Даже если утром ты меня убьёшь

      На линейке 1 сентября 2022 года все девочки стояли до ужаса нелепо одетые. По пышной юбке коричневого школьного платья струилась белая сеточка воздушного, поистине девчачьего, фартука. Казалось, словно нет в мире человека глупее, чем Виолетта с пушистыми бантами на голове и в этом несуразном наряде выпускницы. Вся администрация школы, кружащая у ступенек и готовящаяся к началу мероприятия, то и дело косо поглядывала в нашу сторону, задерживаясь своим едким взглядом на множестве её тату, расползшемся по ногам, рукам и лицу.       Недовольные глаза директрисы и завучей мне интересны не были. Я с любопытством наблюдала за девочкой в противоположном конце ряда.       Поодаль от основной массы моих одноклассников стояла новая ученица нашего 11 В класса. Она, абсолютно точно, как и многие, была недовольна обязательной парадной формой одежды. Её совсем короткие серовато-белые волосы были распущены, явно против её воли; и даже собраны в странноватый хвостик на макушке. Девочка, что выглядела предельно неправильно в коротком платье, что в силу высокого роста не доходило и до середины бедра, крепко держала юбку оттягивая вниз и прикрывая чрезмерно худые ноги. Блондинка, смотрящая по сторонам дикими глазами, очевидно, сознательно взяла на себя роль местной затворницы и одиночки.       Наблюдать за ней было до безумия увлекательно. Она была вся какая-то ломаная и дёрганная. Никто из одноклассников её трогать не станет, но, увы, и не проявит интерес.       Я отвернулась и отвлеклась от размышлений о дальнейшей судьбе новенькой, когда столкнулась с её озлобленным взглядом. В эту же секунду первые ноты гимна полились из больших колонок и ударили по ушам, объявляя о начале линейки.       После торжественной части классная руководительница, не изъявившая желания задерживаться в школе ради вводного урока, попросила нас тихо разойтись по домам. Перешагнув порог школы, я обернулась на Виолетту:       – Давай помогу, несчастье, – Ви копошилась в своих волосах, старательно развязывая туго затянутые на макушке банты и цепляя кольцами пряди.       – Попрошу, блять, без оскорблений, – девушка с очевидным недовольством вытаскивала вырванные волоски из-под колец, пока я развязывала ленты. – Если бы была моя воля, явилась бы в джинсах и футболке. Ну нет же, выпускницы, хер бы им в рот.       Я решила воздержаться от едких слов о том, что Ви пожелала хер самой себе.       – Есть расчёска?       – Да, секунду, – я закопошилась в рюкзаке и достала оттуда щётку и зеркальце.       – Ну моя ты хорошая! – Вилка подобрела, когда получила от меня всё, что ей требовалось для приведения себя, как бы она сама выразилась, в божий вид. Подруга вложила в мои ладони атласные ленточки, которые были завязаны на её волосах минуту назад, и чёрную шапку, которую она хотела надеть.       Кажется, Малышенко что-то увлечённо мне рассказывала о планах не ходить в школу до понедельника, но я едва ли слышала её. Двери школы распахнулись, и из них вышла та самая новенькая, старательно приглаживая прямые волосы и убирая их в высокий пучок, что обнажал гладко выбритые виски и затылок. Её платье, готова поклясться, было небрежно скомкано и сунуто в рюкзак, а она шла в чём-то чёрном. В привычном ей образе она больше не казалась мне такой загнанной и зашуганной. Я на секунду побоялась того, что девчонка решит завоевать авторитет силой. И практически убедилась в этом, когда столкнулась с холодным и смелым взором её нечеловечески чёрных глаз.       Виолетта, по-моему, даже не заметила моей невнимательности к её словам, продолжая говорить о планах на сегодняшний день:       – О, а вот и мамка! – я обернулась к дороге и увидела большую белую машину матери моей подруги. Елена Владимировна хорошо зарабатывала, обеспечивая безбедную жизнь себе и дочери, и могла себе позволить разъезжать на новенькой BMW X5.       – Ну, тогда до завтра, – я наклонилась к Ви, чтобы обнять её, но она с нескрываемым возмущением уставилась на меня.       – Ты чем слушаешь? Я завтра по плану лежу дома с больным горлом после ледяного ветра на линейке, – Виолетта была предельно довольна своей отмазкой от занятий. – До понедельника!       Быстро и коротко приобняв меня, Малышенко прыгнула на переднее сиденье, и машина скрылась из поля моего зрения. Я же, не спеша, побрела к дому, что находился буквально на соседней улице.

***

      Как сказала бы Виолетта, я отъехавшая, раз решила подняться в первую учебную пятницу в семь утра ради несчастных шести уроков. Я бы с удовольствием согласилась с ней, но десять лет примерной учёбы за спиной не позволяли.       Приняв душ и собравшись, я поплелась к школе.       Первый урок в этом году – история. Я поднялась к самому уютному кабинету. Наша с подругой излюбленная пятая парта у окна пустовала, и я двинулась к ней.       В компании Ви, стоит признаться, сидеть на уроках приятно. Мы сдружились в последние дни прошлого октября, когда она решила позвать меня на природу со своей компанией. Со многими девочками я училась с первого класса и всегда славно общалась в стенах школы. Теперь же мне, наверное, стоит называть компанию Вилки своими друзьями, раз уж мы проводим все учебные дни вместе, забиваясь в один и тот же угол туалета на четвёртом на переменах и обмениваясь сигаретами из полупустых пачек.       Со звонком, под громогласное "Доброе утро!" от учительницы, в кабинет, следуя за Анастасией Сергеевной – нашей классной руководительницей – зашла новенькая.       – Доброе утро, 11 В! Прошу внимания! – и молодая учительница дёрнула блондинку за руку, заставляя подойти ближе и поднять глаза на класс. – Это Кира – ваша одноклассница. На бесполезные представления предлагаю время не тратить.       Девочка окинула нас взглядом и через ряды поплелась ко мне. Откровенно заинтересовавшись ею, я не стала принимать это за проявление симпатии. Сомневаюсь в том, что высокая, недружелюбно настроенная Кира горела желанием садиться за одну из полностью свободных первых парт, подставляя спину под десятки глаз, с изводящим любопытством впивающихся лезвиями в кожу.       Анастасия Сергеевна хлопнула за собой дверью, а новенькая ещё даже не успела достать учебник, в изумлении уставившись на историчку:       – Достаньте листики, быстренько проверим, что в головах осталось.       Под потолком кабинета густым туманом повисло возмущение, с которым все принялись листать тетради, намереваясь вырвать из середины лист. Я была спокойна: историчка жалела наш класс, ссылаясь на технический профиль, и давала совсем короткие тесты с самыми банальными вопросами.       Я вырвала листок, разделив его пополам, и с удовольствием наблюдала за лицом блондинки справа. Она, широко раскрывшая глаза и втянувшая без того впалые щёки, выглядела очень забавно и безобидно. Испуганной и беспомощной она мне понравилась гораздо сильнее.       – Держи, – я протянула половинку листа в клеточку, едва сдерживая довольную улыбку. – Я помогу.       – Угу, спасибо, – её слова звучали робко.       От любования явным страхом на лице новенькой меня отвлёк громкий голос учительницы:       – Владислава!       – Я, – находясь в прекрасном настроении, я мило и невинно улыбалась ей, выглядывая из-за спины моего одноклассника-спортсмена.       – Ручку, листок и за первую парту, – Анна Львовна кивнула головой в сторону стены.       Отдаляясь от своего места я кожей чувствовала, как пристально Кира наблюдает за мной, успев вновь принять вид полной невозмутимости.       Женя, до этого сидевший передо мной, поднял руку, когда я обернулась через плечо, чтобы запечатлеть в памяти слабую Киру:       – Анна Львовна, Христа ради, посадите к Владе. А то у Лёхи косоглазие разовьётся, пока он в мой вариант смотреть будет, – ни для кого не было секретом, что Женя не учился ни дня, проведённого в школе, в отличие от Лёши. По классу разошлась волна громкого смеха.       – Пятая парта, – историчка глянула на блондинку, – топай к соседке.       Кира подорвалась с места, а я уткнулась в свой лист, в углу выводя фамилию, словно не пялилась на неё.       Варианты раздали, и я, косо глянув в тест новенькой, повернула голову назад, когда услышала своё имя из-за спины.       – Вишневская! – я развернулась и уставилась на Анну Львовну, что стояла прямо передо мной. – Тебе если мало двух работ на сегодня, то могу дать третью, – она говорила тихо, чтоб в классе не поднялся шум из-за несправедливости вселенского масштаба.       – Да не, мне хватит, – я усмехнулась и, когда она отошла, повернула к себе вариант Киры, диктуя ответы и наслаждаясь её мягким, удивлённым взглядом.       Весь оставшийся день мы просидели вместе в дальнем углу. Порой, уткнувшись в тетрадь и спрятавшись за упавшими на лицо волосами, я даже забывала о существовании новенькой. Она сидела тихо, почти неподвижно, лишь выводя на бумаге кривоватые буквы и чёткие линии, на особо скучных уроках складывавшиеся в глазки на полях.       Куда интереснее было наблюдать за ней на переменах. После третьего урока я, удачно пристроившись к компании Виолетты, поднималась на четвёртый этаж. Когда Мишель увлечённо рассказывала мне о планах её родителей съездить на недельку в Стамбул в конце сентября, оставив дочь дома и дав добро на одну небольшую тусовку, я осторожно глянула за плечо и увидела блондинку, что тихо плелась за нами, не зная, куда себя деть на двадцатиминутной перемене. Уже около двери нашего любимого туалета Миша обернулась:       – Новенькая! – Кира не без недовольства подняла глаза на Гаджиеву, но подругу это, кажется, не смутило. – Куришь?       – Да, но у меня до вечера две последние остались. Не поделюсь.       – Да сдались мне твои последние. Заходи, – и девушка, сопровождаемая непонимающими взглядами Рони и Крис, открыла перед блондинкой дверь в нашу кабинку у окна.       Женственная и вычурная Мишель всегда покупала дорогие женские сигареты, заполняющие мягким дымом всё пространство вокруг и подчёркивающие её статус, и была похожа на ту, кто курит лишь потому, что легендарные модели девяностых советовали так делать для поддержания формы и образа иконы героинового шика. Мне оставалось лишь надеяться на то, что до хмурого эта увлечённость высокой модой Гаджиеву не доведёт.       Я зашла последней и, прикрыв пластиковую дверь на замок, повернулась к Мише, удобно устроившейся на бочке унитаза. Недавно строгие родители подруги со скандалом изъяли у неё пачку сигарет, поэтому я протянула ей свои яблочные Кисс, тут же поймав насмешливый взгляд Киры, успевшей выдохнуть дым с чуть терпким ароматом ментола.       За всю перемену я лишь пару раз отвела взор от новенькой, что забилась в угол подоконника, прямо у открытого окна, подставляя прохладному ветру лицо, и не сводила глаз со своих белых кроссовок. Ей, полагаю, внимание со стороны самой красивой одноклассницы польстило, не позволив отказаться от предложения посидеть с нами, но расслабиться девчонка так и не смогла. Она чувствовала себя чужой. И мне это, определённо, нравилось.