Все это было (не) напрасно

Проснуться бы в ясное, тихое утро и почувствовать, что жить ты начал снова, что всё прошлое забыто, рассеялось, как дым.

***

После того, как он вышел из комы, после долгих месяцев реабилитации и привыкания к своей практически-слепоте, первое, что он сделал, как только его, наконец, все оставили в покое – пошел в комнату Соши. Он помнил нужное количество шагов, все повороты, количество ступенек, скорость траволаторов и неровности стен практически наизусть, мог пройти этот путь с закрытыми глазами. Вот она – нужная дверь, ничем не отличающаяся от десятков других. Но это точно она. Он приложил свой пропуск к считывающему устройству у ручки. Ожидаемо ничего не сработало. — Пусти меня, — еле слышно прошептал он, упираясь лбом в косяк двери. — Цубаки, я знаю, ты слышишь, пусти меня туда. Я прошу тебя. В стерильной тишине коридора раздался тихий щелчок и за ним шелест отъезжающей двери. — Спасибо, — он слабо улыбнулся и шагнул внутрь. В комнате был слышен лишь тихий гул вентилятора, гонявшего воздух. Казуки вздохнул полной грудью, особенно ни на что не надеясь – комната выглядела нежилой и когда Соши в ней жил. Он осторожно провел кончиками пальцев по окружающим его предметам. Пара стульев, стол, над ним фотография в рамке, заправленная кровать. Все, как он помнил. В шкафу висела пара комплектов формы Алвиса, запаянные в целлофан. Казуки не видел, но знал, что одна – повседневная, вторая белая, торжественная. Точно такой же набор висел и у него дома. Он осторожно провел рукой по чехлам и закрыл створки. Затем заглянул в ванну, продолжая на ощупь изучать обстановку. На раковине оказалась целая батарея баночек, и в груди вспыхнуло тупой болью воспоминание, как Соши как-то мимоходом обронил, что ему нужны все эти таблетки для подавления фантомной боли от ран других пилотов, полученных ими во время боев. Вентилятор вдруг громко щелкнул, переключаясь, и Казуки от неожиданности дернул рукой, задевая ровную линейку пузырьков. Все они с грохотом посыпались на пол, он наклонился и начал слепо шарить, пытаясь хоть что-то найти и вернуть на место. Вот будет неловко, с каким-то истеричным весельем вдруг подумал он, если Соши именно сейчас вернется, а он в его ванной собирает его же таблетки. Объяснить происходящее точно нереально. Под руку внезапно попалось что-то, совершенно не похожее на пузырек с таблетками. Он осторожно провел пальцами, исследуя. Полупустая бутылка с тягуче переливающейся жидкостью в ней. Наверное, шампунь, подумал он и, совершенно не раздумывая, на автомате щелкнул крышкой и вдохнул аромат. Казалось, его ударили под дых. Внезапно вокруг запах Соши, запах его волос. Вот они едут по траволатору, обсуждая последний бой. Соши стоит впереди, он что-то листает на планшете и параллельно рассказывает, что можно улучшить в общей технике, а Казуки разглядывает как переливается искусственный свет на светлых прядях, лениво перехваченных снизу простой резинкой. Одна явно мешает, и Соши постоянно заправляет ее за ухо, не прерывая своего монолога. А Казуки ловит себя на мысли, что хочет протянуть руку и прикоснуться, от этого он резко краснеет и отворачивается, радуясь, что Соши занят и на него не смотрит. Или они в онсене, где Соши сосредоточенно намыливает голову, а потом долго-долго сушит волосы феном. Все уже давно разошлись, в раздевалке только он и Казуки, который просто не может бросить его одного и поэтому терпеливо ждет, сидя на крохотной скамейке. Под белый шум работающего фена он умудряется задремать и просыпается от легкого прикосновения к плечу. Он медленно поднимает голову и видит наклонившегося к нему Соши, чьи несобранные волосы рассыпались по спине и плечам. Пахнет сыростью, хлоркой и тем самым шампунем. Тусклая лампа на потолке освещает голову Соши мягким ореолом, придавая ему какой-то нереальный вид. Наверное, все эмоции Казуки написаны на его лице, но ему неожиданно плевать. — Соши, — хрипит он, — я… — Казуки, — перебивает тот, — просыпайся. Он резко распахивает невидящие глаза. Алвис. Крошечная ванна в комнате Соши. Он сидит на полу и сжимает бутылку с шампунем с такой силой, что половина содержимого вытекла ему на пальцы, но он этого не замечает. Внезапное ощущение потери настолько велико, что не получается нормально дышать. Он захлебывается воздухом и словно через слой ваты слышит какой-то вой, через мгновение понимая, что это он сам. Казуки с ужасом захлопывает себе рот свободной рукой, другой опирается о пол в попытке подняться. Но все пальцы в шампуне, рука скользит по кафелю, и он падает, проезжаясь щекой по полу. Острая боль отрезвляет, и он сжимает зубы, прерывисто выдыхая через нос. Надо потерпеть, Соши ему обещал, надо просто потерпеть. Ждать. И в конце концов, дождаться. Еще не открывая глаз, он понимает, что находится в больничном крыле – запах антисептика и тихое жужжание аппаратов, очищающих воздух, ни с чем не перепутать. События такого длинного дня нахлынули сразу, и он дернулся, практически падая с кровати и испуганно распахивая глаза. Да, он в палате, а рядом с ним, сидя на явно неудобном стуле, Соши. Шум его, кажется, разбудил, и он, сонно щурясь, тер глаза, глядя на Казуки. Тот выдохнул и без сил осел на подушки, медленно осматриваясь. В комнате, кроме них двоих, никого. — А где все? — Ушли куда-то, позвать? — Нет, не надо. И Казуки вдруг понял, что они впервые за все это время остались вдвоем. Без толпы на пляже, без врачей и вооруженной охраны, только они. Он потянулся к Соши и осторожно переплел их пальцы, внутренне обмирая от своей смелости. Казуки знал, что Соши не выдернет руку, но полной уверенности не чувствовал никогда. Но легкое ответное пожатие словно сбросило гору с его плеч. — Спасибо, — в глазах предательски начало щипать, и он ничего не мог с этим поделать, — спасибо, что вернулся. Соши аккуратно переместился со своего стула на кровать и обнял его: — Прости, что так долго. Казуки протестующе помотал головой: — Все нормально, — он вдохнул знакомый запах и закрыл глаза, — теперь все нормально. Когда-то ему казалось, что лучше пересечения, полного объединения разумов ничего не может быть. Но сейчас, сидя вместе на жесткой кровати в медблоке, обнимая такого настоящего, живого, дышащего Соши, он понимает, что только за эти минуты готов отдать все. Что все было не напрасно. Если бы можно, Казуки сидел бы так вечность, но осознание, что в любой момент может кто-то зайти, заставляет его медленно отстраниться. Соши посмотрел на него и зевнул, закрывая рот рукой: — Извини, очень хочу спать, ничего поделать не могу. — Долгий день, да. Пойдем домой? — Домой? Казуки встал с кровати и, отряхнув джинсы, протянул Соши руку: — Не в Алвис же тебе возвращаться. Соши с сомнением взял его руку: — Мне кажется, это не очень удобно. Там будет командующий, а тут у меня своя комната. — Папа? Ему все равно, к тому же, — он хмыкнул, — он скорей всего будет у Томи. — Да? — Соши задумчиво потер подбородок. — Наверное, этого стоило ожидать. А что еще произошло без меня? — Соши, — Казуки не выдержал и засмеялся, — я не верю, ты хочешь услышать сплетни? — Почему сразу сплетни, — тот непонимающе на него посмотрел, — просто новости. — Конечно, — Казуки потянул его за руку к выходу, — все расскажу, только уйдем отсюда. Дома Казуки усадил Соши за стол и пошел к плите. Он что-то резал, жарил, ставил тарелки и постоянно оглядывался на зевающего и уже переодевшегося в его собственную домашнюю одежду Соши. Предательская мысль, что теперь так будет всегда, билась в голове, заставляя его улыбаться еще сильней. После ужина он доставал футоны из шкафа, отдавал Соши пижаму, полотенце, а пальцы зудели от желания прикоснуться, еще раз убедиться, что все реально. Уже выключив свет в комнате и улегшись рядом, он, наконец, задал мучивший его все время вопрос: — Соши, — прошептал он в темноте, — ты помнишь, что было с тобой все это время? — Нет, но я помню тебя, — он протянул руку и осторожно накрыл судорожно сжатые пальцы Казуки, расслабляя их, — тебе было так больно, прости, я ничего не мог сделать. — Это прошло, — выдохнул тот, — главное, что ты здесь. И словно прочитав его мысли, словно они опять были в пересечении, Соши прошептал: — Я никуда не исчезну. Уснуть не получалось. Казуки проваливался в какое-то забытье, выныривал и снова испуганно таращился в темноту. Ощущение, что весь предыдущий день просто приснился, не отпускало. Сколько уже раз ему казалось, что Соши тут, рядом, с ним, но все оказывалось слабыми отголосками пересечения. Но не сегодня. Сегодня все правда и звук чужого дыхания, такой успокаивающе равномерный, не его очередной сон. Начинало светать, и в мягких утренних сумерках Казуки так четко видел чужой профиль, словно они находились на пляже в полдень. Пушистая щеточка ресниц, нос, губы, подбородок. До боли знакомое и родное. Шрам. — Соши… — Беззвучно позвал он, придвигаясь ближе и невесомо утыкаясь лбом в обтянутое тканью плечо, боясь разбудить. — Соши, если я… Если я тебя съем, с какой-то звериной тоской подумал Казуки, ты же будешь в безопасности и никуда не исчезнешь? Если я спрячу тебя в себе, эта боль и постоянный страх, может быть, наконец, уйдут? Он медленно выдохнул через нос, понимая, что начинает накрывать очередной волной паники. — Казуки? Сонный, теплый. И такой настоящий. — Казуки, опять? Он всхлипнул и прижался сильнее, чувствуя, как натягивается и начинает опасно трещать пижамная ткань на спине Соши. — Прости, прости, — забормотал он, — мне просто надо… Голос сорвался, и он попытался еще раз: — Просто надо привыкнуть, что ты здесь. Со ним. — Я здесь, — Соши осторожно вернул его на футон и сам лег рядом, накрыв их одним одеялом, — я вернулся и уже никуда не уйду, ты веришь мне? Да, с отчаянием подумал Казуки, засыпая в теплом коконе рук, тебе я верю всегда, в этом и проблема. И все вроде бы начало налаживаться. Соши начал заниматься исследованиями в Алвисе, Казуки работал в кафе и даже озвученный срок жизни в четыре года не мог испортить ощущения абсолютного счастья. Когда в кафе было мало людей, он любил заниматься рутиной: начищать и так блестящие бока многочисленных кастрюль или молоть кофе. Под неспешные, выверенные до автоматической точности движения, мысли неторопливо расползались в разные стороны, как фруктовое желе, забытое в жаркий полдень на подоконнике. Он думал про Канон, и в этих мыслях проскакивала искра удовлетворения от того, как ей нравится на острове, и что к ее ощущению семьи он тоже приложил руку. Думал про Сакуру и Кенджи и не мог не улыбаться. Думал про отца и маму Томи. Он был рад за них, но мысли всегда уносили его дальше, в размышления об отце и маме. Ведь если он ее так любил, как он может встречаться сейчас с другой женщиной? Осуждения не было, он и правда был рад за них, но это непонимание всегда скользило где-то рядом. Если бы Соши не вернулся, смог бы он встречаться с кем-то еще? Нет, но такую возможность он никогда не рассматривал хотя бы потому, что Соши обещал и вернулся. А если бы нет? Руки задрожали, и кастрюля с грохотом упала в раковину. Казуки вцепился в столешницу и смотрел как она, издевательски отражая его перекошенное лицо, медленно начала уходить под воду. Он зажмурился и медленно выдохнул. Соши вернулся. И сейчас где-то в Алвисе, в научном отделе, что-то читает. Или проводит опыты. Или что-то пишет в этих своих очках. Звякает колокольчик на двери, и Казуки титаническим усилием воли натягивает на себя улыбку и оборачивается к двери, более чем уверенный, что увидит Томи. Он прекрасно знает, что ее этим не обмануть и вопросов не избежать, но хотя бы, хотя бы… Но это Соши. Облегчение проходит тяжелой волной от макушки до пяток, и он облокачивается всем телом на стойку, чувствуя, как начинают мелко дрожать ноги. Тот в два широких шага пересекает разделявшее их расстояние и обнимает Казуки, который вцепляется в его майку как утопающий. — Опять? – не вопрос, скорей констатация факта. — Ага, — Казуки зажмуривается и утыкается носом в его плечо. Оно пахнет какой-то едкой химией (опять опыты проводил, отстраненно думает Казуки), кондиционером для белья, шампунем, растворимым кофе. Он рассеяно ведет носом вдоль чужой шеи и довольно выдыхает. Соши пахнет одновременно Алвисом и домом. Пахнет собой. Это успокаивало лучше любых таблеток. Не задумываясь, он касается губами ровно бьющейся жилки на шее Соши и замирает. Живой. Тут. Рядом. Пульс под его губами вдруг начинает ускоряться, но он не успевает этому удивиться, как за его спиной звенит колокольчик на входной двери. — Ой, — открывшая дверь Сакура хихикнула, — простите, что помешали, но вы хоть бы дверь что ли закрыли. Пойдем, Кенджи, сегодня они явно не работают. Соши, удачи! — Спасибо, — ровным голосом ответил ей Соши. С улицы раздался возмущенный голос Кенджи: — Сакура, стой! В чем дело-то? Мы же хотели карри! — Пойдем-пойдем, я сама тебе приготовлю. — Но у Казуки вкусней… — Что? Да как ты смеешь мне это говорить? Жалобное блеяние Кенджи постепенно становится все тише и тише, а Казуки с ужасом понимает две вещи: он поцеловал Соши в шею, и это видела Сакура. Сил поднять голову и посмотреть на Соши не было никаких, как и отойти, сделав вид, что ничего особенного не произошло. — Когда-нибудь Кенджи поумнеет, но явно не сегодня. — Соши мягко фыркает в ярко-алое ухо Казуки, продолжая его обнимать. — Тебе лучше? — Соши, — он нервно сглатывает, пряча лицо у него на груди — Соши, я… — Знаю, — тот чуть отстраняется и улыбается, — и я. Да, все его ожидание стоило того. Неожиданно снова наступает Обон и, надевая юкату, Казуки понимает, что прошел ровно год с того появления корабля. Вечером за ним заходит Соши, и они неторопливо направляются в сторону храма, где их уже ждали друзья. Солнце давно опустилось за горизонт, и, стоя на ступеньках у пристани, они наблюдали, как все остальные жители острова выпускают в море фонарики с именами умерших. Казуки каждый год думал, что же в этом празднике больше: красоты или печали? Глядя на отражения огоньков, он всегда задумывался о своей жизни. О тех, кто напишет уже его имя на тонком пергаменте. — Соши, — он замялся, — если ничего не получится, ты запустишь фонарик с моим именем? — Нет, — Соши смотрел не на него, а куда-то вдаль. — Нет? — неверующе переспросил Казуки. — А почему? — Потому что ты не умрешь, — Соши повернулся к нему и прижался своим лбом ко лбу Казуки. — Я этого не допущу. А потом в их такую недолгую, но мирную жизнь опять ворвалась война. Снова фестумы, снова фафнеры. Казуки не хотел думать, на сколько с каждым вылетом укорачивается его жизнь, но допустить мысль, что Соши полетит в Индию один, он просто не мог. — Но я буду не один, — пытался переубедить его Соши, — там уже Томи, Акира, Мизогучи в конце концов. Зайн не обязателен, Нихта хватит. — Нет, и не спорь, — меланхолично помешивая карри, ответил ему Казуки, — один ты туда не полетишь. Где ты, там и я, забыл? И началась череда военных будней в Индии. Соши пропадал на совещаниях с командующим, Казуки помогал в лагере, они совершали вылеты и только постоянное «Ты здесь?» оставалось одновременно и паролем, и отзывом. Все шло понятно, по накатанной, ровно до того момента, когда Казуки понял, что длина его волос уже начала мешать в бою и хорошо бы подстричься. Соши он решил не беспокоить, но тот нашел его сам и отобрал все инструменты. В итоге он что-то недовольно бормотал в его шею, щелкая ножницами, а Казуки хотелось мурлыкать от удовольствия. Никого, только их время на двоих, наконец-то. Теплое дыхание Соши посылало мурашки по всему телу, и Казуки довольно жмурился. Они постоянно на виду, постоянно готовы к бою, но не сейчас. А потом прибежал Акира, за ним тот человек и вся его хрупкая радость и ощущение дома разбились. Соши, думал Казуки уставившись в одну точку, закрыл меня собой. Он по-прежнему сидел на том же грубо сколоченном деревянном ящике, рядом лежали ножницы и линейка, но они казались пришельцами из другого мира. В ладони впивались занозы, но он не обращал внимания. Меня. Собой. Мысли отказывались формироваться в что-то понятное, были только отдельные, ничего не значащие слова. Собой. Закрыл. Опять. — Ты в порядке? — неслышно подошедшая Майя прикоснулась к его плечу. Нет. Казуки поднял на нее глаза. В руках она до сих пор держала пистолет. — Томи, ты… Откуда у тебя… — Хорошо, что я успела, как чувствовала, — она смотрела не на него, а на группу людей, сгрудившихся вокруг тела. К ним постепенно начали подходить другие, услышавшие звук выстрела. От них отделилась фигура и направилась к ним. Соши. Казалось, его этот инцидент совсем не потревожил, он был по-прежнему собран, готовый ко всему. — Мертв, и никаких отличительных признаков нет, — он вздохнул, — неужели они не понимают, что это ничего не решит. Только лишние жертвы. — Соши, — выдохнул Казуки, — ты закрыл меня собой. Майя отвернулась. — Да, — просто ответил Соши, — я не мог иначе. — А если бы… — голос предательски сел, и он попробовал снова. — А если бы он попал в тебя? — Я подозревал, что Томи, — он бросил быстрый взгляд на Майю, — подстрахует, если что. — Подозревал? – Казуки почувствовал, что ему резко начинает не хватать воздуха. — Соши, а ты подумал обо мне? Тот непонимающе на него посмотрел. — Подумал, именно поэтому и закрыл. — Нет, я не про пилота Марк Зайна говорю, я говорю про себя. Ты подумал, что будет со мной, если бы тебя ранили или что хуже… — он резко замолчал. Истерика надвигалась как цунами, и Казуки отстраненно понимал, что ничего не может с этим сделать. Да в целом и не хотел. Весь накопленный с самого начала этой операции невысказанный ужас наконец прорывался потоком, и он испытал в каком-то роде даже облегчение. Может, сейчас удастся, наконец, донести свою мысль? — То время без тебя было адом, никто не верил, что ты вернешься, все считали меня просто сумасшедшим, когда я отказывался ходить на траурные мероприятия. Но у меня было пересечение, в нем был ты и я просто знал, что ты вернешься. А сейчас? Сейчас же просто один человек с пистолетом и… — он застонал. — Ну почему ты такой? Почему ты думаешь, что я смогу жить без тебя? Почему для тебя всегда все остальные важней меня? Он замер, почувствовав, как Соши осторожно обнял его, притягивая ближе к себе и заслоняя от негромко переговаривающихся людей, по-прежнему стоявших возле накрытого тела. Опять закрывая собой, оставляя неприкрытой спину. — Совсем меня не понимаешь, да? – тихо пробормотал Казуки куда-то в живот Соши. — Я же тут не из-за них, а потому что ты здесь. Куда ты, туда и я, помнишь? Ты для меня важней всего, все остальное на втором месте. — Прости, — Соши аккуратно запустил руку в его остриженные волосы и мягко помассировал затылок, — прости, но я не могу тебе пообещать, что такого не повторится. К тому же, Казуки, — он отстранился и, прихватив того за подбородок, встретился с ним взглядом, — ядро острова дало мне силу, я не думаю, что простая пуля могла бы мне как-то навредить. Понимаешь? Казуки молча кивнул, и внезапно решение, такое простое и правильное, сразу пришло на ум, не пришлось даже обдумывать, он поднял глаза на Соши и улыбнулся: — Но ты знай, что если с тобой что-то случится, то я не сильно буду сопротивляться ассимиляции. Сама ли она наступит или в бою. Пожалуй, я даже буду рад этому. Соши поморщился: — Я найду лекарство. — Ага, — Казуки, все решивший у себя в голове, уже полностью успокоился и, сильней притянув к себе Соши, потерся носом о его форму. Потом вздохнул и с неохотой отпустил. — Томи ушла, да? – он рассеяно покрутил головой вокруг. — Я даже не заметил. Пойду поищу ее, а то как-то некрасиво с моей стороны.