Лили. — Да ничего. Просто дядя Линч мне очень помог.       — Помог? Тогда спасибо, дядя Линч! — ничего не поняв, искренне поблагодарил Лукас. До чего же светлая душа! Линч несильно потрепал его по голове и ответил, посмотрев на Лили:       — Не за что.       Она улыбнулась ему в ответ и повернулась к Джону, тут же убрав улыбку. Уж перед ним ей наверняка было безумно стыдно, потому, искренне переживая, она протараторила едва понятно:       — Джон, прости, пожалуйста! Тебе пришлось смотреть на всё это… Мне так стыдно…       — Говорю же, стыд – это у вас семейное, — отшутился Джон, всем видом показывая, что его это якобы нисколько не задело, хотя сам недавно прибегал к Линчу жаловаться и предлагал погулять, чтобы не видеть этих дешёвых драм. Но Лили жаловаться не стал, поняв, что ей и так безумно неловко из-за всего произошедшего. И за это Линч ему был от всего сердца благодарен.       — Я же теперь, вроде как, член семьи, — продолжил Джон, мимолётно глянув на Линча и тайно ему подмигнув. — Так что не парься.       — Спасибо, Джон, — с облегчением выдохнула Лили и вновь заулыбалась. — Ребят, спасибо вам обоим!       Все трое вдруг, не сговариваясь, опустили глаза на Лукаса. Он уже не слушал непонятные взрослые разговоры и вместо этого занимался куда более важным делом: боролся с какой-то травинкой, безуспешно пытаясь вырвать её с корнем и явно проигрывая. Вот оно, счастливое позабытое детство, когда даже трава сильнее тебя, взрослые разговоры кажутся непонятными и скучными, а мир – неизведанным, чудесным и прекрасным. Не сдержав усмешку, Джон присел рядом с Лукасом на корточки и аккуратно помог ему оторвать эту несчастию травинку. Не с корнем, правда, потому что такой жестокой смерти она явно не заслуживала. Лукас даже не понял, что вмешался кто-то посторонний, и подумал, что это он сам смог, потому тут же побежал хвастаться маме:       — Мама! Мама! Смотри, я оторвал! Видишь?       Лили наклонилась к нему и принялась с типичным взрослым непониманием делать вид, что она безумно рада за Лукаса и гордится его успехами. А Джон, воспользовавшись моментом, пока на него никто не смотрит, шустро подорвался на ноги и желанно чмокнул Линча в губы, быстро, мимолётно и чуть-чуть по-детски. Линч, конечно, тут же покраснел и горячо неслышно зашептал:       — Джон, ты совсем..? А если…       — Никто не увидел, — ответил Джон в такт шёпотом с этой излюбленной самодовольной улыбкой. Видя его довольную кошачьи морду, Линч не смог и дальше злиться, тоже заулыбался и забыл о всех проблемах, даже о дурацком румянце, о котором Лили наверняка спросит. Да и плевать, что спросит, он просто скажет, что ему жарко. И не важно, что на улице позднее лето, уже не дарующее той жары, от которой обычно краснеют.