Много-много рук

Себастьян снимает с тела защиту — налокотники, наколенники и шлем — и потягивается. Тренировка по квиддичу — это великолепно. Душ после тренировки — ещё лучше. Октябрь в этом году очень тёплый, и хотя залы и коридоры украшены свечами и тыквами, приближение Хэллоуина не чувствуется. Осеннее солнце греет так, что форму хоть выжимай после тренировок, а Запретный лес с высоты полёта особенно красив, сияя бронзой и золотом. А ещё осеннее солнце благоволит кареглазым: радужка искрится светом, и оттого люди словно сами сияют изнутри. Себастьян этого не замечает, но он видит, что сокурсники тянутся к нему чаще обычного. Он и не против. Приятное общение и лишний тыквенный пирожок даром — зачем отказываться? Незатейливые мысли о душе и пирожках занимают мысли загонщика, и потому вопрос о том, с кем он пойдёт на Хэллоуинский бал, застаёт врасплох. — Что?.. — Бал на носу, — повторяет Имельда. — Через неделю. Нашёл, с кем пойдёшь? — Нашёл. — И с кем же? — она выгибает спину, как кошка, её глаза горят. Король Хогвартса занят! Это новость, достойная сплетен. — Увидишь.

***

— Оминис! Мракс слышит топот нескольких пар ног. Он останавливается, резко разворачивается и очерчивает палочкой полукруг для того, чтобы понять, сколько именно человек его преследуют, и чтобы очертить личное пространство. Оминис не любит чувствовать себя загнанным. — Оминис! — требовательный звонкий девичий голос отражается от древних стен. — Ты знаешь, с кем встречается Себастьян? Оминис мертвеет. Сердце бьётся учащённо, но с лица сходит краска, и его охватывает паника. Совладав с собой, он отвечает: — Нет. — Как нет? Вы же друзья. Сарказм, присущий Оминису, улетучивается. Что он должен ответить? Откуда они узнали? Они — это вообще кто?.. Он сосредотачивается на ощущениях от палочки и понимает, что это несколько девушек, в основном все с пятого курса, и в основном слизеринки. С некоторыми из них Себастьян общался тесно. О, тогда их интерес объясним… — Если бы я знал, то всё равно бы солгал, что не знаю. — То есть ты… знаешь? — Ну конечно нет. Честно-пречестно, — отвечает Оминис, демонстративно убирая за спину скрещенные пальцы.

***

— Ты рассказал! Гневный крик Оминиса разносится по крипте. Он дрожит от переполняющих чувств и напоминает кролика: бледный, взъерошенный, забившийся в угол. А кроликов хочется обнимать и гладить. — Я не сказал ничего про тебя. Не назвал ни одного имени, — успокаивает Себастьян и мягко, как кот на охоте, приближается к нему. К его счастью, доверие Оминиса расшатано не настолько, чтобы тот палочкой отслеживал каждый шаг. — Но ты сказал, что пойдёшь на бал не один! В гостиных факультетов, и особенно в гостиной Слизерина, разговоры только об этом, и к Оминису пристали раз десять за день с расспросами. — И это всё, что я сказал. Никаких имён, — повторяет Себастьян. — Но… зачем? Он больше не дрожит. Он растерянный и одинокий, и Себастьян крепко обнимает его. — Потому что я люблю тебя, — шепчет он и запускает пальцы в светлые, аккуратно причёсанные волосы. — Никто не сравнится с тобой. Слышишь? Никто. Оминис вздрагивает. Он не любит привлекать к себе внимания; семья научила его, что это не к добру, да и кровь Салазара налагает слишком много обязательств. Взять хотя бы Тёмные искусства: все, затаив дыхание, только и ждут, когда Мракс поразит школу безумной и опасной выходкой. Но ему не нужно внимание — не то, которое предлагается чёрно-зелёным большинством; ему нужна поддержка. Себастьян целует его в шею. Рядом с Оминисом ему спокойно, перед ним не надо рисоваться, показывать лучшие стороны и скрывать слабые. И оттого, что не надо казаться, моменты близости чувствуются ярче: как мягкая кожа расцветает засосами, как проскальзывают мягкие пряди в пальцах, как напряженные мышцы расслабляются. Оминис вздыхает, когда Себастьян расстегивает верхние пуговицы его рубашки и грубо целует, оставляя фиолетовые пятнышки на ключицах, и в этом вздохе словно слышится: «Всё-таки добился своего?» — Пойдём со мной на бал, — Себастьян говорит шёпотом. — Пожалуйста. — Я не умею танцевать, — врёт Оминис. — Я научу. Он лезет руками под одежду и обхватывает за пояс одной рукой, а другой выводит замысловатые узоры на коже. У Себастьяна дьявольская привычка смешивать науку соблазнения с наукой обычной: те узоры, что он рисует — это тактильный язык магической секты пятнадцатого века, про которую он прочитал в книге из Запретной секции библиотеки, и узор этот — повторяемое без пауз «я люблю тебя». И Оминис, как потомок старинной семьи, конечно, знает про этот язык: его предки были в этой секте. И нет смысла в сто тысячный раз говорить, что заигрывать с Тёмными искусствами опасно, для Себастьяна опасность — это приманка, поджигающая интерес. И если тот, кого ты любишь — пламя в ночи твоих страхов, то единственный путь — идти на тепло. Оминис целует в ответ и развязывает галстук Себастьяна. Тот зелёной змеёй ползёт вниз, а вскоре за ней — рубашка, другой галстук, ещё рубашка... Трансфигурированная кушетка развалилась на сочинения и перья несколько дней назад, но в крипте так жарко и тесно, что они ложатся на пол. Жарко? Тесно?.. Или объятия такие жаркие и тесные, что огромная крипта подчинилась их желанию и словно бы стала меньше? — Какой интересный танец, — Оминис посмеивается. Его волосы размётаны по полу, а невидящий взгляд устремлён в потолок. Поначалу отсутствие зрительного контакта во время объятий смущало Себастьяна, пока он не понял, что Оминис добровольно отказывается от своей палочки рядом с ним, и потому взгляд направлен в никуда. — И ты быстро учишься. Оминис поднимает руку, щёлкает пальцами, и крипта погружается в темноту.

***

Себастьян редко чувствует себя неуверенно. Даже когда Слизерин проиграл Хаффлпаффу в матче со счётом 30:150, он лишь тренировался больше, не позволяя настроению взять над ним контроль. Но сейчас неуверенность подтачивает его, как море сжирает волнорезы. Он король Хогвартса, но это звание полушутливое и не имеет ничего общего с настоящими королями. Семья Сэллоу, хоть и чистокровна, проста, как три кната. Другое дело Мраксы, вот где настоящая благородная кровь. Они идут в Большой Зал вместе, их руки соприкасаются, но Оминис ориентируется с помощью палочки, а не опирается на Себастьяна. Идеальная осанка, гордо поднятая голова, чёткий изгиб руки, держащей палочку, и чёрный костюм с оранжевой бабочкой, украшенной крошечными вышитыми тыковками — единственное напоминание о Хэллоуине. Настоящий король, готовый равно принять и победу, и поражение. — Волнуешься? — тихо спрашивает Себастьян. — Нет. Успокаивающее зелье действует быстро. — Не слышал о таком. — Маленький секрет нашей семьи. Расскажу, если сильно попросишь, — лёгкая улыбка на пару секунд скользит по лицу Оминиса. Себастьян ухмыляется. О, в вопросах настойчивых просьб к одному человеку он весьма искушён. Короткий разговор придаёт уверенности, и в зал входят два короля. Поначалу на них не обращают внимания: слишком много людей, слишком много красивой одежды, тыкв, свечей и призраков, вылезших из подвалов ради одной ночи в году. Столы факультетов стоят вдоль стен, зал освобождён для танцев, но там кружатся лишь несколько пар. Это дети тех, кто достаточно богат, чтобы оплатить частные уроки бальных танцев. Большинство стоит у стен, выискивая взглядом тех, кто согласился бы станцевать, но уверенных в себе мало. — Время показать себя, — Себастьян обводит взглядом танцпол. — Готов к вальсу? — Всегда, — Оминис убирает палочку в рукав, и Себастьян ведёт его за руку в центр зала. Конечно, Оминис умеет танцевать. Найти преподавателя, готового поработать с незрячим, было сложно, но Мраксы прекрасно знают, что деньги решают любые проблемы. С Оминисом в своё время повозились изрядно, чтобы он не упал в грязь лицом, и сейчас он демонстрирует часть того, что умеет. Часть — потому что Себастьян танцует посредственно (на его фоне), поэтому последние дни перед балом прошли в репетициях. Последний раз Себастьян танцевал так давно, что кажется, что прошла вечность, поэтому он сосредоточен на шагах и считает мысленно ритм. Хотел бы он посмотреть на удивлённые лица сокурсников, но они сливаются в бежевато-коричнево-чёрное пятно, и до них нет дела. Держать ритм, не сбить дыхания, не позволять себе думать, иначе сосредоточенность рассыплется. Остальное — потом. Музыка заканчивается. Друзья (о, какой у этого слова теперь сладкий привкус!) размыкают объятия и удаляются с импровизированной сцены, уступая место другим танцорам. Теперь Себастьян может оглядеться. Удивление, непонимание, где-то разочарование, но никто не равнодушен, и потому Себастьян доволен. Хотели узнать, с кем он встречается? Извольте, любуйтесь. — Оминис, ну конечно, — говорит Имельда, подойдя к ним. — Очевидно. — Тем не менее, все разом ослепли, — огрызается Себастьян. — Не злись, я же любя. И раз уж мы начали каламбурить, то… хорошо смотритесь вместе. Себастьян хочет съязвить, но Оминис с лёгкой улыбкой благодарит за комплимент и отводит возлюбленного от сокурсницы. — Я думал, ты привык к повышенному вниманию, — Оминис мягко укоряет. — Про меня пусть говорят что угодно. Но не про тебя. — Про меня наговорили достаточно ещё на первом курсе. Сплетни меня не интересуют. Скажи лучше, чем займёмся? — Я бы поел. Весь вечер только и думаю, что о тыквенных пирожках. Оминис смеётся. Никакого успокаивающего зелья нет и не было, только самоконтроль, граничащий с омертвлением души, но сейчас в нём нет нужды. Всё прошло хорошо. Их приняли. И теперь можно болтать с призраками, слушать комплименты, играться с пламенем свечей на глазах изумлённых младшекурсников («Вам ещё рано знать про такую магию!»)… а ещё слышать, как Себастьян отбивается от дам, стремящихся ангажировать Оминиса на танец, ведь — кто бы мог подумать! — тихоня отлично танцует. Он быстро проигрывает битву, и парней утаскивают в середину зала, и Оминис успевает прокружить за вечер девушек пять, кажется, если не больше, пока Себастьян где-то громко ноет о любви к тыквенным пирожкам, пока его тоже кружат в танце, и от происходящего в груди зреет что-то огромное, горячее, оранжевое, пахнущее пряностями, и нагретым воском, и осенним ветром, и свежестью озера, которое скоро начнёт подмерзать по утрам… Как назвать это чувство — любовью? Или смелостью? Об этом можно будет подумать завтра, а ночь всех святых создана для танцев.