Двойной стеклопакет

Тишина в лаборатории была гулкой и нарочитой. Такая же стояла в его детской комнате, когда он изо всех сил делал вид, что ужасно занят и нисколечко не обижен. Ученый не обернулся на шелест раздвижной двери. Пальцы замерли над клавиатурой, спина неестественно прямая — поза человека, прерванного на самом интересном месте, не иначе. И Ян был готов поклясться, что сосредоточенный взгляд из-под очков мало что видел на экранах с графиками. — Опять, — Ян привалился к столу. После пятнадцати часов работы уже не было сил ходить вокруг да около и готовить светскими любезностями почву для разговора. Это было его последнее дело перед заслуженным падением в койку и телепортацией в ад следующего утра. Дело, на которое вообще-то можно было — и как же хотелось бы — забить. Ученый до неправдоподобного плавно поднял голову. Веки разомкнулись с такой обдуманной медлительностью, будто этим щедрым жестом он давал Яну время извиниться и исчезнуть из лаборатории. Забавно. Умеет же актерствовать, когда хочет. Он еще не завершил тщательно пилотируемый маневр головой, а Ян уже с глуповатой нескромностью разглядывал лиловую сеть на щеке под оправой. Все-таки не приложил холодное, получается. — Если ты здесь за отчетом по износу обшивки от вчерашней бури, то можешь уходить. Мой рабочий день уже закончен. — Вчерашняя буря меня волнует меньше, чем сегодняшняя, — он не купится на этот спектакль, не в этот раз. — Очень зря. Сегодняшний инцидент исчерпан, а последствия бури мы будем разгребать еще неделю. Приоритеты, Ян. Тяжелый вздох. Еще раз, почему он все-таки не забил? Как минимум двое проголосовали бы за. — Слушай, ты можешь быть абсолютно прав. И ты обычно прав. Но вот это сегодня… было вообще некстати. Парни на пределе, им не нужен был разбор полетов за завтраком. — Что же им тогда было нужно, капитан? Обнимашки и «молодец» за посредственную работу? Что ж, твой подход мы уже испробовали, — Ученый откинулся на спинку кресла с невинной усмешкой. Это привычное выражение теперь искажал отек вокруг разбитых губ. — И, как видишь, далеко мы на нем не уехали. Прекрасный выстрел, точно в цель. В счетчик дней до рассвета на дисплее его часов, в неутешительные отчеты перед Землей, во все страхи, ожидания и злость в глазах его Альтеров. Он кое-как подобрал ошметки самообладания и лишь процедил: — Тогда у нас совсем разное понимание посредственности. — Да, увы. — Мы тем более никуда не сдвинемся, если от тебя будут одни придирки на каждый рывок! — столешница неприятно дрогнула под его рукой. Он что, толкнул ее только что? Из-за этих двух слов, выброшенных так мягко и безжалостно? Быстро же он сорвался. Идет на рекорд. Ян откашлялся, дав себе паузу, и продолжил уже спокойнее. — Это был подвиг, так пахать последние дни. Чего ты ещё ожидал в ответ, кроме злости? — Что именно ты сейчас оправдываешь, Ян? Их реакцию? Это удобный предлог, чтобы избежать здоровой самокритики. Без которой, напомню, невозможно развитие. — Да не будет никакого развития с таким отношением! Ты просто добьешь то, что хоть как-то работает! Ну не станут они эффективнее, если ты будешь стоять над душой с секундомером, и я не верю, что ты сам этого не понимаешь. И при всех цепляться за эти мелочи, серьезно? Кто как держит паяльник, или там… — Мелочи? — перебил Ученый. — Из них и складывается системная дисциплина. Кто-то же должен ее поддерживать, раз капитан снял с себя эту обязанность. — Ты сам понимаешь, что в следующий раз его могут не оттащить?! — выпалил Ян, но тут же укололся о скучающий взгляд и заставил себя заткнуться. Вдруг стало очевидно, почему он все-таки здесь, а не в кровати. Навязчивый образ «следующего раза», когда оттащить просто не захотят, пробирал до тошноты и заставлял голос дрожать. Хотелось затолкать эту постыдную тревогу обратно, пока и ее не отрецензировали за утренним брифингом. — Мы не сможем позволить себе сотрясение мозга у научного сотрудника. Или сломанный нос. Теперь ясно, почему тебе надо с этим что-то сделать? — Носы ломаются не от аналитики, Ян. Они ломаются от неспособности унять зуд кулаков в ответ на вербальный стимул. Проблема здесь не в критике, а в том, кто и как на нее реагирует, — Ян молча качал головой, глядя сквозь Ученого. Тот прикрыл глаза в напускном смирении. — И да, это устойчивая система. Пока будет, что анализировать, будет и вот такая обратная связь. В ушах зазвенело от бессилия. Ян был бы бесконечно благодарен за пятнадцать часов чистого и немого физического труда. И сегодня, и весь прошедший месяц. Усталость, выраженная в литрах пота, всегда имеет конец, растворяясь в забвении крепкого сна. Но эта? Эта эмоциональная каторга не кончится после отбоя, она ляжет с ним в постель и будет зудеть в висках еще не одну беспокойную ночь. И сегодняшний рабочий день был приправлен дюжиной кривых взглядов, парой упреков и одним особенно отвратительным разговором с Механиком. Он снова уговаривал, подбирал слова, обещал, оправдывал. Старательно изворачивался от своего «зачем это я?» и его «да нахуя оно тебе?», пока неприятное осознание не настигло его в этой лаборатории. И все было зря. Теперь это подтвердил сам безгрешный Мученик-во-имя-Науки-и-Правды с нелепым клеймом на щеке и разбитой губой — напоминанием миру, куда заводит ангелов их праведность. И продолжит заводить. Особенно, если кто-то упрямо прикрывает их собой. Ян мысленно досчитал до десяти в надежде остыть, но нашел лишь десять доводов в пользу Механика с его методами обратной связи. Злость все так же кипела и искала выхода, а нужные слова никак не находились. Его взгляд упал на пальцы Ученого, поправившие очки коротким, уже хорошо знакомым движением. — А знаешь, — голос прозвучал неприлично тихо, — давай-ка проанализируем самого аналитика. Ученый заранее закатил глаза, но Яна это не остановило. Цель мигала на радаре, а последний предохранитель в его голове уже отдавал паленым пластиком. — У тебя мои глаза. Идеальное зрение. Нахрена тебе этот хлам? — он постучал кончиками пальцев по брови. — Они ж только мешают обзору. Бликуют еще, сползают, ты их поправляешь каждые две минуты. Вот смотрю на тебя — и вижу сплошные зоны для развития. Возмущение в лице Ученого выглядело зверски забавным, пока его не вытеснила неподдельная задумчивость. О нет, Ян уже проиграл. Его детский, почти рефлекторный позыв дать сдачи запустил в Ученом какую-то сложную диагностическую программу, так что грядет полноценное исследование. А на этом поле счет никогда не бывал в его пользу. — Они еще и запотевают. Когда пьешь кофе. Ну, если успеваешь допить, пока он еще горячий, — добавил Ян так, будто без этого факта анализ был бы неполным. Голос почему-то звучал уже не так твердо. Помолчав, Альтер машинальным движением потянулся к переносице, но вдруг одернул руку и нехотя согласился: — В целом, наблюдения верные. Но… — Ян выдохнул в ожидании очередного логичного обоснования, которое оставит его в дураках. — Они сродни сенсорному фильтру, которого ожидает мой реконструированный мозг. Без этого визуального буфера мои рецепторы ничем не прикрыты, и окружающая среда со всеми ее раздражающими агентами обрушивается на них напрямую, — Ученый перехватил потерянный взгляд Яна, с досадой пожал плечами и сжалился: — Выражаясь проще, я как голый без них. Удовлетворен? И прежде чем Ян успел осознать, что делает, его рука вскинулась к лицу напротив. Дужки щелкнули о височные кости — за это он извинится когда-нибудь потом — и очки оказались зажаты в его пальцах. Почти осязаемо он ощутил, как растерянный, вдруг потемневший взгляд ощупывал его всего, будто пытаясь сфокусироваться на мутных контурах. — Это просто детский сад, — Ученый чеканил каждое слово, медленно поднимаясь с кресла. — Я не могу поверить, что ты докатился до примитивного грабежа… Он дернулся вперед, чтобы перехватить очки, но ладонь Яна грубо уперлась в его грудь. Пожалуй, даже чересчур грубо. — Ты не даешь другим права на слабости, но себе-то их отлично позволяешь, — оправа жалобно скрипнула от тряски в его кулаке. Ученый снова подался вперед и снова получил унизительно отрезвляющий толчок, разошедшийся по ребрам. — А… А чего у тебя так сердце колотится? Ты на кофе-сигаретной диете опять? — Прекрати это ребячество, — он проигнорировал вопрос, резким движением скинул с себя тяжелую ладонь и отстранился туда, где очередной тычок уже не смог бы его достать. Где он смог бы остаться непроницаемым. — Есть колоссальная разница между безобидными привычками и ресурсозатратными излишествами. Мы не можем позволить себе бездумно потакать любым капризам экипажа. — Дай угадаю, безобидные привычки тут только у тебя, а у всех остальных — одни капризы, да? — Господи, это невыносимо. Верни. Мне. Очки! — Я бы с радостью, — Ян уставился на ладонь, нетерпеливо, резко и почти капризно выставленную ему навстречу. — Я правда хочу их тебе вернуть… — Ну, спасибо! — У него всегда был такой громкий голос? — Как насчет перейти уже от слов к действиям и больше не транжирить мое время? — Не перебивай. Просто запомни, что чувствуешь сейчас, без своих очков. И вспоминай каждый раз, прежде чем открыть рот и высказаться про капризы остальных, — нет, бесполезно. Он же видел, что слова не долетают, зачем продолжать? Шумное дыхание, подрагивание сжатых губ, левая бровь задрана до морщин — да Ученый абсолютно глух ко всему, что Ян так искренне, пусть и не слишком умело, пытался донести. — А то к возвращению на Землю от твоего лица ничего не останется. — Ха! Как будто тебя волнует целостность моего лица. Как будто меня волнует. — Я бы и не пришел сюда тебя злить, если бы не волновала. Меня. И вообще, — он уже не смог сдержать усмешки, — я, может, за кулаки Механика больше переживаю. Совсем сотрет их об твою челюсть небритую — жалко. В модуле словно посветлело. Оба старательно уставились в разные стороны и все равно ощутили еле сдерживаемые, идиотски лучистые улыбки друг друга. Рука Яна упала в холодную ладонь. Конечно, Ученый выхватил их обжигающе отрывистым движением. Красноватые следы на переносице скрылись за оправой, и он сморгнул всю лишнюю сенсорную информацию, нахлынувшую за эти минуты. — Лучше? — Намного, — Ученый перехватил ясный, почти обрадованный взгляд капитана, и стремительно стер с губ всю легкость полуулыбки. — «Сначала сделать плохо, а потом вернуть, как было», да? И ждать благодарностей, конечно же. Могу лишь поздравить с твоими первыми шагами в области манипуляций. Продолжай листать свое «Искусство войны для домохозяек» — следующая глава, наверное, о том, как заставить кого-то ревновать. Только пусть великий стратег на своем пути к становлению меня как-нибудь объедет. Ян уставился в стеклянный щит, разделявший их взгляды. Черт, а почему эти очки искажают лицо прямо как настоящие? Там внутри что, двойной стеклопакет, а между линзами плещется рапидиум? — Тебе тоже спокойной ночи, Ян, — собственный голос, вдруг выброшенный в пространство, показался как никогда чужим и далеким. Дверь закрылась за спиной, не дав узнать, удостоил ли Ученый его своим прощанием. Он медленно шел по опустевшему, погруженному в ночной режим этажу. Если поторопится, еще успеет досмотреть половину фильма. Если захочет поторопиться. Как же дурацки он выглядит сейчас, да? Так сосредоточенно посылает нервные сигналы в мышцы лица, пытаясь вздернуть левую бровь и каждый раз ощущая сквозь беспорядочное подрагивание под кожей, что поднимаются или обе, или ни одна.