Обручённые

***

      Мёнсу часто представлял себе эту их встречу, иногда даже рисовал в своём воображении. Всё же когда-то Чонгук был частью его жизни и, к сожалению, не самым лучшим её эпизодом. Омега машинально потрогал шрам на шее, оставшийся у него после удаления метки, кожу вокруг него покалывало. Мёнсу нужно было продержаться совсем немного.       Омега отошёл от края, приблизившись к своему бывшему альфе, и вдохнул его запах — свежий с вишнёвыми нотками. Кан поморщился. Теперь в аромате Чона преобладал запах его нового омеги — младшего брата Намджуна. Ким Тэхён с самого детства таскался за ним, как привязанный, и только слепой мог не догадаться о его симпатии ко взрослому альфе. Породнившись с Кимом, Чонгук наконец прекратил многолетнюю войну с его старшим братом.       — А ты совсем не изменился, всё такой же самоуверенный. Форма всегда была тебе к лицу.       Мёнсу приблизился ещё на шаг, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, и лишь сейчас решился посмотреть в тёмные омуты глаз альфы. Дыхание Чона сбилось, волевой подбородок дрожал, а точёные скулы ходили ходуном. Внимательный взгляд омеги задержался на маленьком шраме на щеке, на родинке на носу, на губах, которые с неистовой силой целовали его ночами. Он помнил всё, а хотел бы навсегда забыть.       — Как ты мог так поступить с нами? — вымученный голос альфы звучал неестественно.       — Только так я мог освободиться от тебя.       — А Намджун?! Ты хоть понимаешь, как он страдал?! — прохрипел Чонгук, сжимая руки в кулаки.       — Джун поймёт, он ведь любил меня.       На лбу Чона залегла глубокая морщина. Он злился, готовый растерзать омегу на мелкие кусочки. Но Мёнсу понимал, что своей враждебностью лишь сильнее раззадорит альфу, поэтому отступил — протянул руки вперёд, чтобы Чон мог связать ему запястья.       — Убегать не собираюсь, так что я в полном твоём распоряжении.       В камере Мёнсу связали и усадили на деревянную скамью. Чонгук с хмурым видом прохаживался взад-вперёд, готовый к допросу. А омега до последнего надеялся, что ему всё же удастся увидеть Намджуна. Многолетняя тоска по любимому не давала покоя.       — Ты ведь хотел, чтобы тебя поймали, — заметил альфа, останавливаясь и буквально впиваясь взглядом в парня.       Мёнсу усмехнулся и кивнул. Омега знал, что его загнали в ловушку, видел стражников, охраняющих любые подступы к воротам. Видел и решительность Чонгука, готового вступить в бой со злом.       — От себя всё равно не убежишь. Чонгуки, я всё тебе расскажу, но с одним условием?       — Смеешь мне условия ставить? — злобно процедил Чон.       — Я понимаю, что моя жизнь ничего не значит и не прошу о снисхождении. Я приму любое наказание. Но моя мать и сестра ни в чём не виноваты. Ты ведь всегда с уважением относился к ним.       — Чего ты хочешь?       — Позаботься о них, пожалуйста. Им некому помочь, — устало выдохнул Мёнсу, точно зная, что альфа ему не откажет.       — Где они сейчас?       — Я не знаю, где их держат. Однажды мне удалось подслушать разговор, речь шла о какой-то небольшой деревушке на окраине, туда доставляли еду. Возможно, они там.       — Обещаю, что они будут в безопасности, — уверенно произнёс Чон, усаживаясь на скамью напротив. — Рассказывай!       Мёнсу больше не видел в Чонгуке опасности. Когда они впервые встретились, альфа показался ему слишком дерзким. А когда альфа настойчиво принялся его обхаживать, и вовсе не знал куда деваться. Наглый альфа быстро сломил его волю. Под предлогом истинности поставил метку и поселил у себя дома, даже не подумав о чувствах омеги.       Мёнсу прислуживал во дворце, куда его устроила мама, подрабатывающая здесь же прачкой. Чонгук был другом принца и сыном военного министра, который имел высокий статус при короле Мине. Их брак вызвал бы настоящий скандал. Поэтому Чон оставил его в качестве обычного наложника. Временами Мёнсу выходил погулять в сад, там он и познакомился с Ким Намджуном, который как-то зашёл к лучшему другу — Чонгуку — в гости, и которого омега не смог забыть. С тех пор Намджун приходил каждый день, преимущественно в отсутствие хозяина дома. Они много разговаривали о разном, но в какой-то момент Мёнсу не выдержал и признался Киму в своих чувствах, они оказались взаимны. Страсть поглотила их обоих, напрочь лишая разума. Обычно они занимались любовью на конюшне, подальше от людских глаз, именно тут их в один из дней и застукал Чонгук. Альфа посадил Мёнсу под домашний арест и приставил стражников, но разве может кто-то удержать влюблённого омегу под замком.       В тот день они виделись с Намджуном в последний раз. Чону всё же удалось найти их обоих. Омега решил, что живым не дастся, и во время погони спрыгнул с обрыва в реку. Его спас старичок, решивший в тот день порыбачить. Но вместо рыбы он выловил сильно побитого, молодого омежку. Река в тех местах была каменистой, и как Мёнсу вообще остался жив, непонятно. Старик его выходил, но возвращаться во дворец омеге не было никакого смысла. Быть с любимым ему всё равно бы не позволили, а жить с тем, кто противен, он не собирался.       Сперва подворовывал на рынке, потом в трактире, благо, богатеньких военных и торговцев тут было предостаточно. Почти всё награбленное он отдавал матери и местным беднякам, которые еле-еле сводили концы с концами. В трактире «У рыбака» его и заприметил странный человек с бородой — невысокий, сухощавый альфа с хитрыми глазами, у которого паренёк попытался стащить кошелёк. Мужчина не представился, но поведал ему интересную историю о родном отце Мёнсу, который когда-то также промышлял воровством. Отец бросил их семью много лет назад и якобы подался на заработки, но стал обычным преступником.       — «Яблоко от яблони недалеко падает», именно так он сказал, когда вытащил мою руку из своего кармана, поняв кто я. Припугнул тюрьмой, предложил работу. Я не мог отказаться, иначе от меня бы тут же избавились. Они нашли мою семью и в тот же день увезли в неизвестном направлении, чтобы я глупостей не натворил.       — Что за работа? — Чонгук, сложив руки на груди, внимательно его слушал.       — А ты сам догадайся. Это тебе не кучка воров, обчищающих карманы в подворотне, а серьёзные люди, и они не шутят. Первое убийство я совершил, как в бреду. Со мной был смотрящий и наблюдал, чтобы я довёл дело до конца. Ты знаешь, я хорошо обращаюсь с холодным оружием и луком, но в тот момент мне по-настоящему было страшно. Я понимал, что пути назад не будет, поэтому всё сделал. Кажется, это был какой-то торговец, я не помню его имени.       Мёнсу лукавил, он помнил имена всех своих жертв. Их лица навсегда запечатлелись у него перед глазами, а животный страх и ужас, испытываемый этими людьми, проник под кожу.       — Человек ко всему привыкает. Вскоре я перестал ощущать и боль, и чувство вины, и жалость.       — Сегодня ты собирался убить Его Величество, но выстрелил в другого человека? Правый министр Мин и есть твой хозяин?       Мёнсу пытался найти хотя бы каплю сочувствия в глазах Чона, но этот альфа редко показывал чувства на людях, всё было скрыто глубоко внутри. Для омеги не стало откровением, что Чон слишком долго не мог найти себе пару после его «смерти». А жениться решил только по приказу императора, да и то на нелюбимом омеге.       — Он никогда не называл своего имени. Да и кто я такой для него — обычная пешка, исполнитель. С ним рядом всегда находился слуга — крепкий, высокий альфа, мы называли его Ястреб. Как-то я проследил за ним, тот скрылся за воротами дворца. Сам я не решался там появляться по понятным причинам. Но с тех пор начал следить за ними обоими.       — Подчиняться кому-то не в твоём характере. Помнится, раньше тебя даже стража не смущала, я уже не говорю о себе, — холодно сказал Чонгук.       — Ты прав, — Мёнсу искренне улыбнулся. — Я — вольная птица.       Он не собирался рассказывать бывшему о том, как страдал, как ночами грыз зубами подушки, превозмогая страшную душевную боль и тоску. Эмоции Чона в тот момент разрывали его на части. Мёнсу никому бы не пожелал испытать подобные муки. В одну из таких ночей омега срезал свою метку ножом, всерьёз думая, что это поможет. Истинность никогда не была для него даром небес, она стала настоящим проклятием.       — Ты для этого избавился от метки? Хотел побыстрее разорвать нашу связь? — хриплый, болезненный шёпот альфы лишь на секунду поколебал напускное безразличие Мёнсу, ему ни в коем случае нельзя было показывать свою слабину.       — Всё уже в прошлом, Чонгуки! Ты женат, я — убийца, у нас всё равно нет будущего.       — Ты и правда думаешь, что после твоего предательства я смогу тебя простить и пожалеть? — Чонгук вскочил со скамьи и буквально подлетел к нему, хватая сильными пальцами за шею. — Да я готов тебя придушить прямо сейчас.       — Ну так давай, сделай это! — без тени страха заявил вдруг Мёнсу, глядя Чону прямо в глаза и точно зная, что альфа, несмотря на всё произошедшее, никогда его не тронет.       Чонгук несколько секунд крепко сжимал рукой тонкую шею, но потом всё же отпустил и отвернулся к стене. Горечь, распространившаяся по камере, говорила сама за себя. Сколько раз Мёнсу чувствовал её после их с альфой близости. Может быть, телом он и принадлежал Чону, но сердцем — никогда. Альфе так и не удалось приручить строптивого омегу, даже несмотря на истинность.       — Сестра короля Мина, дедушки Юнги-щи, не могла претендовать на корону, но всегда о ней мечтала и собиралась посадить на трон своего старшего сына Мин Чонсу, — начал свой рассказ Мёнсу. — Она даже несколько раз подсылала к королю омег-убийц, но каждый раз её планам не суждено было сбыться. А когда тот всё-таки умер, к власти пришёл его единственный сын — король Мин Джун Ги, с которым рос Мин Чонсу. Тогда его матери пришлось тяжело, ведь, по сути, управляла страной нынешняя королева, а она зорко следила за всеми при дворе. Мин Чонсу пробился в Государственный совет и затих, на время. А королева готовила на пост своего сына — Мин Юнги. Чонсу несколько раз подсылал к Юнги-щи убийц, но снова неудачно. Тогда же умерла и его мать. Мин Чонсу остался без главного вдохновителя и поддержки. Он принялся убивать всех неугодных, даже не пытаясь договориться. Люди его боятся, потому что он близок к власти, да и действует слишком жестоко.       — Почему же сегодня ты не выполнил его приказ? В твоём колчане было две стрелы, и вряд ли ты взял вторую про запас, — парировал Чон, немного придя в себя.       — Мне просто захотелось поставить точку в этой истории. Пусть хотя бы один человек из династии Мин будет счастлив, точнее, два.       — Пытаешься искупить свою вину?       — Нет, — омега печально улыбнулся. — Того Мёнсу, которого ты знал, больше нет. А нынешний заслуживает смерти, так что я с этим смирился.       В коридоре зазвенели ключи, и дверь камеры со скрипом отворилась. Омега сжал челюсти, ощутив любимый древесный аромат, но голову в сторону входа поворачивать не стал, боялся встречаться взглядом с его обладателем.       — Здравствуй, Мёнсу…       Голос Намджуна за одно мгновение пробил каменную стену, которую омега годами возводил, ото всех отгораживаясь и скрывая своё истинное «я». Альфа — его единственная слабость, которую он так и не смог побороть.       — Джуни… — имя любимого мягко сорвалось с губ, как же давно он не произносил его вслух.

***

      Намджун до последнего не решался заходить в камеру к своему бывшему любовнику. Частичка Мёнсу до сих пор жила в его сердце, даже несмотря на обретённую истинность с другим. Именно с этим омегой Ким познал наивысшие точки любви, чувственности и страсти. Но именно он опустил его на такое дно, куда сам Намджун вряд ли бы когда спустился.       Ким вошёл в помещение, освещённое тусклым светом от маленького окошка, и в нос ударила горечь, исходившая от феромонов Чона. Разочарование, ненависть, гнев, боль, страх — альфа разом ощутил все его эмоции, только взгляд сам собой упал на темноволосого омегу, сидящего на скамье со связанными руками и ногами. Альфа помнил Мёнсу хрупким, невысоким омежкой с белоснежной кожей и удивительно нежным взглядом тёмно-карих глаз, предназначенным лишь ему одному. Сейчас от того омеги не осталось ничего, даже запаха. Загорелый, поджарый, с сильными руками и небольшими, но глубокими шрамами на лице, Мёнсу вполне можно было принять за опасного преступника.       — Здравствуй, Мёнсу…       «Твоё имя такое близкое и такое далёкое. Сколько раз я шептал его в своих кошмарах, звал тебя, но ты всякий раз оставлял меня одного в мрачной темноте. Неужели я заслужил это?»        Ким видел, как омега сперва вздрогнул от звука его голоса, но потом слегка улыбнулся, будто только и хотел его услышать.       — Джуни…       Намджун постарался сохранить самообладание. Он знал, что Чону было в сто крат сложнее сдерживать себя. Но сейчас перед ним был не обычный омега из их прошлой жизни, а хладнокровный убийца, расправившийся с десятками людей.       — Чонгук, я допросил министра Со, он во всём признался и выдал имена своих сообщников. Год назад Со вступил в заговор с Правым министром Мином, собиравшимся свергнуть императора. Теперь им будет заниматься Министерство юстиции и Управление генерального инспектора, — разъяснил Ким альфе. — Тебе поручено провести зачистку города и избавиться от заговорщиков, а здесь я сам разберусь. Будь осторожен.       Чонгук тяжело вздохнул, бросив вымученный взгляд на омегу, но перечить не стал. Поклонился и покинул камеру. В эти минуты Намджун думал прежде всего о своём младшем брате, как никогда нуждавшемся в поддержке мужа. И чем меньше у Чона было бы контакта с истинным, тем лучше.       — Прости меня, Джуни.       Ким замер, впервые встречаясь с бывшим глазами и всматриваясь в его уже ставшее чужим лицо. Лишь на секунду сердце предательски ёкнуло, стараясь вновь разбередить старую рану. Но стараниями Сокджина, этот рубец успешно затянулся. Альфа принял новую любовь, подарившую ему крылья и смысл жизни.       — Давно простил, — спокойно ответил Намджун. — Было сложно, но со временем я привык жить без тебя.       Мёнсу, как выброшенная на берег рыба, открывал и закрывал рот, будто ожидая чего-то большего. Скольких страданий Киму стоило забыть этого омегу, помнит, наверное, только его комната, где он запирался каждый вечер, скрываясь от посторонних глаз и рыдая навзрыд.       — А я всегда помнил о тебе, всегда любил, но понимал, что у нас не может быть общего будущего. Я и сейчас…       — Не надо, Мёнсу, — остановил его альфа. — Не говори ничего! Ты всё решил за нас! Я мог бы договориться с Чонгуком, но ты предпочёл скрыться. Значит, не так уж сильно и любил. А теперь уже поздно, я тоже встретил своего истинного.       Внезапно Мёнсу упал на колени и закричал так громко, что в камеру вбежал перепуганный стражник, думая, что старшего советника убивают. Из глаз омеги брызнули слёзы и, катаясь по полу, он истошно завыл. Намджун дал Мёнсу выплакаться, но особого сочувствия не проявил. Усадив омегу обратно на скамью, пальцами вытер его мокрые щёки и пригладил растрёпанные волосы. Омега немного пришёл в себя, продолжая шмыгать носом и кусая нижнюю губу.       — Неужели ты ещё на что-то надеялся? — поведение омеги сбило Кима с толку. — Мёнсу, ты жестокий преступник, ты убивал людей.       — Не надо мне рассказывать о моих грехах, Джун, я их помню, все до единого. И хорошо понимаю, что сам испоганил себе жизнь. Но меня грела любовь к тебе. Не было ни одного дня, чтобы я не вспоминал о тебе! — слова омеги казались искренними, но сейчас уже не имели никакого значения.       — Мне жаль, что так вышло, но ты сам виноват. Всё могло сложиться по-другому, — подытожил альфа. И добавил: — Теперь ты ответишь за всё, что сделал.       — Меня повесят?       — Это решит Его Величество. Но обычно таким преступникам либо отрубают головы, либо вешают.       — Ты так просто говоришь об этом… Неужели радуешься, что я умру?       — Ты умер для меня в тот день, когда решил броситься с обрыва, безжалостно растоптав моё сердце и сердце своего истинного, — ответил Намджун, и, понимая, что здесь его больше ничего не держит, быстро покинул камеру.

***

      Чонгук умирал каждую ночь и каждое утро просыпался снова, с болью, которая не проходила и рвала на части. Но глупое сердце продолжало биться, словно даря надежду на спасение. Знающие люди говорили, что те, кто терял свою истинную пару, в конце концов, тоже покидали этот бренный мир, погибая от тоски. Альфа каждый день ждал конца, но он никак не наступал. А потом он смирился. С появлением Тэхёна его, казалось бы, однообразная, чёрно-белая жизнь, неожиданно приобрела цвет и заиграла новыми красками. Чонгук наконец распрощался со своим прошлым, навсегда закрыв эту страницу.       И вот оно вновь ворвалось в его жизнь, запуская свои грязные щупальца в и без того израненную душу, которую Тэхён только-только начал залечивать. В отличие от Кима, Мёнсу никогда не любил Чонгука, он открыто его ненавидел, выкрикивая проклятия всякий раз, когда они были близки. И лишь с Намджуном тот превращался в милого и нежного омежку. Их истинность походила на настоящую шутку природы. А сейчас и вовсе казалась издевательством.       Выслеживая заговорщиков на улицах города, Чон постарался выбить из своей головы мысли об истинном, ведь у них в любом случае нет общего будущего. Но мысли сами собой возвращались к омеге. А ещё Чонгуку очень не понравилось, как в первые минуты встречи среагировала на Мёнсу его сущность, та будто ликовала, радуясь возвращению самого желанного омеги на свете.       Вернувшись уже ближе к полуночи, уставшим и измученным, Чонгук обнаружил в своей комнате Намджуна. Тот сидел на полу, сосредоточенно рассматривая какие-то бумаги, и не сразу обратил внимание, что вернулся хозяин комнаты.       — Хён, ты здесь…       Ким поднял голову, часто заморгав, видимо, от долгого чтения. Потом сложил бумаги в стопку и поднялся. Чон уже знал, какого рода разговор им предстоит, поэтому решил просто выслушать наставления своего друга. Но сперва доложил обстановку.       — Мы поймали четверых, в том числе и Син Ёнгана. Эта собака пряталась в одном из подвалов. Уверяет, что незнаком ни с министром Мином, ни с министром Со. Но он не мог так развернуться без их участия. Надо хорошенько с ним поработать. К императору идти не рискнул, понимая, что ему сейчас не до нас.       — Правильно сделал. Мы с ним уже всё обсудили, и они с Чимином удалились в покои. Министр Мин на протяжении многих лет пытался избавиться от Его Величества, теперь нашему государю уже ничего не угрожает, — заметил Намджун, тяжело вздыхая.       — Будем надеяться, что это так, — поддержал его Чон, от усталости опускаясь на пол и разминая шею. — Прости, я вымотался, сложный день.       Напряжение в комнате росло. Никто из альф не решался начать разговор первым, слишком уж тема была щекотливая. Ким отошёл к окну, приоткрывая деревянную створку и рассматривая кроваво-красную луну, появившуюся из-за облаков. Выглядела она довольно мрачно. Кажется, Тэхён говорил Чону о грядущем полнолунии пару недель назад, и предупреждал его об осторожности.       — Ты не должен больше видеть Мёнсу, — твёрдо заявил Ким, поворачиваясь наконец к Чонгуку. — Через несколько дней он умрёт, так что не смей туда ходить. Если с Тэхёном что-нибудь случится, я тебя убью. Мёнсу предал нас обоих, и это касается не только наших чувств. Он поднял руку на самое святое — на нашего государя и его омегу. Не знаю, что заставило его сегодня передумать, но он мог также легко пустить стрелу в голову Его Величества. Ему нет прощения.       Свеча догорела. Теперь в комнату проникали лишь странные кроваво-красные блики от луны, которая то появлялась среди облаков, то скрывалась за ними.       — Скажи, хён, ты что-нибудь почувствовал сегодня? — спросил Чон, развязывая шнурки на вороте рубашки, альфе вдруг стало трудно дышать.       — Нет.       — Ты врёшь… — усмехнулся Чонгук. — Ты любил его столько лет, неужели смог забыть?       — Теперь у меня есть Сокджини, мой свет, моя нежность, моя любовь. А у тебя есть Тэхён. Не забывай об этом!       — Но он мой истинный… — хрипло произнёс Чонгук, сдëргивая с себя рубашку и отбрасывая её в сторону.       — Не забывай, что Тэхён носит под сердцем твоë дитя, — Намджун, как обычно, сыпал аргументами, давая понять, что в этот раз он сильнее.       — Но, если Мёнсу умрёт, я тоже умру, — обречённо ответил Чон, развалившись на полу и глядя в потолок.       Намджун на это лишь недовольно фыркнул и слегка пнул альфу ногой по голой ступне. Конечно, ему самому было легко говорить об этом, ведь его истинный жив и здоров.       — Мёнсу не принял тебя, а ты не любил его по-настоящему, тебе просто хотелось доказать своё превосходство над ним. Выходит, ваши сущности раскрылись не до конца.       — Всё-то ты знаешь… Я любил его! Любил! Ясно тебе?       — Это я любил его, так сильно, как может любить только альфа, — Намджун присел рядом с ним. — И мне казалось, что я умру, если больше его не увижу. Собирался молить тебя о прощении. Но Мёнсу распорядился иначе. Он даже не подумал о нас в тот момент. Как мы дальше будем жить без него? Сумеем ли справиться?       — Он не хотел возвращаться ко мне и боялся за твою жизнь, поэтому просто сбежал, чтобы не мучить нас обоих.       — С каких пор ты стал его оправдывать, а? Неужели ты ему веришь? — возмутился Ким.       — Верю, я вновь чувствую все его эмоции.       Намджун от злости ударил кулаком по полу. Его гнев был объясним, но приказать другу он ничего не мог, только посоветовать. Чонгук и сам понимал, что поступает глупо. У него есть муж, и они ждут ребёнка, но сейчас альфу будто разрывало надвое, и он всерьёз опасался, что примет сторону своего бывшего.       — Я не могу тебя заставить, — выдохнул Ким. — Но ты должен понимать все последствия неверного шага. В нём всё равно нет смысла. Надеюсь, мы поняли друг друга. Уверен, Юнги сказал бы тебе то же самое. Не гневи его. А теперь отдыхай, я пойду.       Намджун вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Чонгук озяб, лёжа на полу полуголым, поэтому встал, доковылял до невысокого лежака, который сам же и соорудил из досок, и лёг на него, прикрываясь покрывалом, заботливо принесённым ему сюда Тэхёном. Омега всегда думал о нём больше, чем о себе. Это касалось и предпочтений в еде, муж обожал готовить именно любимые блюда альфы, и забот по дому. Тэхён никогда не привлекал его к домашним делам, понимая, что Чон и так устаёт на службе. Это относилось и к их близости, Тэхён, в первую очередь, пытался удовлетворить альфу, а не себя. Омега, действительно, старался приукрасить их семейную жизнь, а Чонгук лишь пользовался его любовью и добротой. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так.       И Чонгук вдруг задумался. Разве Мёнсу когда-нибудь делал что-то подобное для него? Альфа постоянно выслушивал лишь его упрёки. Омега ни разу не попытался наладить отношения, всё воспринимая в штыки. Мёнсу даже ребёнка их вытравил, о чём Чон узнал от служанки, которая нашла для омеги нужные травы. Этого альфа не мог ему простить до сих пор.       Чону предстояла тяжёлая ночь в раздумьях, но от усталости его быстро разморило. Во сне ему снился Тэхён. Омега убегал от него по огромному цветущему полю к дремучему лесу, и как бы Чон не пытался его догнать, тот убегал всё дальше и дальше.