Галина тишина

Полина Иванисова спешила на смену в больницу к восьми часам утра, ехала в забитом троллейбусе, бежала под зонтом по мокрому осеннему парку. Так старалась не опоздать и все же опоздала на пять минут! Старшая в отделении не очень хорошо к ней относилась, часто придиралась к мелочам. Главное сразу не попасться ей на глаза! Фух! Пронесло! Девушка быстро переоделась в бытовке и приступила к своим обязанностям. Она была нянечкой и санитаркой в детском отделении родильного дома, и работа ее состояла в том, чтобы убирать в палатах, мыть полы в коридоре, кипятить детские бутылочки и ухаживать за отказниками - пеленать, мыть и кормить их по расписанию. Уход за этими детками продолжался до тех пор, пока их не забирали в дом малютки. И каждый раз ей почему-то было больно расставаться с ними. Может от того, что она не понаслышке знала, что такое сиротство?.. Отец женился во второй раз через год после смерти матери, в 1982 году. Мачеха - Светлана Юрьевна была классической мачехой, невзлюбившей падчерицу с первых дней, но искусно притворявшейся при посторонних, что они - подружки. Поле было в ту пору всего двенадцать лет, но она проявила характер и не стала жить с отцом и мачехой в их квартире, а переехала жить к бабушке в другую часть города. Пришлось поменять школу, а в новой друзей у нее почти не было. Поля была замкнутой и сама не искала общения. В основном к ней, как к отличнице, обращались с просьбой "скатать домашку", она редко отказывала в этом, но на переменах все равно всегда держалась особняком. Ее целью было поступить в мединститут, стать врачом- кардиологом и оказывать помощь людям страдающим сердцем, таким, как ее мама. Которой врачи так и не сумели помочь, она скончалась на операционном столе... В этом году она окончила школу с золотой медалью, но увы, провалила вступительный экзамен. Некому было похлопотать за нее. Чтобы не просить денег у отца и чем-то помочь старенькой бабушке - маминой маме, у которой она жила, Полина и устроилась на эту работу. Конечно, зарплата была маленькая - восемьдесят рэ, но все же лучше, чем ничего. Тем более, что она привыкла жить очень скромно. И в этом, конечно, отличалась от большинства своих сверстниц - на танцы не ходила, за импортными шмотками не гонялась, дорогую косметику не покупала, одевалась просто и неброско, носила популярную некогда стрижку "итальянский мальчик". Худенькая, востроносенькая - она действительно походила на мальчика - подростка, особенно в своей широкой болоньевой куртке, брюках и со спортивной сумкой на плече. График дежурств - сутки через трое давал возможность готовиться к будущим экзаменам. И Поля в целом была довольна. Вот только беда - к деткам привязывалась сильно. - Это потому, - говорила ей медсестра Алена, которая к ней благоволила и всегда старалась угостить чем-то вкусненьким, - что у тебя пока своих деток нет. А потом сердце будет занято и все, для других места уже не останется. Однако Полина сомневалась в правоте ее слов. Вот и теперь улыбающаяся Алена - полная крашеная блондинка замаячила на пороге сестринской комнаты: - Конфетку хочешь? Девушка отрицательно покачала головой. - А тортик? - А в честь чего? - удивилась девушка. - Привет! - в свою очередь удивилась та, - В честь седьмого ноября, конечно! Нас Михалыч (главврач) вчера даже ликёром угощал. Жаль, не осталось ничего, все выпили. Заходи, тут у нас "остатки роскоши", - она с иронией указала на неубранный стол с конфетными обертками, немытыми чашками, засохшими бутербродами и разбросанными кусками слоёного торта "Наполеон" на салфетках и блюдцах. - Надо все это быстренько убрать, пока старшая не пришла, - серьезно сказала Поля, предвидя нахлобучку. Но Алена, смеясь, впихнула ей в рот шоколадную конфету с заспиртованной вишней и заставила съесть крохотный кусочек "Наполеона". Старшую она не боялась, умела дать ей отпор. Потом вдруг что-то вспомнила и перестала смеяться: - Знаешь, к нам вчера поступила новенькая. Девочка - калека, левой ручки нет до локтя, какой-то отросток. Старшая хотела записать ее в честь праздника Ноябриной, а мы не дали. Ну, согласись, что за имя для ребенка?! Записали Галиной. Галчонок. Она хорошенькая, глазки чёрненькие - ну точно галчонок! Вот сейчас пойдем всех кормить и увидишь. В этот момент за их спинами прогремел голос старшей медсестры Зинаиды Прокофьевны - желчной пожилой дамы в очках, с вечным "перманентом" на голове: - Иванисова! Почему полы недомыты?! - видно наткнулась на ведро и швабру в коридоре. - Ткаченко, что это за бардак?! Почему до сих пор не убрано?! Алена только невозмутимо фыркнула в ответ: "А я тут при чем? Это не моя обязанность!" "Горгона" ещё несколько минут бесцельно повозмущалась и ушла по своим делам, она всегда была жутко занята. Поля домыла полы и пошла на молочную кухню, где Алена Ткаченко деловито и заправски готовила детское питание, разливала его горячим по бутылочкам - студила их в свою очередь под струёй воды до приемлемой температуры, капала на руку и, кивнув, подавала Поле для кормления малышей. Предстояло самое главное - встреча с ними. Отказников было в отделении на тот момент трое: крикун Степочка, мальчик с неврологическими проблемами - дитя какой-то алкоголички, темнокожая Анжелика - плод "интернациональных отношений" и теперь ещё Галочка - инвалид... - Чернобыль? - едва взглянув на нее, спросила Полина. - Да нет, - хмуро ответила Алена, - ее мамаша - несовершеннолетняя дура, пэтэушница пыталась видно "вытравить" плод медикаментами, вот и результат... Убить таких мало! Даже не взглянула, говорят, на ребенка. Знала, что урод родится. Полина первой взяла ее на руки для кормления, дитя как-то жалобно пискнуло и открыло глазки- угольки. Личико ее было смугловатым, волосенки темными. - Цыганочка может? - Да нет, цыганские другие, я их много повидала, - задумчиво произнесла Алена, - скорее всего папаша - кубинец. Очередное "дитя фестиваля", как и наша Анжелика. Ой, да что я стою! - спохватилась она, - мне еще надо в реанимацию наведаться и писанины гора! И она ушла. В реанимации врачи и медсестры выхаживали недоношенных, слабых и "кесарских" деток, Полине там делать было нечего - разве что полы протереть иногда. С опаской косилась она на кювезы, сама обстановка пугала ее. Была здесь и смертность. Но это не воспринималось в роддоме, как трагедия. Здесь никто не прольет и слезинки. Очерствели. - Погоди, вот поработаешь с мое, и ты очерствеешь, - ворчала как-то Алена. Палату отказников Поля посещала чаще всего не потому только, что там было больше работы - ее тянуло туда, к несчастным деткам, которых больше некому взять на ручки и приласкать, кроме дежурной няни. Застиранные проштампованые пеленки с кислым больничным запахом, железные кроватки с решетками - как клетки, тускло освещенные коридоры и лампы дневного света в палатах - неуютные, резкие, жёсткие... Все здесь навевает уныние. А младенческий крик! Первое время он стоял в ушах, и дома не давая покоя. Теперь уже привыкла. Ко всему привыкаешь. Трудная у нее работа, но она почему-то, совершенно непонятно почему, всё-таки любит ее. А когда она везёт на специальной каталке деток на кормление в послеродовое отделение, у нее вообще бывает радость! Как будто она, восемнадцатилетняя, тоже мать и даже более опытная, учит правильно прикладывать и пеленать младенца, даёт какие-то советы, отвечает на вопросы авторитетно - и эта уверенность даже ее саму удивляет. Разве поверила бы она год назад, что так будет? Нет, не потерян вовсе этот год, как она считала поначалу и оттого расстраивалась. Во всем, как говорят, можно найти положительные стороны. Вот только не давала ей покоя одна мысль... И потому Полина на следующий день к вечеру отправилась в гости к тете Лоре - маминой подруге, обсудить кое-что. Та всегда к ней относилась по доброму, заботилась, дарила хорошие подарки. В этом году вот например на день рождения - электронные часики на браслете из комиссионки, дорогие. А на окончание школы - красивую хрустальную вазочку - конфетницу. Они с мужем жили в достатке. Сама Лариса Васильевна Волкова работала в языковой спецшколе, преподавала немецкий, а ее муж Сергей Иванович был токарем-универсалом. Жили Волковы на девятом этаже нового кооперативного дома в центре города, имели машину "Москвич". Вот только детей у них не было, а обоим уже под сорок. Как-то в разговоре тетя Лора обмолвилась, что они с мужем не против взять ребенка из детдома. Почему бы им не предложить взглянуть на новенькую, Галочку? Да, у нее нет ручки, но в остальном она здорова. Доктор слушал сердечко, проверял рефлексы - все нормально. Вдруг их сердце при виде этого ребенка дрогнет и она станет для них лучше всех на свете? Конечно, это всего лишь ее, Полины мечты, но все же? В ноябре темнеет рано и в половине пятого уже смеркалось. Девушка остановилась на минутку у киоска "Союзпечать" на проспекте, чтобы посмотреть новые марки и карманные календарики для своих коллекций (детское увлечение!) Внезапно налетел сырой холодный, почти что зимний ветер, предвещающий снег, насквозь пронизал ее болоньевую куртку. Полина посильнее натянула свою вязаную шапку-пилотку, поправила шарф на шее и быстрее зашагала к дому Волковых. Путь ее лежал вглубь дворов, мимо студенческой общаги, где на заброшенной спортивной площадке всегда собирались компании. Вот и сейчас, несмотря на холод, какие-то парни и девки в джинсах слушали музыку, пили дешёвый портвейн и ржали, как кони. На лавочке лежал кассетный магнитофон "Весна", жутко скрипела кассета-эмкашка и сквозь этот скрип слышались слащавые голоса "Modern talking", супер популярная песня: "...You're not good, Can't you see, Brother Loui-Loui-Loui..." Полина взглянула на них с ненавистью, подумав: "И эти горе-мамаши, бросающие своих детей, тоже могут быть тут. Веселятся, как ни в чем ни бывало! Твари..." За эти четыре месяца она стала старше своих сверстников на много-много лет. И это видно никогда уже не исправить. Тетя Лора- высокая брюнетка со стрижкой, была дома, при виде девушки просияла улыбкой: - А, Полинка, заходи! Рада тебя видеть? Как дела? Как бабушка? На ней был передник, на кухне жарился омлет. - Будешь с нами ужинать? - Та вежливо отказалась, дескать, дома поела. - Ну тогда хоть кофе давай выпьем вместе! У нас растворимый, индийский. - Она знала, что Поля любит кофе. А к нему нашлись и ее любимые заварные пирожные, из кафе "Сказка", что на углу. Муж Сергей дремал в кресле у телевизора со свежим номером "Огонька" в руках. Так обычно бывало после работы. Тетя Лора, смеясь, махнула на него рукой. Она была какая-то веселая сегодня, оживленная, заметила девушка. Но как начать с ней этот серьезный разговор? Нужно было выбрать подходящий момент. - Как хорошо, что ты пришла, - тараторила тетя Лора, - как раз сегодня на работе одна женщина продавала польские колготки, модные, в сеточку. Я взяла две пары и обе малы, представляешь? Будут тебе! - Дорого? - Поля поморщилась, - извините, я сейчас на мели... - Ну что за глупости! - возмутилась женщина, - это подарок! Носи на здоровье! И сунула ей в руки две коробочки. Тетя Лора следила за собой, одевалась со вкусом. Серьги у нее в ушах были красивые, с рубинами. И вообще квартира Волковых олицетворяла советский достаток тех лет - цветной телевизор "Электрон", хороший мебельный гарнитур, ковры, сервант - забитый хрусталем и фарфором. По мнению Полины, которое она никогда не высказывала вслух, у тети Лоры был культ вещей. Но она все равно любила эту женщину, ведь она когда-то была маминой лучшей подругой и даже внешне они были с мамой чем-то похожи. - Ты знаешь, я еду в ГДР! - радостно сообщила Лариса, выдав наконец причину своего приподнятого настроения, - по путевке, на зимних каникулах! Что тебе привезти? - Девушка пожала плечами. Та рассмеялась: - Ладно, привезу что-нибудь на свой выбор! Сладостей немецких привезу! Куплю наконец себе сервиз "Мадонна", - мечтательно продолжала она, - а то уже устала просить коллег, кто ездил, никто не привозил. - Тетя Лора, - взволнованно начала наконец Полина, - я хочу с Вами поговорить кое о чем. - Конечно, детка, я слушаю, - женщина взяла ее за руку, внимательно посмотрела в глаза. Интересно, о чем она будет говорить? Просить денег взаймы?Но это так непохоже на гордую, самостоятельную Полю. Или может поделится чем-то очень личным? - Вы вот как-то говорили, что хотите усыновить ребенка, - и она рассказала о Галочке. На лице тети Лоры отразился испуг: - Что ты, Поля! Ребенок-инвалид, это такая ответственность! Боюсь, что мы с мужем не готовы. - Напрасно, - девушка сделала отчаянную попытку уговорить ее, - ребенок здоров, будет развиваться нормально, научится все делать одной рукой. Они бывают такими умными в будущем эти брошенные дети, талантливыми даже, Вы себе не представляете! Галочка будет расти, радовать Вас, называть мамой, ходить с Вами за ручку... Но Лариса покачала головой и отвела глаза в сторону, повторяя: - Мы с мужем не готовы. Тогда Поля, проглотив обиду, встала из-за стола, извинилась, поблагодарила и ушла. Долго бродила она, как неприкаянная, в смущении чувств по проспекту возле ярко освещенных витрин универмага. А дома было все, как обычно. Бабушка уже дремала на своем диванчике, по телеку шла скучнейшая передача "Прожектор перестройки". Поля выключила его, задернула штору на окне, машинально потыкав пальцем в горшки с бабушкиными любимыми фикусами и папоротниками, хорошо ли политы. Выключила напольную лампу - торшер, под которой старушка вечерами вязала. Та подняла голову от подушки: - Поля, ты пришла? Все хорошо? - Да, бабуль, все хорошо. Спи. И прошла в свою половину комнаты, огороженную шкафом и занавеской ( у бабушки была однокомнатная квартира). Захотелось почитать что-нибудь для успокоения при свете бра. Недавно она закончила новеллы Мопассана и сдала книгу в библиотеку, взамен взяла Бальзака " Блеск и нищета куртизанок". Но чтение не шло, бальзаковский слог казался слишком тяжёлым, скучным. Села писать дневник. И строчки заплясали перед глазами, закапали на страницу слезы. Душила обида. Почему люди так черствы и эгоистичны? Почему думают только о себе? У Волковых дом - полная чаша. А ребенок, особенно калека, им не нужен. Он не впишется в обстановку.