Даже если утром ты меня убьёшь

      Все дни после той вечеринки слились в бесконечном чередовании дома и школы. Ничего интересного не происходило, поэтому я едва ли смогу уже отличить вчерашний день от любого другого из прошедших трёх недель.       Сегодня пятница. Виолетта сдалась, сказав, что двенадцатичасовой сон ей дороже шести нудных уроков; другие девочки из нашей компании тоже остались дома, сославшись то ли на головную боль, то ли на семейные обстоятельства. Ну а где носит новенькую мне знать не дано.       С начала урока прошло всего восемь минут, но я уже успела пожалеть о том, что не осталась в тёплой постели. Под монотонный бубнёж учительницы русского языка я вывела вверху тетрадного листа:

"Четырнадцатое октября

Классная работа."

      Дверь кабинета открылась и я, не отрывая глаз от парты, услышала тихое, но твёрдое: "Извините за опоздание." Олеся Дмитриевна, наша учительница, ничего не сказала, лишь тяжело вздохнув, а Кира шагнула вглубь класса, направляясь к свободному месту рядом со мной. Только я успела поднять голову и широко открыть от удивления глаза, как дверь кабинета вновь распахнулась, и в помещение влетела разгневанная завуч Юлия Николаевна.       – Медведева, вышла немедленно к доске! Вы посмотрите на эту нахалку. Я за ней по всей школе бегать должна! – старая женщина не переставала верещать. Кира же кинула рюкзак на стул около меня, закатила глаза и, тихо цокнув, вышла на середину кабинета, останавливаясь рядом с "Юлькой". – Мало того, что опаздывает на уроки, так ещё и выряжается как на панель! А потом по всей школе от меня бегает.       Юля Николаевна не знала предела своему негодованию. Я же первое время восхищённо разглядывала Киру в чёрной юбке миди с высоченным разрезом на правой ноге, украшенной замысловатым переплетением тонких линий, и топе того же цвета с длинными рукавами, который чуть оголял совсем не тонкую талию одноклассницы.       – А сменка твоя где!? Что это за берцы? Грязи в школу натащила! А убирать кто будет, ты что ли? – под режущий слух крик завуча я перевела взгляд на лицо Киры, которая, опустив глаза в пол, старалась сдержать смех. Тогда и меня эта ситуация начала веселить. Я широко улыбнулась и прикрыла рот ладонью, чтобы не раздражать Юлю Николаевну.       Злобная старушка оглядела класс и, уставившись на меня, заорала с новой силой:       – Пятая парта, выходи немедленно к подружке своей, – я выдохнула и поднялась с места, заправляя длинные волосы за уши. – Сидит, бесстыжая, смеётся. Сама не пойми во что вырядилась!       Я подошла к Медведевой и, чуть улыбнувшись ей, встала слева от неё. "Юлька" тут же вцепилась костлявыми пальцами в мою тонкую кофту чёрного цвета и начала трепать ткань, кажется, намереваясь вырвать лоскут себе на память.       – По регламенту в школе какого цвета форма? Где белая блузка? Вы обе на похороны собрались, я понять не могу? – женщина, низкая, сухая из-за своего преклонного возраста и пахнущая ядрёной смесью "Красной Москвы" и старости, глядела на нас снизу вверх, задрав голову, из-за разницы в росте, что составляла более пятнадцати сантиметров.       – Угу, ваши, – тихо шепнула я, будучи не в силах сдержать очередной смешок, и, убедившись в том, что Медведева мои слова оценила, опустила глаза, пряча веселье за волнистыми прядями тёмных волос.       Кира повернула голову влево и осторожным движением пальцев смахнула с моей одежды руку "Юльки", что вцепилась в кофту мёртвой хваткой.       Ещё около двух минут мы выслушивали несвязный бред о возмутительности нашего поведения, но, как только завуч скрылась за дверью, рванули к моей парте.       Мы опустились на стулья, Медведева достала свои ручки и тетрадь, и мы начали разговор, не стесняясь никого из присутствующих в кабинете:       – Что за повод? – Кира посмотрела на меня с непонимание, но не успела и рот открыть, как я продолжила. – Что за наряд такой, кукла?       Я наконец могла рассмотреть одноклассницу вблизи. Сухие белые волосы отдавали металлической серостью, были непривычно распущены и, кажется, даже неумело выпрямлены плойкой. Короткие прямые реснички были старательно выкрашены чёрной тушью, но непривыкшие к косметике грубые руки Медведевой оставили множество следов на верхних веках. Сейчас, когда девчонка сидела ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, было хорошо заметно, как далеко её лицо от симметрии. Левая его сторона, украшенная тонким колечком в носу и неглубоким шрамом, виделась мне гораздо более мягкой, нежной и женственной. От природы узкие и чуть раскосые глаза с этим незамысловатым макияжем казались по-оленьи большими и вечно слегка уставшими и удивлёнными.       – Да-а нет никакого повода, – Кира заметно напряглась из-за дискомфорта. – Я, может, позже расскажу, – я лишь понимающе кивнула, сделав вид, словно не знаю о её маленьком празднике.       Подняв глаза к доске, я поймала на нас недовольный взгляд Олеси Дмитриевны. Женщина была молодой и, кажется, излишне робкой для того, чтобы противостоять наглым и шумным старшеклассникам вроде нас с Кирой. Учительница вновь принялась за чтение очередного текста из экзамена прошлых лет, только тяжело вздыхая всякий раз, когда по кабинету эхом расходился громкий шёпот Медведевой. Сегодня блондинка – единственная моя надежда на спасение в этих стенах, что пропитаны скукой, от которой постоянно клонит в сон, поэтому надоесть мы успеем ещё многим.       Сразу после третьего урока мы с одноклассницей сгребли все тетради в рюкзаки и направились прямиком в любимую кабинку туалета на четвёртом этаже. Когда в узенькой коробке из пластиковых перегородок не толпилась вся наша компания, дышать становилось легче, да и места оказывалось предостаточно для того, чтобы устроиться на подоконнике и вытянуть ноги.       Кира потянулась к своему рюкзаку, что валялся на опущенной крышке унитаза, и достала из переднего кармана, переполненного всяким хламом, помятую пачку своих сигарет. Блондинка открыла упаковку, но, заметно задумавшись, почему-то швырнула её к окну и глянула на меня:       – Угостишь?       Я была удивлена. Полтора месяца назад, в первый день учёбы, она с нескрываемой насмешкой смотрела на меня, когда я подкуривала свои яблочные Кисс, как бы демонстрируя превосходство своей любовью к крепкому табаку. Медведева поражала с каждым часом всё больше, а я не могла не радоваться тому, как легко она открывается передо мной.       – Только при условии, что ты разрешишь мне кое-что сделать, – я хитро улыбнулась, придумав, как смогу поверить степень её доверия и дальность грани дозволенного.       Кира на секунду замялась, но вскоре уверенно махнула головой, давая мне полную свободу действий. Я, сразу же вытащив из пачки зажигалку и две сигареты для себя и Медведевой, передала их однокласснице и потянулась к косметичке, которая лежала на подоконнике за моей спиной. Достав ватную палочку, я осторожно лизнула один её конец. Блонда внимательно следила за моими движениями, с лёгкой нервозностью сжимая сиги в руках. Я дотронулась пальцами до щеки одноклассницы и повернула её лицо на себя, едва наклоняясь ближе к ней. Вата, пропитанная моей слюной, коснулась перепачканного тушью века, стирая чёрные следы с кожи. Медведева, думалось мне, была не из брезгливых, и я оказалась права, ведь девчонка даже не дёрнулась. Она лишь прикрыла глаза для большего удобства. А мне просто нравилось понимать, как много интимного и личного в моих незамысловатых действиях.       Когда кожа одноклассницы была чистой, она подняла веки и как-то скованно опустила взгляд на руки, тут же начиная подпаливать наши сигареты. Она передала одну мне, и, зажав вторую между своих тонких губ, упёрлась спиной и затылком в холодное окно позади себя.       – Я, если честно, рада, что сегодня в школе нет всех твоих тёлок.       Я посмотрела на девочку с нескрываемым удивлением и долей насмешки во взгляде. Неужели ей мой пристальный взор приятнее шумной компании, где так легко затеряться?       – Я бы не выдержала целый день под шуточки Малышенко и Захаровой, – я понимающе кивнула. Наверное, девчонка права. Без их надоедливого и наигранного удивления тем, что у Киры в штанах всё-таки нет члена, не обошлось бы. – Ещё и эта Мишель ваша с вечным желанием лечь под меня. Я под её взглядом себя куском мяса чувствую.       – Ну их нет, и ладно, – в туалете повисла давящая на мозги своей неловкостью тишина. – Какие планы на вечер?       Кира настороженно покосилась на меня, оторвав руку с тлеющей меж пальцев сигаретой от лица, и я поняла, что тему дня рождения ей поднимать не хочется.       – Как обычно в комнате закроюсь или, может, по району пошатаюсь. Лишь бы пьяную рожу матери не видеть, – я в миг пожалела о том, что начала этот разговор. Я – ребёнок, выросший в неполной, но очень благополучной и обеспеченной семье, где каждый день рождения сопровождался морем цветов, праздничным украшением квартиры, громкими поздравлениями и словами мамы о бесконечной любви – не могу представить, как себя сейчас чувствует Медведева, для которой главным подарком будут лишь тишина, спокойствие и отсутствие тошнотворного запаха водки в доме. Мои глаза опускаются в пол, а с губ слова срываются раньше, чем я успела бы их обдумать:       – А хочешь на ночёвку ко мне? Квартира пустая, а вечер пятницы длинный, – я поднимаю взгляд на блондинку и вижу на её лице неуверенность и робкую улыбку.       – Хочу, – голос девчонки звучит твёрдо, и меня радует мысль о том, что она настолько доверяет мне.       – Ну вот и славно, – я приподнимаю крышку унитаза и бросаю в воду бычок, в след за которым отправляется и искрящийся остаток кириной сигареты, что я вытянула у неё прямо изо рта. – Тогда после школы зайдём к тебе за вещами.       Уроки закончились, и вот мы с Медведевой уже спускаемся по широким лестничным пролётам к раздевалке. Оказавшись внутри, я стягиваю с крючка свой бомбер и делаю шаг, но за спиной раздаётся недовольный голос блондинки:       – Вот же суки. Куда они мою шапку могли деть? – я оборачиваюсь на одноклассницу, и понимаю, что всё её негодование направлено в адрес ребят из параллели, что убегали из школы ещё после третьего урока и в спешке случайно вытянули красную бини из кармана девчонки.       Пока Кира суетилась и перебирала все куртки в раздевалке, ища свою излюбленную шапку, я быстро разблокировала экран телефона и залезла в интернет. Мне нужно было срочно придумать, что можно подарить Медведевой. Лишь одна достойная идея тут же возникла в моей голове – цветы. Времени на перебор составных букетов и сопоставление их с образом Киры не было, поэтому на сайте я быстро оформила доставку беспроигрышной "классики" на свой адрес и пихнула телефон в карман бомбера. Как раз в этот момент Медведева облегчённо выдохнула: "Нашлась," – и, забрав шапку с подоконника, затолкала её в рюкзак.       Мы, решив дойти до дома блондинки пешком, вышли на улицу. Холодный ветер тут же подул в наши лица и растрепал короткие волосы одноклассницы. Она неуклюже убрала пепельные пряди с глаз и заправила их за уши. Смотреть за Медведевой, кажется, можно было бы вечность: она такая изломанная и отталкивающая, что мой интерес к ней перерастает в паршивое чувство сострадания.       Тишина с блондинкой, к сожалению, не была комфортной, поэтому, пройдя каких-то десять метров до школьной калитки, я была вынуждена найти тему для разговора.       – И что же это за перфоманс с переодеванием? Ты так и не ответила, – я повернула голову в сторону Киры, и она тут же устремила взгляд себе под ноги. Очевидно, я задала не самый удачный вопрос.       – У меня день рождения сегодня.       Я ощутимо смутила одноклассницу своим удивлённым взглядом. Поверить не могу в то, что семнадцатилетие стало для Киры достойным поводом превратить себя в сексуальную куколку.       – Я бы так не выряжалась, – в голосе блонды послышалась неуверенность. Она замолчала, как только поняла, что всё это выглядит словно попытка оправдаться, чего она делать точно не привыкла. Всё же, слегка поразмыслив о чём-то потаённом, одноклассница пнула тяжёлым ботинком валявшийся на асфальте камушек, будто нажав на спусковой крючок, и уверенно продолжила. – Бабуля с дедулей захотели купить мне подарок. Ба предложила что-нибудь из одежды – платье там какое-нибудь. У неё тогда так глаза горели, что я просто не смогла сказать "нет". Они утром поздравили меня и отдали эту страсть, – как бы Кира ни старалась, твёрдости в её голосе слышно не было, поэтому я перевела взгляд на новенькую, хоть всё это время и пыталась не смущать её излишним вниманием. Мне казалось, этой исповеди нужно было состояться, и сейчас я заметила её плоды. Глаза Медведевой покрыл тонкий слой жидкого стекла, за которым пряталась тревога, но девчонка, не позволяя себе замолкнуть, стойко говорила дальше. – Я слышала, как они вчера весь вечер упаковывали эту дрянь. Они так старались, а я даже искренне поблагодарить их не смогла. Перед школой натягивала эти тряпки и морщилась от своего же отражения в зеркале. Мерзость.       За неторопливым рассказом я и не заметила, как мы прошли череду незнакомых мне серых дворов. До улиц и переулков, которыми Кира вела меня к своему дому, мне дела не было. Я искоса глядела на блондинку и всё никак не могла понять, что же творится в её совсем не светлой голове. Как такая дьявольская красота ей может не нравиться? Как она, с виду гордая и в каждую частичку себя влюблённая, может с таким отвращением говорить о себе?       – Тебе так противно собственное отражение? – я не знала, как мне быть: мне стоит поддержать её, или же сделать вид, будто сильный ветер унёс её слова далеко на восток, так и не дав Кире быть услышанной.       – Нет. Не только в этом дело, – карие глаза устремились в серое небо, и скопившиеся слёзы остались не пролиты. – Я чувствую вину, потому бабуля с дедулей потратили херову тучу денег на то, что мне и даром не нужно. Я бы лучше за эти пять штук форму спортивную купила.       – А ты занимаешься спортом? – уголки бледных губ Медведевой приподнялись в подобии улыбки, а я наконец выдохнула.       – Раньше занималась тяжёлой атлетикой. Меня в прошлой школе держали-то только из-за всяких соревнований и наград. Если б не спорт, выперли бы сразу после девятого, – я с ужасом уставилась на повеселевшую блонду, в словах которой не было и толики грусти – она, довольная моей бурной реакцией, широко улыбалась, оголяя ровный ряд зубов с выбивающимися из него острыми клычками. – Чего смотришь так? Кому я там нужна была со средним баллом аттестата два-девяносто пять?       – Никогда бы не подумала...       – Что я настолько тупая? – Кира нагло перебивает меня, а я почти замираю, ведь имела в виду, кажется, именно это. – Не парься. Мне откровенно похуй, – секундная агрессия в её голосе пропадает, словно её и не было, а лицо Медведевой вновь мрачнеет. – На меня никто никогда никаких надежд не возлагал.       – А как же спорт? Почему бросила?       – Оказалась не в том месте, не в то время и не с теми людьми. Летом, после девятого класса, дала себе передышку, а в итоге связалась с наркотиками и потеряла всю форму, которую годами, блять, нарабатывала, – блондинка задумалась, будто не помнит ни единого из тех дней, а сейчас пытается собрать по крупицам те недели и месяцы. – В десятом классе появлялась в школе раза два в неделю от силы. Днём зарабатывала на дозу – ночью спускала все деньги. И так по кругу. В итоге, сразу после линейки мне отдали мои доки, и с позором выперли из школы. Посоветовали этот год в коррекционке доучиться, – с тонких губ слетел горький смешок. – Наркоту бросила. Хочу в спорт вернуться. А ты чего хочешь?       Я, задумавшись, оглядела дорогу, вдоль которой мы шагали. Северо-запад города среди подростков пользовался дурной славой. Старый район кишил гопниками, нищими, пьяницами и, в общем-то, глубоко несчастными людьми. Стены советских панелек украшали не стильные граффити авторства талантливых молодых художников, а названия телеграм-ботов с припиской "мяу, фен". "Я хочу не жить так," – пронеслось в моей голове. Только вот слева от меня, меря подошвой грубых ботинок тротуар, идёт ребёнок этих дворов, домов и людей, который, я даю себе слово, никогда не услышит от меня подобного унижения.       – Кота хочу, – Кира удивлённо пялится на меня, а затем, словно что-то задумав, тянет за рукав бомбера вглубь сырых дворов.       На сине-белой табличке, что висит на торце девятиэтажки, гордо красуется "проспект Энтузиастов 5". Энтузиазмом в этих закоулках и не пахнет. Иронично, однако.       Мы проходим в арку дома, где под потолком разрослась отдельная экосистема из плесени и мха, а из трещин в бетоне тяжёлыми каплями падает вода, собираясь в лужи на разбитом асфальте. Кира ведёт меня дальше через заставленный гниющими девятками и жигулями двор, приветливо кивая головой старушкам на лавке у проржавевшей детской площадки. Мы останавливаемся у подъезда номер четыре, и Медведева осторожно косится на окно квартиры на первом этаже.       – Я быстро! Посиди пока.       Не успеваю я произнести и слова, как блондинка скрывается за тяжёлой металлической дверью. Из того самого приоткрытого окна слышится собачий лай, а следом – негромкое, но трепетно старческое: "Кирочка вернулась!" Мои губы расплываются в улыбке. Вскоре гомон в квартире утихает, а я опускаю глаза в экран телефона, лишь изредка улавливая тихие разговоры.       Буквально через пять минут домофон противно пиликает, и дверь осторожно открывается, а из подъезда выходит моя одноклассница. Я не замечаю у неё ни рюкзака, ни какой-либо сумки – вместо этого Кира бережно кутает что-то прижатое к её груди в воротник тёплого пальто.       – Еле нашла тебе его. Зарылся в моё одеяло – хер откопаешь, – Медведева опускает ворот, и на меня с интересом смотрят два больших жёлтых глаза. – Кс-кс, Маркус, – Кира заботливо шепчет, привлекая к себе внимание шотландского вислоухого котика.       – Какой он сладкий! – я с осторожностью тяну руку к полосатой шерсти питомца и касаюсь его мордочки, почёсывая и поглаживая.       – Подарить не могу, конечно, но потискать разрешаю, – девчонка держит кота, будто ребёнка, и сама нежно трётся об него носом, следом оставляя короткий поцелуй между опущенных ушек.       Мы стоим почти вплотную ещё около пяти минут, начёсывая пушистого и порой неловко встречаясь взглядами, когда случайно касаемся друг друга. Вскоре Маркус начинает шипеть на нас, размахивая лапами и стараясь отогнать наши холодные пальцы, поэтому Кира уносит его домой, успокаивая мягкими поцелуями в морду и обещаниями вернуть мурчащего в тёплую постель.       Ещё минут через семь Медведева выносится из подъезда всё с тем же школьным рюкзаком за спиной, только теперь он набит её вещами и не висит на плечах бесформенным мешком.       – Всё, я замёрзла, и ноги устали, – достаю из кармана свой телефон, – вызываем такси.       Кира смотрит на меня с осуждением, а я в миг вспоминаю ту громкую сцену в школьном коридоре, свидетелем которой я стала.       – Такси дорого. До остановки пять минут, – одноклассница уходит вперёд, кажется, намерено. Чтобы я не видела злобы на её лице. – Идём.       – Нет. Я еду на такси! А ты, – я бросаю взгляд на окно квартиры на первом этаже, желая убедиться в том, что бабушка не смотрит на то, как я собираюсь крыть трёхэтажным матом её любимую внучку, – не выёбывайся, будь добра.       Пока я заказываю машину на свой адрес, Кира проходит ещё десяток метров, а затем возвращается к подъезду, ведя нелёгкую борьбу со своей гордостью. Через каких-то пять минут во двор въезжает коричневая Лада. Я сажусь на заднее сидение, здороваясь с водителем, и подзываю одноклассницу, которая нехотя залезает следом за мной в машину. Медведева прижимается к двери и отворачивается к окну, уставившись в туманную небесную серость. Такси трогается, а я замираю на одном месте, глядя на блондинку. Все двадцать минут пути проходят будто в забвении, пока я рассматриваю каждую деталь её силуэта: потасканное чёрное пальто, которое покрылось катышками, длинные, тонкие и покрытые синяками и глубокими ссадинами ноги и руки, худые, мозолистые и грубые.       Автомобиль останавливается возле въезда в мой двор, что огорожен воротами, и мы выходим. Кира задирает голову вверх, пересчитывая этажи элитной высотки, пока я копошусь в карманах в поисках ключей. Наконец найдя объёмную связку, открываю калитку, пропуская гостью вперёд, а уже через пару секунд распахиваю тяжёлую дверь подъезда. Мы молча проходим внутрь, и, когда я вызываю лифт, одноклассница решается прервать тишину:       – А твои против того, что ты меня привела, не будут?       – Мои? – я, нажав кнопку пятнадцатого этажа, поднимаю взгляд на девчонку, не понимая, кого она имеет в виду. – Подруги типа?       – Да какие нахуй подруги. Мамка там, папка, – блондинка мнётся, ведь, кажется, уже предвкушает возможную встречу с моим дружным семейством, которое успела себе представить.       – Мама в командировке до самой зимы. Больше никого нет.       Оставшиеся этажи мы проезжаем молча под навязчивую мелодию, что играет в лифте. Двери распахиваются, и я выхожу, открываю тамбур и направляюсь к квартире, иногда оглядываясь, чтобы поймать глазами блондинку. Поворот ключей в замочной скважине, и я пропускаю Киру вглубь светлого коридора. Медведева останавливается на пороге, не решаясь даже разуться.       – Проходи. Обувь тут оставляй, пальто можешь в шкаф повесить.       Я быстро разбираюсь с верхней одеждой и ухожу на кухню, ожидая, что одноклассница последует за мной.       – Рюкзак можешь бросить у меня в комнате, – я чуть прикрикиваю, чтобы девчонка точно услышала меня. – Мой руки. Ты голодная, наверное. Да?       – Ну есть момент, – краем глаза замечаю, как Кира уходит в мою спальню, бросая там свои вещи под рабочий стол, а затем направляется в ванную, до этого перепробовав все выключатели на стене.       Я достаю из холодильника макароны с курицей и грибами, которые сама приготовила буквально вчера вечером, и накладываю две порции, ставя их в микроволновку. Кира появляется на кухне, стряхивая воду с рук.       – Тебе, может, дать вещи переодеться? Или ты свыклась с этой юбкой? – стараюсь улыбаться блондинке и чуть подшучивать, чтобы расслабить её и не смущать.       – Да нормальная юбка. Ща только сниму эти колготки блядские, – одноклассница возвращается в мою комнату, где стягивает со своих ног надоедливый капрон.       Я расставляю на столе тарелки и кладу рядом вилки.       – Ты чай будешь или кофе?       – Чай. Чёрный, – девчонка появляется на кухне и подходит к чайнику, проверяя уровень воды в нём. – Дай помогу.       Она, бесконечно спрашивая у меня, где взять чашки, ложки, чайные пакетики и лимон, всё же заваривает нам обеим чай, и мы садимся обедать.       – Ебать ты такое сама готовить можешь? – спрашивает Кира, как только пробует макароны. – Я бы без контроля бабули только кашу быстрого приготовления смогла заварить.       Я лишь усмехаюсь, и в этот момент по квартире разносится звонок домофона. Медведева обеспокоенно поднимает на меня взгляд и даже не успевает поинтересоваться, жду ли я кого-то, ведь я выбегаю в коридор. Назвав курьеру номер подъезда и этажа, я открываю входную дверь. Из-за угла показывается Кира, но я только взмахиваю рукой, заставляя её скрыться на кухне. Вскоре на пороге оказывается курьер с пышным букетом из семнадцати коротких белых роз, перемотанных широкой атлáсной лентой кремового цвета. Я забираю цветы, благодарю доставщика и, закрыв входную дверь на ключ, шагаю на кухню, держа подарок у себя за спиной.       Кира сидит за столом, прижав правую ногу к груди и пристально наблюдая за мной.       – С днём рождения, Кир, – от внимания её тёмных глаз мне и самой стало неловко, но я вытащила букет из-за спины, протягивая блондинке.       Настороженность на бледном лице сменилась на искреннее удивление, и одноклассница встала передо мной, осторожно беря цветы в свои руки. Медведева бережно отложила букет на обеденный стол и крепко обняла меня, укладывая ладони на лопатки.       – Спасибо, – в хриплом голосе я услышала дрожь, отчего осторожно принялась поглаживать блонду по спине. – Для меня никто из друзей никогда не делал такого, – чуть отстранившись, она легко рассмеялась. – Это мои первые цветы.       – Поздравляю ещё раз, – я оставила совсем короткий, сухой поцелуй на её впалой щеке и тут же вернулась к своему стулу, поняв, какую глупость, должно быть, сделала только что. – Доедай давай, и пойдём, может, глянем фильм какой.       Буквально за десять минут мы пообедали. Кира напросилась помыть посуду в знак благодарности, а я решила, не теряя времени, поставить цветы в вазу и найти кино на вечер. Когда всё было готово, мы устроились в моей комнате, прилипнув к экрану ноутбука.       Примерно в двенадцать часов ночи, после нескольких сезонов полюбившегося сериала, я выдала Медведевой огромное махровое полотенце, показала мамкин профессиональный уход для обесцвеченных волос и отправилась стелить для одноклассницы свежую постель в спальне своей матушки. Когда я уже расправляла на кровати объёмное тяжёлое одеяло, в дверях, держа в руках вазу со своим букетом и телефон, появилась Кира в длинной белой футболке, которая, коснувшись влажной кожи, прилипла к бёдрам, животу и груди, плотно натягиваясь на крупных набухших сосках. На хлопковую ткань с мокрых пепельных волос продолжала капать вода.       – Мрачновато, – протянула девчонка, осматриваясь. Комната мамы, и правда, была достаточно специфичной. Стены оклеены чёрными обоями с размашистыми переливающимися вензелями. Вся мебель массивна и выполнена из тёмного дерева, а свет от ночника над кроватью, который я зажгла, держит в тени дальние углы просторной комнаты, рисуя в них причудливые силуэты и образы.       Медведева поставила вазу на прикроватную тумбу.       – Ну я пойду в душ минут на двадцать. Потом приходи, если что, – проговорила я, наблюдая за тем, как одноклассница устраивается в тёплой свежей постели из шоколадного шёлка.       – Да я в телефоне немного посижу, и буду ложиться спать. Доброй ночи, – блондинка улыбнулась, вновь кинув взгляд на розы, что стояли на тумбочке, источая приятный запах.       – И тебе, – тяжёлая дверь за моей спиной хлопнула, и я направилась вдоль тёмного коридора в ванную.