Там, где мы с тобой

      Между Мишей и Лёшей установилось безмолвное согласие. После недавнего откровенного разговора, тема чувств не поднималась: не умели они, дикие и неловкие дети серых будней, вести долгие влюблённые беседы, говорить о чувствах красиво и свободно. Потому не говорили вовсе. Да и не было необходимости. Быстрые взгляды, которыми они обменивались, открывали абсолютно все карты и, будто выплеснутая из стакана краска, окрашивали существование в яркие цвета радуги.       Единственным местом, где откровенные (порой чересчур откровенные) мысли жили свободно, была потрёпаная Лёшкина тетрадь. Иногда он брал её с собой к Мише и, покусывая кончик карандаша, старательно рифмовал, то и дело поднимая взгляд.       — Эм… Хочешь почитать? — в конце концов спрашивал Лёша, чуть смущаясь.       — Давай.       Миша садился рядом, брал в руки тетрадь и начинал негромко:       — «Гладить твои колени И с губ срывать откровения. И когда…»       — Стоп! Нет! Вслух не надо! — сразу же протестовал Алёша. — Про себя читай.       Он сидел на матрасе, поджав ноги к груди, хитро улыбался и с удовольствием наблюдал, как лицо Миши заливается краской. Наконец Миша отбрасывал тетрадь и шутливо возмущался:       — Блять, Лёш… Одна похабщина!       — Что, не нравится?       — Нравится, — признавался Миша после минутного молчания, но ни за что не собираясь признаваться, что его могли смутить какие-то стишки. — Иди сюда, поэт, блин.       Так чтение стихов заканчивалось поцелуями и робкими ласками. Точно так же заканчивались поцелуями и шутливая борьба, и игра в карты, и походы на крышу, и редкие споры.       Терзали ли Лёшу сомнения и ревность? Нет, нисколько. Сейчас нет. Может быть позже, когда сладкое волнение, восторг и безграничное счастье, которые захватывали его при каждом ответном взгляде и осознание, что вот он — Миша — его. Что можно его коснуться, можно наброситься на него с поцелуями, когда они останутся одни… В общем, возможно, потом это очарование чувства исчезнет, и тогда всплывут и сомнения, и ревность, и все те проблемы, которые вдруг берутся из ниоткуда.       А сейчас Лёша почти парил над землёй, окрылённый, счастливый, полный пьянящего восторга. Хотелось лететь, совершать как можно больше движений в секунду, издавать радостные вопли. Он быстро убегал вперёд и то и дело оборачивался на своего менее активного спутника, улыбаясь самой искренней и широкой улыбкой.       — Смотри, куда идёшь! — прикрикнул на него Миша. — Вот врежешься куда-нибудь. Чего взбесился так?       — Ничего. Радуюсь.       — Мы в школу прёмся с утра пораньше, чему тут радоваться? — пробурчал Назаренко.       — Тебе, — просто ответил Алёша, хитро улыбаясь.       — А, ну конечно, причина достойная, — согласился Миша с нотками лёгкой иронии в голосе. Но и на его губах заиграла улыбка. Он понимал, конечно, понимал.       — А что, разве нет?       Миша только пожал плечами. Лёша немного запыхался, а потому теперь смирно шагал рядом. Его взгляд скользнул по сосредоточенному профилю, опустился и задержался на ладони. Понимая, что никак нельзя взять чужую руку, он в шутку толкнул друга плечом, и Миша легонько ответил на эту шалость. Они подходили к школе. Суровые серые пятиэтажки с осуждением взирали на них своими многочисленными глазами-оконцами.              С момента появления друзей на территории школы за ними внимательно наблюдала ещё одна пара глаз. С обладательницей этих глаз — огромных, зелёных и немного кошачьих — они вскоре столкнулись. Алина, будто не ожидавшая увидеть их так скоро, чуть кивнула Мише в знак приветствия, поправила волосы и окинула Алёшу холодным взглядом, который должен был, очевидно, показать её абсолютное равнодушие, но за которым угадывалось плохо скрываемые досада и смущение. Она хотела было пройти мимо, но не выдержала и схватила Мишу за руку:       — Назаренко, есть разговор.       Миша остановился, озадаченный внезапной встречей и откуда-то взявшимся «серьёзным разговором». А ведь он ничего не сделал, и никаких упрёков и обид на него у Алины не могло быть. Если только…       — А… Ладно. Говори.       Алина бросила на него сердитый взгляд и покосилась на Лёшу. Тот выглядел не менее озадаченным и будто прирос к месту.       — Вообще-то… Я у тебя́ хотела спросить.       Алина нервничала, то и дело оглядывалась и явно была раздражена. Лёша, так и не проявив вежливую чуткость, стоял рядом и ждал, чем всё разрешиться. Между его бровей пролегла едва заметная тень. Повисла пауза. Все трое ощутили прилив неловкости.       — Это что типо секретная информация? У меня от Лёши секретов нет.       — Да какая секретная? Нет, конечно, — закатила глаза Алина и цокнула языком.       «Врёт, — подумал Лёша. — Не хочет при мне говорить».       Миша обернулся к нему, произнёс, будто извиняясь:       — Лёша…       — Да, да, я пойду. Догонишь потом, — поспешно перебил Лёша, хлопнув Мишу по плечу, и поспешно зашагал вперёд.       Что-то в его напряжённом взгляде заставило Мишу нахмуриться, но большого значения он этому не придал. Глупые мысли. Не может же Лёшка ревновать его к каждой проходящей мимо девушке. Ему некстати вспомнилась Надя и то, как болезненно Лёша реагировал на одно её имя. Но Надя — это совсем другое. А Алина… «Интересно, парни, которым нравятся парни, что-то понимают в женской красоте?» — промелькнула странная мысль.       Свернув за угол, Лёша остановился и прислонился к стене. Он всё ещё был полон негодования, что его вот так просто прогнали. И о чём можно разговаривать? Лёша невольно прислушался: до слуха долетели неясные обрывки слов. Стараясь не дышать, он прокрался вдоль стены ближе. Подслушивать Лёша не хотел, было неприятно от себя самого, но он никак не мог справиться с подозрениями и чем-то ещё, таким неприятным и режущим.       — Забудь… он мне...       — …и не говорил…       — …этот поцелуй и…       Дальше Лёша уже не пытался вслушиваться.       «Что ещё за поцелуй?» — ошеломлённо подумал он. В висках застучало от внезапной догадки. Мысли заботливо дорисовали подробности, подкидывая дров в огонь ревности.       Миша нашёл его в весьма неистественной позе, которая должна была выглядеть расслабленной: ладони поспешно сунуты в карман, взгляд застыл на стене, лицо — бледнее, чем обычно, — имитировало скуку от долгого ожидания.       — А… Ну наконец-то, — протянул Лёша. — Что она хотела?       — Да так.       — Что? — голос Лёши прозвучал слишком резко. Или это только так показалось?       — Да какая вообще разница? — вновь отмахнулся Миша.       — Большая. Мы вроде как друзья. Ты же всё мне говоришь.       — Ну, да. Если бы это было важно, то я бы сказал.       — Если это не важно, почему сложно сказать? — прозвучал упрёк.       — Не сложно! Просто не хочу!       — Какого хрена ты орёшь?! Не хочешь, потому что это Алина, да? Она тебе что, нрави?..       — Алексей, хватит! — перебил его Миша, грозно сдвинув брови. — Никто мне не нравится. А ты… Прекращай истерить.       Атмосфера начинала накаляться, но они всё ещё ругались вполголоса.       — Ну конечно. Это же не я целуюсь со всеми в подряд.       — Да это, блин, давно было! Случайность. Я не знал… — Миша принялся было оправдываться, сам не зная, зачем (всё это такая глупость, эти оправдания), но вдруг замолчал и уставился на Лёшу, который тут же опустил взгляд. — Ты что, подслушивал?       — Н-нет. Ну, может, что-то услышал. Случайность, — буркнул Лёша.       — Уфф… Ты просто… Зря ты… Ты ей, может, нравишься.       — Я догадывался. Но при чём тут это? Типо я должен сказать: «Тогда окей, целуйтесь»? — заметил Лёша с горечью.       — Что? Да я тебе говорю, это давно было! Если ты не перестанешь…       Но Лёша остановил угрозы коротким:       — Шухер. Кто-то идёт.       Оба резко замолчали. Разговор был закончен.       Алина спокойно шла домой, когда непонятно откуда вынырнул Лёша и осторожно ей улыбнулся с коротким:       — Привет.       — Привет, — ответила она холодно, не замедляя шаг, хотя сердце застучало быстрей.       — Можно тебя провести?       — Ну проведи, — согласилась Алина, пожав плечами.