Танец с королем

Лето в Нкарллене. За окном виднеются расцветы вишни, которые своими розовыми лепестками придавали себе особенно красивый вид. Возле одного из деревьев одиноко лежал камень с руной, вырезанной на себе и похожей на странную, кривоватую спираль. Верхушки домов мило сверкали и придавали живой вид утреннему городу, в котором не было ни души. На холме, украшенном цветами, возвышался замок, обложенный белым кирпичом. В одном из окон сиял свет. В комнате, из окна которого и бился свет, были две акушерки и беременная девушка на скомканном и бархатистом покрывале, расстеленным на кровати. На конце, у самых ног девушки, покрывало переходило из темно-зеленого цвета в резко темно-красный. Это была кровь. Одна из акушерок держала в своей руке руку беременной и поглаживала, утешая милым и тихим голосом. Та же могла только вяло смотреть на нее и слегка улыбаться, сдерживая невыносимые боли. ‒ Не переживайте, госпожа Мария, все пройдет хорошо, я в этом несомненно уверена, ‒ протянула вибрирующим голосом женщина и продолжила гладить руку, нежно, по-матерински глядя в глаза роженицы. Дева устало кивнула и, слегка разминая шею, посмотрела в потолок. На нем было искусно вырезанное знамя солнца, которое имело золотой ободок, обвитый вокруг него и за границами. В некоторых местах можно было увидеть редкие трещины от дерева, облупившуюся краску и лак. От света свечей в лампах на потолке частенько появлялись всякие узоры непонятной карикатуры неизвестного художника. Посмотрев вперед, госпожа Мария стала рассматривать огромную картину, которая по размерам лишь немного была меньше, с половины стены. На картине была изображена девочка, которая каталась на качелях и улыбалась солнцу. Эта улыбка девочки приободрила будущую мать своей искренностью и детским счастьем. Все будет хорошо. Так уверяли деву, лежащую на кровати и ждущую родов в любую минуту. Спустя несколько часов в комнате раздался плач. Это плакал только что рожденный малыш Марии, который в миг был завернут в белую пелену. Дева лежала на кровати, на этот раз с пустым взглядом из-за только что пережитой ужасной боли. Рисунки огня перестали быть ей интересны, картина утратила свои эмоции, а солнце на потолке начинало становится стыдобой из-за старой краски, дерева и лака. Мария не слушала треск дерева в камине, огонь которого смешался светом с свечами и давал приятное тепло; она пыталась слушать шепот акушерок, которые горячо о чем-то спорили. Девушка нервно оглядывала комнату, возвращаясь взглядом на женщин возле своей кровати. Когда их лица были повернуты на камин, атмосфера становилась неприятной, угнетающей. Через некоторое время страдания любопытства Марии исчезают, когда одна из женщин, которая держала на руках новорожденного, повернулась к роженице и подошла к ней, сев на край кровати, стараясь не сильно мять одеяло. ‒ С ним все в порядке? – послышался тихий, но выразительный в большой спальне голос, который эхом начал отражаться от стен. ‒ Как бы вам это сказать, моя госпожа, ‒ начала мяться держащая в руках новорожденного женщина. Люди в Нкарллене редко способны заводить свое потомство. Это связано с тем, что раньше, несколько веков назад, род нкраллийцев был наоборот многодетным. Популяция стала сокращаться именно с решения Совета, ведь государство было построено на тихих землях, где ни опасностей, ни проблем, из-за чего смерть была маловероятна для населения. Они специально завезли темных змей из других королевств, а именно их сильный и оседающий яд. Яды смешивались в напитки и становились не смертельными, однако плода в частых случаях лишали. Потом, поколением за поколением передачи яда в себе, малая численность стала нормой для Нкарллен. Нормой для всех, кроме королевского рода. Каждого малыша королевской крови держали взаперти и следили за ним, как за самой великой драгоценностью всего света. Поэтому у Марии сердце стало биться втрое чаще, когда она услышала сомнения акушерки. Девушка приготовилась услышать самое ужасное, что никогда бы не хотела услышать раньше и вжалась в кровать, несмотря на свою слабость. Кровать просела, а Мария зажмурилась. ‒ Ваше дитя, моя госпожа, оно… ‒ женщина собиралась было уже отворачиваться, как вновь повернулась и вручила сверток с чадом. ‒ Вы должны взглянуть на это сами. Мария потянулась за своим ребенком и, бережно взяв его, прижала к своей груди. Пеленка не позволяла увидеть личико младенца, поэтому дева осторожно взяла двумя пальцами край и оттянула в сторону. Вот показалась маленькая рука, а вот и ушко. Однако стоило матери увидеть грудь новорожденного, как сразу же схватилась за свой рот в немом крике. Глаза намокли, наполнились слезами, и дева закутала дитя обратно, а потом наклонилась и стала плакать. Две акушерки присели рядом и начали сочувственно качать головами. Прошел день с проклятия королевского рода. Светлый зал был полон утреннего света, который разливался по полу и по стенам, заставляя некоторые золотые, серебряные, металлические предметы сиять холодным цветом. По середине пола был расстелен красный, слегка колючий ковер, который начинался со входа в зал, до возвышения, трона. Зарей были освещены драгоценные камни, изумруды и сапфиры, расставленные по порядку цвета и размера, чем выше, тем больше. На троне восседала фигура, половину которой задевал свет, а другую половину затмевала тень, делая обстановку слегка мрачной. Фигура принадлежала мужчине средних лет. Неряшливо разбросанные алые волосы лениво лежали на плечах и груди мужчины. В некоторых местах была видна седина. Хмурые брови и грубые черты лица прекрасно сочетались с тяжелой, светлой броней, отдававшей серебром. На голове покорно лежала золотая корона с вырезанными на ней различными рунами, камнями и с красивыми и гармоничными узорами, которые придают еще большую ценность особому украшению. Восседавший сидел, подпирая кулаком свою голову и смотря в никуда пустым и уставшим взглядом. Его голова была направлена на огромные, почти до потолка двери. Они были также красиво украшенные, не выбиваясь из общей колеи вида зала. Два факела по бокам освещали узор, изображающий всадника-охотника на белой лошади, который направил свое копье на большерогого оленя. Некоторое время в зале было тихо, было слышно лишь потрескивание факелов, однако за дверью стал разрастаться шум. Мужчина, недавно сидящий ни живым, ни мертвым, всполошился и стал пристально смотреть на дверь. В его глазах загорелся маленький огонек любопытства и надежды. Шум, когда приблизился вплотную, исчез, и за ним последовал скрип открывающейся массивной двери. За дверями было темно, поэтому увидеть кого-либо не представлялось возможным, но в следующее мгновение оттуда вышли две высоких фигуры и две низких, примерно с голову ниже первых. По одеянию первых фигур можно было сказать, что они волшебники, ну или же маги, шаманы. Это доказывали их мирно лежащие посохи за спиной из неизвестного дерева и множественные обереги в виде перьев, замков, черепков животных и даже некоторых клыков разного происхождения. Лица магов были скрыты под темной вуалью, поэтому их эмоции определить было трудно. Вслед за ними вторые фигуры – фигура женщины в черном одеянии, темными волосами и с выразительным и властным взглядом пурпурных глаз. Ее подбородок был высоко вздернут, а походка напоминала львицу в охоте, бесшумная и быстрая. Рядом тащилась девушка в белом одеянии. Ее рыжие волосы были на скорую руку заплетены, поэтому и развивались на спешке. В руках она держала белоснежный сверток. Голубые глаза, потерявшие свой прежний цвет, были опущены на сверток. Деву не смущало присутствие двух магов, жрицы и короля, восседавшего на своем троне. Она лишь покачивала печально голову, неразборчиво что-то шепча, будто ткани. Четверо остановились у самого подножья трона. Бледная дева ступила вперед, жрица за ней, а двое магов упали на одно колено и покорно склонили голову. Их безделушки брякнули в тишине помещения. Недовольно фыркнув, жрица осмотрела магов презрительным взглядом, а потом повернулась к мужчине и сделала низкий поклон, одновременно приседая. Рыжая дева продолжила держать покрывальце. Внезапно раздался язвительный голос жрицы, который вмиг уничтожил всю тишину зала: ‒ Мой король, видимо Матерь Двуликая прокляла вас и весь Нкарллен, ‒ послышалось рычание женщины. Мужчина нахмурился, а потом взглянул на рыжеволосую, ожидая от той ответ. Она же, в свою очередь, только лишь протянула слегка развернутый сверток и прикрыла глаза, сжимаясь внутри, готовясь к крикам. Король выровнялся, а потом посмотрел в сверток. Лицо не выражало никаких эмоций, но глаза выдавали бурю ненависти, страха, брезгливости и ярости. Он поднял свои глаза на девушку, а потом вновь выровнялся, падая на спинку трона, к камням и узорам. ‒ И кого ты мне родила, Мария? ‒ со злобой не спросил, а скорее приказал все рассказать мужчина. ‒ Дитя Двуликой? Ты думаешь, что оно сможет жить? Дева понурила голову и отрицательно помахала головой. Она прекрасно понимала, что дети Двуликой – проклятие, от которого в Нкарллене избавиться очень легко, методом убийства. Дитя подвергало риску королевскому роду, ведь именно от него он может пасть. Сверток дрогнул, и оттуда высунулась пара маленьких ручек младенца, которые стали пытаться поймать воздух, сжать его и отпустить обратно. Маленький хвостик тихо лежал на животике ребенка и лишь слегка подрагивал. Два больших невинных голубых глаза смотрели на короля, а полосы по телу, словно жилки, слегка светились голубым, не разбираясь в эмоциях малыша. Дева укутала его, чтобы осталась видна голова и личико ребенка. К ней повернулась жрица и зашипела, не терпя материнской любви. Король протер свой лоб, зачесывая волосы назад, а после махнул небрежно рукой, звеня своей перчаткой в форме когтистой лапы медведя. ‒ Прочти мне его судьбу, Кара, ‒ чуть ли не зевая сказал мужчина и посмотрел на нее, не в терпеж барабаня пальцами подлокотник трона. ‒ Как прикажете, Ваше величество, ‒ Кара наклонилась к чаду и провела рукой над ним. Из ее рук посыпались редкие фиолетовые искры, не слишком яркие, чтобы не напугать ребенка, – хм-м… Вижу нелегкую судьбу подарка Матери. Вижу… Солнце и Тьма сплотятся против Моря, Тьма, однако, желает большего, и Солнце свой меч у фонтана сложит, где будет похоронена Тьма, ‒ будто под гипнозом ответила жрица и брезгливо убрала руку. Король поднял недоумевающе одну бровь, требуя объяснения сказанного. Кара лишь поклонилась, и отрицательно помахала головой, немо говоря, что разгадки она, увы, не знает. После он махнул нервно рукой, в направление к двери. Девушка Мария спустилась первой, как и поднималась к трону короля, а следом уже жрица Кара, которая расправила плечи, отдалившись от мужчины на две ступени. Сверток лежал тихо и смиренно в руках девы, которая что-то нашептывала и поглаживала местечко, где была голова младенца. Прошло несколько лет с момента показа дитя королю. Ребенок вырос прилежным, а из-за особой защиты и изолировании от всего мира, еще и скромным, замкнутым в себе. Принц был особенным не только из-за принадлежности Матери Двуликой, но и еще из-за своего имени, а именно, когда его наделили им; получил он его в те времена, когда уже мог твердо стоять на ногах и ходить. До этого его называли просто принцем или дитем Двуликой. Большая часть народа презирало принца и требовали другого, ведь считали, что королевство падет после первого же гнева Матери Двуликой. Однако принц чхал на такие раздумья. Он часто посещал королевскую библиотеку, читал книги, учился на них и часто просил у горничных, которые уходили за продуктами и новыми приборами такими как метелки и совки, купить парочку книг, ну или одну, если денег не хватает. Они не возражали, принц же все-таки, приказ исполнять нужно. Локнар, имя дитя, провозглашенное в его десятилетие, было выбрано советом. Это было имя воина, когда-то погибшего под корнями Матери Двуликой. Задумывалось, что такое имя прославит паренька, однако наоборот ‒ по Нкарллену прошлись слухи, мол, это тот воин восстал и будет в ярости сметать все, что видит своими глазами. Парень много раз спрашивал себя, а не правда ли? А вдруг слухи верные? Однако он ничего не мог себе сказать без соответствующих доказательств. В старшем возрасте, когда Локнар вырос красивым парнем и стал готовым к вступлению на трон, король, его отец, пытался найти ему жен. Ключевое слово ‒ «пытался». Проживая с каждой из них, принц понимал, что чувств не испытывал, параноил, а потом и вовсе рушил некоторую мебель в своей комнате из-за чувств беззащитности. Так продолжалось до тех пор, пока корона Нкраллена не легла на голову наследного принца. На церемонии Локнар, наконец, взглянул с высоты полета феникса на свои владения, на город, освещенный рассветом, на леса, которые были видны за стеной королевства, на замок, молчаливо стоящий и окруженный голубыми цветами, и на свой амулет. Амулет, проживший тысячи лет, переходивший из поколения в поколение, с короля к принцу, с отца к сыну, с старого к новому поколению.