Даже если утром ты меня убьёшь

      Я зашла в ванную, наполненную горячим влажным паром. Зеркало над раковиной было запотевшим, а на полу из матового кафеля виднелись мокрые следы босых ног моей одноклассницы. На уход за телом и длинными тёмными волосами у меня ушло чуть больше обещанных двадцати минут. Когда я вышла из ванной комнаты, в квартире стояла звенящая тишина, а по ламинату больше не скользил тонкий луч тёплого света из-под двери спальни, в которой сегодня ночует Кира.       Я закрылась в своей комнате, распахнув окно, впуская морозный ветер, и принялась расстилать свою широкую двуспальную кровать. Устроившись под одеялом, я почувствовала запах своего шампуня, который исходил от прохладных подушек. Кожа покрылась мурашками, и веки в один миг показались мне неподъёмными. Буквально за несколько минут я забылась тревожным сном.       В тишине и глубокой дрёме эхом раздался глухой стук по дереву. Я подорвалась с постели, хватая телефон с прикроватной тумбочки и глядя на цифры на его экране. 02:08. Стук повторился. На этот раз более чётко и смело. Я подошла к двери, открывая её. В темноте коридора показался силуэт Медведевой.       – Что случилось? – сжимаясь от холода, которым была окутана комната из-за распахнутого окна, спросила я. – Почему ты не спишь?       – Я не могу там уснуть. Стены давят, – чувствовалось, как Кире неудобно всё это говорить, но хотелось не только ощущать её, но и видеть, поэтому, протянув руку, я стукнула по выключателю, и яркий свет от массивной люстры ударил нам в глаза.       Чуть привыкнув к яркости тёплых лампочек, я обратила своё внимание на блондинку. Волосы почти высохли и собрались беспорядочными волнами у лица, кожа покрылась мурашками, а плечи поднялись из-за резкого холода, который окутал её тело. Округлая грудь аккуратно поднималась от размеренного дыхания, а соски по-прежнему натягивали тонкую хлопковую ткань.       – Ну хочешь, я пойду туда? А ты у меня ложись, – честно, мне безумно хотелось, чтобы Медведева попросилась ко мне в кровать, но это была самая настоящая озабоченность ею.       – Может, лучше вместе? Кровать большая, – Кире было неловко такое предлагать. Она опустила глаза в пол и, кажется, заметив реакцию своего тела на порывы морозного ветра из окна, сложила руки на груди, закрывая мне весь обзор на себя.       – Да, давай. Сейчас окно закрою, – я отвернулась, уходя к подоконнику, чтобы не показывать своего возбуждённого волнения и лёгкого тремора рук. – Ложись.       Когда я выключила свет и вернулась к постели, Медведева уже устроилась на левой половине кровати, копошась в тяжёлом одеяле, стараясь согреться. Я легла рядом, пытаясь не переходить грань разумного. Кира устроилась на боку, повернувшись ко мне лицом.       – Мне, наверное, цветы придётся у тебя оставить, – с грустью произнесла она.       – Почему?       – Ну а как я своим объясню, откуда букет? – девчонка сложила ладошки под щекой, ища в темноте мои глаза. – Мать, если успеет в себя прийти до того, как он завянет, скажет, что я потаскуха, которая всю сегодняшнюю ночь за розы сосала, – с расплывшихся в печальной улыбке губ сорвался горький смешок.       Я хотела настоять на том, чтобы Кира забрала цветы, от которых не отлипала ни на минуту этим вечером. Даже пока мы смотрели сериал, сидя на моей кровати, она гладила подушечками шершавых пальцев нежные лепестки роз, что всё время стояли около неё. Но допустить такого унижения своей подруги я не могла.       – Ну тогда оставишь. Я буду за ними ухаживать. Вот у тебя появится повод ещё не раз прийти в гости, – я приободряюще улыбнулась, протянув руку к однокласснице и осторожно смахнув непослушные волосы с её лица. – Не расстраивайся. Спи.       Кира мило улыбнулась мне, чуть ткнувшись носом в мою раскрытую ладонь, и перевернулась на спину, закрывая глаза.       По ощущениям, после нашего диалога прошло минут сорок. Блондинка сладко сопела, согревшись и скинув с себя одеяло, но мне теперь было не до сна. Как бы больно ни становилось от ужасающих подробностей её жизни, тоску в душе перебивала ноющая тяжесть между моих ног. Мне было тяжело смотреть на девчонку. Я хотела любыми возможными способами утешить хотя бы одну из миллиарда мыслей, заполнивших мою черепную коробку.       Объёмная футболка блондинки задралась, оголяя чуть выпирающий животик и бледные ноги. Я развернулась к ней лицом, стараясь не дышать. Казалось, малейшее движение способно пробудить её. Я боялась быть застуканной за своими непристойными мыслями и желаниями.       Всё тело дрожало от возбуждения и импульсов, посылаемых моим грешным разумом в руки, которые тянулись к чистому невинному телу. Но я держалась, не желая втягивать в свою грязь раненного тяжёлой жизнью ангела.       Мне неистово хотелось коснуться губами легко качающейся от мерных вздохов груди. Хотелось мокро зацеловать каждый сантиметр живота, округлость которого обычно была незаметна под широкими кофтами и толстовками одноклассницы, но притягивала мой взгляд на протяжении целого дня, будучи обтянутой мягкой тканью чёрной юбки Медведевой.       Я почему-то была уверена в том, что там блондинку никто и никогда не касался. Даже она сама. Я доводила себя до дрожи в конечностях и нервного сжатия ног желанием узнать, как отреагирует её тело на мои прикосновения. Мне хотелось лёгкими поглаживаниями через бельё раздразнить её до появления влажного пятна на нём. Хотелось дотронуться до её возбуждённого лона, попробовать девчонку на вкус и толкнуться вглубь горячего влагалища. Кажется, Кира была бы готова принять лишь один мой палец, плотно обтянув фаланги тугими стеночками. Хотелось ощутить на своих руках её смазку, вязкую, терпкую и сладкую.       Но больнее всего было сгорать от желания услышать её возбуждение и удовольствие: громкие влажные хлопки моей ладони об её жилистые бёдра, хриплые протяжные стоны и громкие грязные мольбы: "глубже!", "быстрее!", "Влада, я хочу ещё!"       Я тяжело выдохнула и аккуратно приподняла свой край одеяла, выбираясь из постели. На цыпочках, чтобы не разбудить Киру своим тяжёлым шагом, я вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Я направилась в коридор, где висела наша верхняя одежда. Найдя в шкафу, среди маминых курток и пиджаков, пальто Медведевой, я сунула руку в левый карман. На самом его дне валялась помятая пачка, набитая сигаретами. От воротника пахло горьким табачным дымом, сыростью и далёкой смесью цитруса, шоколада и восточных специй, напоминающей дорогие духи. Я вдруг подумала, что это мог бы быть парфюм какой-то богатой девчонки, что, возможно, ещё вчера вешалась на шею Медведевой, пропитывая каждый сантиметр её тела своим ароматом. Я качнула головой, отбрасывая эти мысли прочь, и вытащила пачку сигарет, уходя в сторону кухни. Там я вышла на тесный балкончик, открыв высокое окно, и закурила крепкий дешёвый табак одноклассницы. Ментоловый привкус и горечь смол били по горлу, но я продолжала вдыхать в себя дым, удерживая новые порывы зайтись сухим кашлем. Я не привыкла к таким сигаретам, но именно они были способны дать мне остыть и расслабиться, забыв о возбуждении и теле блондинки, что лежит сейчас в моей постели.       Когда в пепельнице, сооружённой на время отъезда мамы из стеклянной банки растворимого кофе, появилось два новых окурка, я кинула сигареты в карман, из которого вытянула их, и вернулась в свою спальню. Стараясь не смотреть на Киру, я улеглась на самом краю постели, прикрыв голые ноги остатками одеяла, и отвернулась от одноклассницы. Спустя десять минут я уснула, наслаждаясь тихим размеренным дыханием за своей спиной.       Проснулась я от тихих шагов и телефонного разговора, который разносился эхом в утренней тишине моей квартиры. Взяв свой смартфон, я взглянула на его экран. 09:34. В комнате я одна.       Прочесав пальцами волосы, я встала с постели и вышла в коридор, вдоль которого ходила Кира, натягивая на свои бёдра юбку и беседуя с кем-то по телефону, зажав тот между щекой и плечом.       – Да-да, бабуль, скоро буду, – блондинка с опаской взглянула на меня. – Всё, – Медведева сбросила вызов, выходя в прихожую и бросая свой побитый телефон в открытый рюкзак. – Я разбудила, да? Прости. Хотела тихо уйти, чтоб не мешать, – речь была сбивчивой и спутанной, а руки подрагивали из-за непонятной мне суеты.       – С чего ты взяла, что мешаешь? – я потирала глаза пальцами, следя за мучениями одноклассницы, которая зашла в ванную и, остановившись около зеркала, начала попытки уложить замявшиеся за ночь волосы.       – Мне домой нужно. Бабуля волнуется уже, – сдавшись, Кира убрала волнистые пряди за уши, перевязывая их на самом конце тонкой чёрной резинкой, что всё это время стягивала её тонкое запястье.       – Ну... Может подождёшь немного? Я завтрак какой-нибудь соображу.       – Не, никакого завтрака. Времени нет, – Кира торопливо забежала в мою спальню, оглядывая её в поисках своих вещей. Ничего не найдя, она метнулась в комнату мамы, где должна была провести эту ночь, чтобы проверить кровать и тумбочки. Из-за странной спешки Медведева даже не взглянула на розы, что всё это время, будто специально, были повёрнуты пушистыми бутонами к ней.       Одноклассница, выбежав в коридор, натянула на ноги ботинки и, схватив своё пальто, начала судорожно вертеть ключи в замочной скважине. Я помогла ей открыть дверь и напоследок успела лишь попросить, коротко приобняв за худые плечи:       – Напиши, как доберёшься.       – Если буду в состоянии, – кинула Кира, уходя к лифту с нервной улыбкой на своём встревоженном лице.