Стратегическая ошибка

Через незашторенное окно солнце бьёт утренними лучами прямо по глазам. Антон по привычке пытается отвернуться лицом к стенке и доспать ещё хотя бы пару часов, но осознает невыполнимость сего действия из-за некой детали — чужой руки, что ощутимой тяжестью покоится у него на боку. Открывая глаза, Антон уже был готов к тому, кого увидит лежащим рядом собой, но всё равно чуть не дёрнулся от неожиданности. Рома лежит так близко, что на лице ощущается его дыхание. Грудная клетка мерно вздымалась в такт каждому вдоху — от очевидно хорошего сна даже извечный залом меж бровей пропал, отчего парень выглядел непривычно мирным и расслабленным. «И не скажешь даже, что гроза района», — уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке — слишком уж умильная картина представала. Рома спящий и Рома бодрствующий были будто двумя разными людьми. И Рома спящий имел некое преимущественное очарование со своими короткими взъерошенными волосами, открытыми ключицами и подложенной под щёку ладонью. Его даже можно было назвать красивым. Мысли, к которым он невольно пришёл, резко отрезвляют и окончательно выводят из состояния полудрёмы. Внутренне коря себя, Антон из вредности ущипнул товарища за щеку — нечего тут разлёживаться и наводить его на всякие неуместные размышления. Рома, не просыпаясь, нахмурился и отмахнулся от его ладони рукой, как от надоедливой мушки, на что Антон не сдержал паскудных смешочков. Последний смешок комом застрял где-то над кадыком, потому что, отмахиваясь от щипающей его руки, друг ненароком дёрнул и ногой, прошёлся бедром прямо по… даже мысленно Антон не смог проговорить, куда именно Рома ему упёрся. Утро переставало быть спокойным и безоблачным. ___ На секунду в голове промелькнуло, что помимо них в комнате находится ещё и его сестра. Петров похолодел и медленно перевёл взгляд на кровать. Но к счастью Оля тихо сопела, завернувшись в одеяльный кокон и повернувшись к ним спиной, и даже не догадывалась, в каком компроментирующем положении находился её брат. А положение и впрямь было незавидным. И сейчас, если Рома намерится проснуться вот именно в этот самый момент, то это конец. Вряд ли помогут объяснения, что ему шестнадцать, это всего лишь гормоны и даже лёгкие объятия иногда могут вызвать в нём некую реакцию, и уж тем более медвежья хватка горячих ладоней и дыхание в шею. «Полина тоже тебя обнимала, и целовала даже, но ты ведь так не реагировал, да, Антошенька? Грязный ты извращенец. Тебе ведь нравится, наслаждаешься тем, как тебя сейчас к себе прижимают. Оправдывай, оправдывай свои больные наклонности чем хочешь, от себя всё равно не убежишь.» Внутренний голос сочился ехидством. Антона затрясло, пульс участился и глухо колотил отбойным молотком, отдавая прямо в ушах. А голос всё продолжал. «Полина тебе нравится, да? Как же. Это ведь полинины руки ты сейчас представил на себе, как было бы чувствовать их движение не через футболку, а голой кожей? А может быть, когда ты придумал свой гениальный план, то это и не план был вовсе, и ты просто прикрывал им истинный мотив? Что нравится тебе не нежная стройная Полина, а жёсткий жилистый Ромка. Он, наверно, грубый и в отношениях, оставляет засосы и сжимает своими шершавыми ладонями до синяков. Только ты этого никогда не узнаешь. Потому что, если он по великой дружбе и принял твои «признания», то поползновения к своему телу уже не воспримет никак. Изобьет за такое, и так тебе будет и надо, мерзкому манипулятору. Рому пытался обмануть, Полине морочишь голову. Так что ты, Антон, слабак. Слабак, ещё, как оказалось, и пидор. И трясти начинает сильнее, глаза зажмуривает крепко, потому что вынести и принять то, что кусочками собиралось в голове пару месяцев и наконец сложилось в единую картинку оказалось слишком пугающе. Сквозь сон ощутив рядом с собой дерганные движения, Рома начал просыпаться, веки его затрепетали, и он наконец открыл глаза. И первое что попало в фокус сонного взгляда был трясущийся друг, сжимающий зубы чуть ли не до скрипа. -Тох, ты чего, хуево? , — коснулся ладонью лба, проверяя, — Ахренеть ты горячий, заболел походу. Над было все-таки Жульку согнать и тебя рядом с сеструхой положить, — Рома поднялся с матраса, хрустя затекшей шеей, подоткнул с боков Антона одеяло, — Я ща чай горячий принесу, и у мамки таблетки найду, ты лежи. -Всё нормально, — Петров прокашливается, избавляясь от хрипотцы в голосе, старается говорить уверенно, — сон стремный приснился. -Нихуевые видать у тебя сны. Ты так дергался, я думал припадок у тебя какой, хер знает, — Рома вроде и усмехается, но в глазах отчётливо стоит беспокойство, — Точно порядок? -Да, я умоюсь схожу и порядок. -Ну давай, я пожрать нам что-ль подогрею. Антон ловко прошмыгивает мимо Ромки в направлении, в котором он помнит находилась ванная. Врубает кран с холодной водой и брызгает в лицо ледяными каплями. Приходит едва ощутимое облегчение, но в животе всё ещё скручивается ком самопрезрения, зато возбуждение утихает. Ссора родителей, побег из дома в ливень в одной футболке и неожиданные утренние открытия собственной ориентации привели к чудовищному душевному раздраю. И вышло то, что вышло. Он вновь, как и вчера вечером, стоит мокрый и взлохмаченный в ванной и пялится на свое понурое отражение. И в голове вдруг, словно лампочкой подсветили, загорается понимание. Он ведь совсем как отец. Как только появляется проблема, так же сбегает от неё, как в фигуральном, так и в реальном смысле. Не борется, не решает, а ищет обходные пути. Сначала, когда думал о своей симпатии к Полине, не сказал о своём намерении Роме напрямую, а попытался обхитрить. Потом, когда понял, что Полина ему просто очень близкий и важный друг, и что он не хочет с ней отношений, не поговорил с ней и держит в неведении. Побоялся роминого гнева и полининой обиды, озаботился лишь тем, какие последствия это будет иметь для него. Как и отец, который не пытается наладить семейные узы, поговорить, понять, а уходит за дверь, в работу, куда угодно. Что мама, что Оля вот, всегда глядя прямо в глаза говорили, что думали. Да, одна порой повышала голос и добавляла в тон льда, а вторая звенела гневным колокольчиком. Зато всегда честно. И неужели только все мужчины в их семье такие трусы? Горько усмехнувшись своим мыслям, Антон принял для себя решение. Для начала, стоило разобраться с отношениями родителей. Если в итоге они решат развестись, пусть так, это будет всяко лучше пронизывающего холода сегодняшних их взаимодействий. Во-вторых, Полина выиграла музыкальный конкурс и получила путёвку в «Артек» и сейчас, наверно, с предвкушением паковала свой чемодан. Расстраивать девушку перед долгожданной поездкой было бы низостью, да и разговор предстоял не самый простой. Ну и в третьих, Ромка. Что сказать ему, Антон пока не имел ни малейшего представления, но то, что их отношения его не устраивали осознавал кристально ясно. И тут, либо они разругаются в пух и прах и подерутся, либо… Над вторым вариантом развития можно было не думать, он был глупым и несбыточным. Но оставлять все так, как сейчас точно было невозможно. Проведя финальное ополаскивание, Антон насухо вытерся махровым полотенцем и вышел из кафельного мирка в реальную жизнь. С кухни доносились голоса. -Ромаа, ты говоришь прям как мама, — это был звонкий и явственно недовольный голос Оли, — я не буду суп. Я буду хлеб со сгущёнкой, либо вчерашнее печенье тоже пойдёт. -Тут тебе не ресторан, — в Ромином фырканьи слышатся смешок, — и вообще, не будешь есть, так мелочью и останешься. -Неправда, — Антон не видит, но очень живо представляет, как сестра дуется и складывает ручки на груди. — Вырасти можно и на хлебе со сгущёнкой. -Конешн можно, — соглашается Рома, а потом ехидно добавляет, — вширь. Петров не выдерживает и смеётся, выходя из-за поворота. -Тоша, — Оля сразу пытается как и всегда найти поддержку в брате, — ну скажии ему, что он вредничает, жадина. -Оль, — улыбается и гладит сестру по голове, такая она забавная, гневно блестя глазами, — мы ведь в гостях, значит должны следовать чужим правилам. И кушать, что предлагают. А потом, — кивает в сторону Ромы, — тебе дадут печенье, так ведь? -Печенюх нет больше, сточила вчера все, — и, добавляет хитро, — но есть конфеты. Оля активно кивает головой и уже с большим энтузиазмом принимается за еду. Кажется вчерашняя бурлящая кастрюлька и оказывается супом, а сковорода скрывала под своей крышкой румяные слегка подгоревшие с боков котлетки. И назревает томящий его ещё со вчерашнего дня вопрос. -Ты сам готовишь? — потому что максимум Антона это яичница, ну и бутерброды конечно. -Ага, — Рома с удовольствием уже уплетает котлетки собственного производства, — Мать работает иногда сутками, что ей ещё и меня, коня, кормить. Так что тип я за повара у нас, да мне и не внапряг, разгружу её хоть. Хотя мамка тоже иногда готовит, шарлотка у неё зачётная выходит, — звучит мечтательно, — и пирожки. -Какая ты хозяюшка, — Антон пытается внести в голос ехидства, но выходит до ужаса ласково, больше похожим на комплимент. Хотя это и правда вызывало некоторое восхищение, ну серьёзно, возьмись он сам за готовку, их семья бы оказалась на пепелище вместо дома. — На самом деле очень вкусно. Рома лишь отмахивается, но во всём его виде, приподнятых плечах, блеске в глазах читается удовлетворение похвалой. -Роом, ты проснулся уже, — входная дверь с лёгким скрипом распахнулась, послышался звук снимаемой обуви и затем шаги, — Ой, у нас гости. Женщина лет сорока замерла в проёме кухни, рассматривая компанию за столом. И даже если бы Антон встретил её где-нибудь на улице, то отчётливо понял что это Ромина мама, слишком уж видимое сходство. Только если Ромка весь словно состоял из острых углов ярко выраженных скул и хищного разреза глаз, то у женщины черты лица были мягкими. И глаза, такие же серые, выражали лишь теплоту и каплю любопытства. -Мам, это Тоха, одноклассник мой, и сестра его младшая. Петров, не желая при первой же встрече выглядеть невежливо, решил поздороваться сам. -Здравствуйте, меня Антон зовут. А сестру мою Оля. Вы извините, вы наверно устали, а тут мы с неожиданным визитом. -Какой вежливый у тебя, Ромка, друг, — женщина заулыбалась и махнула рукой в очень знакомой манере, — Ничего страшного, я рада роминым друзьям, особенно таким хорошим. А я Анна Михайловна, можете звать просто тётей Аней. -Ой, будто я тут табун людей вожу, к нам Бяха только приходит, — Рома засуетился, — Мам, тебе супу налить? -Спасибо, сынок, не нужно, — Анна быстро чмокнула сына в щеку, потрепала по голове, ещё раз улыбнулась брату с сестрой, — посплю сначала, и правда устала, — и скрылась в коридоре. Посидев ещё немного за столом, ребята начали собираться: Антону с Олей стоило уже возвращаться домой. Мамина реакция после вчерашнего побега была непредсказуемой, но оттягивать момент возвращения вечно было нельзя. -Спасибо за гостеприимство, Ром, — Антон неловко замер у входной двери, держа уже обутую Олю за руку, — И у тебя очень милая мама. -Да, мамка у меня мировая, Бяша от неё вообще в восторге, — Рома с такой же ощутимой неловкостью стоял напротив и смотрел куда-то вправо от Антона, — И не за что, тип. Пожав на прощанье другу руку — Оля так-же с вселенской важностью во взгляде протянула Ромке свою небольшую ладошку — Антон с сестрой вышли из дома.