Галина тишина

Прошло шесть лет. В августе 1994 года в семье Волковых велась усиленная подготовка Галчонка к школе. Уже был куплен яркий рюкзак со множеством отделений, а к нему - большой пенал со всем содержимым. Девочка то и дело перекладывала новые школьные принадлежности из ящика в ящик, открывала и закрывала рюкзак, даже нюхала тетради в обложках и новенькие учебники - ей нравился запах типографской краски. - Ты сама у меня будешь как новенькая копейка! - шутила мама, примеряя на нее школьное платье с кружевным воротничком и манжетами. - Мама, а крестная придет? - волновалась Галя. - Ну конечно, она возьмёт отгул в больнице и придет! Она будет тебя фотографировать с букетом, с учительницей и детьми. - А папа? - И папа будет. - И Лариса вздохнула украдкой. Когда после распада Союза НИИ, где работал Сергей, закрыли навсегда он пошел работать на частную станцию техобслуживания. А там выходных было мало, просто так хозяин никого не отпускал. Зарабатывал он прилично, но и уставал крепко. Девочка об этом знала и потому относилась к отцу бережно, в редкие минуты его отдыха старалась не докучать и не шуметь, дорожила совместными прогулками по парку, походами в кафе, в кино, просмотрами мультиков дома на видеомагнитофоне - так редко это случалось! Лариса осталась в своей спецшколе только на четверть ставки, полставки немецкого она взяла теперь и в Галиной школе, чтобы почаще видеть дочь. На выходных занималась с учениками на дому. Денег в семье хватало, но основным добытчиком, конечно же, был отец. Этим летом он сделал шикарный подарок жене и дочери - путевки в пансионат Евпатории на десять дней! Галя впервые в жизни увидела море, это было такое счастье! Их белый корпус располагался на тихой зелёной улочке неподалеку от набережной и пляжа. Они приехали на курорт в начале августа, воздух был насыщен ароматами эвкалиптов и кипарисов, теплое море встретило их тихим прибоем. Здесь был хороший для детей берег, без глины, как на Азовском море, где отдыхала Лариса с мужем когда-то. Отдыхающие разумеется глазели на пляже на Галин физический недостаток, но, наученная мамой, девочка старалась не обращать ни на кого внимания, загорала, купалась, строила замки из песка - одним словом, вела себя как все обычные дети. Вечерами при свете фонарей они прогуливались по набережной босиком, было чисто, теплый, не раскаленный асфальт приятно грел ступни. - Мама, посмотри, кого это там фотографируют? - удивилась как-то Галя, - это принцесса что ли? Лариса улыбнулась: - И ты можешь стать такой принцессой, хочешь? - Хочу! - глазки ребенка загорелись. Фотограф предлагал желающим надеть старинное бархатное платье, шляпу с перьями и делал снимок на фоне бутафорской кареты. Это фото хранилось потом у Гали в альбоме, одно из любимых, как приятное и грустное воспоминание о детстве и той единственной счастливой поездке к морю... - Мама, а меня не будут дразнить дети в школе? - серьезно спросила девочка накануне первого сентября. - Почему ты решила, что тебя будут дразнить? - Лариса стелила постель и собиралась уже ложиться, заводила будильник. Дочкин вопрос застал ее врасплох, но нужно было отвечать. - Ты сама знаешь почему. Ведь я не такая, как все. - Глупости! Никто не посмеет там тебя обижать. Твоя учительница Инна Петровна будет за этим следить. - Если меня всё-таки будут дразнить, я буду драться! - воинственно заявила Галя и пошла спать. Мама только горько усмехнулась. Ей бы так хотелось защитить дочь от всяких обидчиков! На утро, встав пораньше, она помогла Гале одеться, натянуть белые колготы, застегнуть пряжки на черных лаковых туфельках. Ее густые темные кудрявые волосы были тщательно расчесаны щеткой и завязаны в два хвоста по бокам с пышными белыми бантами. Рюкзак был водружен на детские плечи, в руке - букет гладиолусов. Щербатая улыбка (накануне выпал передний зуб) была запечатлена крестной на плёнку фотоаппаратом-мыльницей. Мама тоже была нарядная, веселая. Была торжественная линейка, первый звонок, первый урок, сладкий стол в классе в честь первого школьного дня. А потом начались будни, порой трудные, невесёлые, но все же Гале нравилось учиться. Учительница относилась к ней с сочувствием и пониманием тех трудностей, с которыми девочке приходилось неизбежно сталкиваться в учебе, особенно на физкультуре и трудах. Она была очень мужественной и самостоятельной. Одноклассники никогда не насмехались над ней, а вот другие ученики на переменах... Но что говорить? Что было, то было. Дураков, как говорится, везде хватает. Во втором классе Галя сидела за одной партой с толстой девочкой Соней, которую дразнили. Между ними возникла дружба. Как-то подошла их очередь дежурить по классу - Галя мыла доску, а ее подружка поливала цветы и вытирала подоконники. Вдруг Соня вспомнила, что у нее остался в портфеле пирожок с повидлом и стала его есть. В этот момент в класс ворвался один противный пятиклассник Вадим, которого они боялись и начал издеваться: - Опять жрешь, жиропа? Ты скоро треснешь, ха-ха-ха! - Оставь ее в покое! - крикнула Галя в гневе. - Ой, а это кто там пищит? Однорукий комарик? - ехидничал Вадик, за его спиной ржали другие пацаны из их класса - Слышь ты, убогая, закройся! - Щас своей мамочке побежит жаловаться! Очень боимся! - подал голос кто-то из них. Тогда Галя схватила со стола учебник и молниеносно метнула в голову Вадику, край твердой обложки попал ему прямо в глаз, тот вскрикнул и согнулся от неожиданности и боли. Остальные разбежались с воплями "Дура ненормальная!" Пострадавший выкрикнул ругательство и побежал в школьный медпункт. Конечно, глаз был цел, только образовалась гематома и неделю он вынужден был ходить с подбитым глазом, сверкая на переменах на Галю ненавистью другим, не подбитым. Но больше ее не трогал. Девочка с пяти лет посещала воскресную школу при храме святых апостолов Петра и Павла, того самого, куда в тот памятный день пришла ее крестная Аполлинария. Многое с тех пор изменилось. Старенький настоятель - отец Димитрий почил, на его место пришел отец Георгий - многодетный священник, болезненного вида, худой, но очень деятельный. В начале девяностых людей в храм приходило много из любопытства , но прихожанами становились немногие и тех немногих, верных настоятель назначал учителями воскресной школы, библиотекарями, продавцами в церковной лавке. Храм был отремонтирован, крыша и купол восстановлены в первоначальном, дореволюционном виде. Все это, умирая, предсказывал отец Димитрий старушке Порфирьевне и Полине, которая, как медик, старалась оказать посильную помощь и присутствовала при его праведной кончине. И годы спустя та картина ясно стояла у нее перед глазами: солнечный июньский день, букет ромашек на маленьком столике с лекарствами, лёгкий ветерок веет в раскрытое окно, а на подоконнике - голуби, они воркуют и поглядывает внутрь, словно прилетели попрощаться с батюшкой... Он лежит на чистой постели высохший, белый как лунь, тонкая, почти прозрачная рука перебирает узелки четок, губы движутся, невидящий внешний взор замер, остановился в одной точке, внутренний внимательный взор обращен в себя. Говорил он каждой немного, но те слова обе запомнили на всю жизнь: - Не скорби, Порфирьевна, церковь восстановят, служба будет, люди будут. Ещё на твой век свечек хватит! Смотри, людей не обижай! Никого не отвращай от храма своим злым, едким словом! За это отвечать придется и ой как придется... Людей ведь в храм Сам Бог приводит, каждого своим путём, нам неведомым. Терпение тебе нужно! Так-то... И Полине: - Хорошо, что выбрала быть врачом, это богоугодное дело! Будь хорошим врачом. Смущения будут и искушения на работе всякие - терпи и молись, никуда не уходи. Станут предлагать уйти в бизнес, в аптеку - не соглашайся, душу погубить там тебе нетрудно. С мужем повенчаться надо сразу, без венца жить не благословляю! Будет сильное искушение в браке - молись за мужа. И простить его нужно, иначе погибнет... Последние слова про мужа показались Полине странными, ведь у нее тогда в двадцать два никого даже на примете не было. Но почувствовала: надо все батюшкины слова запомнить, все сбудется, все прийдёт в свое время. Хоронили отца Димитрия на второй день после кончины. Один день гроб по его завещанию стоял в церкви и старушки читали по нем Псалтирь. Приходили люди проститься, много людей незнакомых, которым он когда-то помог советом и молитвой. И все замечали: - Батюшка как будто спит в гробу и даже улыбается! Поля сильно плакала, почти так же, как за мамой когда-то. Но в то время у нее никакой надежды не было, а теперь она поднимала свои заплаканные глаза к небу и повторяла: " Чаю воскресения мертвых"... Полина привела крестницу в воскресную школу впервые и скоро учителя разглядели в девочке талант к рисованию. В первом классе об этом же матери сказала учительница и посоветовала отдать Галю в художественную школу. Итак, со второго класса она там среди других учащихся и развивала свой талант. Мать отводила ее в художку после уроков и забирала вечером. У девочки были успехи, ее работы участвовали в разных конкурсах. Как-то зимним вечером к Волковым на чай заглянула Полина. Дело было на Святках, когда принято ходить друг к другу в гости. Но Гали в это время дома не было, занималась в художке до 19.00. И Сергей ещё не пришел с работы. По блестящим глазам и взволнованному виду Полины Лариса догадалась, что произошло нечто важное. Оставшись наедине, женщины разговорились. - Я замуж выхожу! - заявила Поля. - О! Поздравляю! И за кого же? Я его знаю? - Нет, он совсем недавно у нас в областной работает. Травматолог из Аджарии. Артем Зоидзе. - Грузин? - Мама у него русская, папа - грузин. Жили раньше в Батуми, потом, в 89ом, когда там начались военные действия, переехали к нам сюда, на мамину родину. - Ясно. Ну ты его любишь? - Не знаю, - честно ответила Поля, - наверное люблю. - А он тебя? - Говорит, что любит. Предложение вот вчера сделал, в ресторане, с цветами и шампанским. Я сказала, что подумаю. До завтра. - И к какому ответу ты склоняешься? Видимо все же к положительному? - Как Вам сказать, - тут Полина посерьезнела, - если он сразу же откажется венчаться в церкви, то я не приму его предложение . - Ой, Полина, тут советовать трудно, - вздохнула Лариса, - но может стоит в начале расписаться, а потом уж венчаться? Мы вот с Сергеем не венчаны, а живём уже много лет, и все у нас хорошо. Девушка покачала головой: - Понимаете, тетя Лора, у меня есть предостережение. Я не могу ослушаться. А у Вас с дядей Серёжей свой путь, сравнивать нельзя. Может повенчаетесь ещё. В этот момент раздался скрип входной двери и в комнату вошёл Сергей Волков, в меховой шапке и дубленке, румяный с мороза. Увидев Полину обрадовался: - На ловца и зверь бежит! - А что такое? - Поисповедаться мне надо. Расскажи, как там что у вас. - Вот как? Хорошо, а когда? - Да чем быстрее, тем лучше. Понимаешь, - он тяжело вздохнул, - столько всего накопилось - не продохнуть. - Тогда приходите прямо завтра вечером в церковь после шести. Закончится служба и отец Георгий будет в исповедальне. На том и порешили. Исповедался Сергей следующим вечером долго, за всю жизнь. А на утро его не стало. Чувствовал может быть?.. Это был шок! Лариса встала утром на работу и обратила внимание, что дверь в комнату мужа приоткрыта и там тихо (они с дочкой спали в большой комнате, а он в маленькой, детской). В такое время Сергей обычно уже собирался и уходил. Окликнула его и не получила ответа. Вошла и закричала от ужаса. Он лежал на полу, бездыханный, синий. От ее крика проснулась Галочка. Но мать не велела ей входить, сама быстро вызвала скорую. Надеялась, что может быть он жив ещё, но впал в кому. Оказалось, смерть наступила среди ночи, когда он поднялся в туалет, причина - оторвался тромб. Тромбоэмболия лёгочной артерии. Лариса рыдала и повторяла: "Я чувствовала, мне нужно было к нему подойти ночью." "Успокойтесь, возьмите себя в руки," говорил врач со скорой, собирая свой не нужный уже чемоданчик, " Вы бы ничем не смогли ему помочь. В таких случаях смерть наступает мгновенно." Полина как могла поддерживала и утешала подругу и Галочку, помогала с организацией похорон. - Он мне той ночью снился, - призналась ей потом Лариса, - будто бы он собрался куда-то и говорит: я ухожу. А я ему: подожди меня, я с тобой. Но он махнул рукой и направился к двери. Я за ним, тут сон прервался. Проснулась я от какого-то звука, глухой удар будто. Решила, что это за стеной у соседей. А то Сережа упал! - и она снова заплакала, - Что мне стоило пойти и посмотреть? Но нет, я повернулась на другой бок и снова заснула, утром ведь рано вставать. - Не казните себя, - уговаривала ее Полина, - это бессмысленно. Подумайте о Галочке, ей очень трудно сейчас. Вам нужно поддерживать друг дружку, утешать. Та вытерла слезы и закивала: - Да, да, я понимаю! Галочка - это все, что у меня в жизни осталось. Но что мне сделать для Серёжи? Душа болит! Чем ему помочь? Расскажи, научи! - Во-первых, закажите в соборе сорокоуст об упокоении. На девятый и сороковой день после смерти послужим у нас панихиды. Принесите на панихидный стол растительное масло, муку и коливо (это такая кутья за покойных). На поминках с родственниками не ставьте на стол спиртное, пусть обижаются, но Вы стойте на своем. Стакан с водкой и хлебом не ставьте - это языческая традиция, душам покойных от того ещё тяжелее... - А зеркала завешивать в доме тоже язычество? Грех? Полина задумалась: - Пожалуй нет. Но суеверий на этот счёт много существует. Молитесь за покойного дома сами и Галочку приучайте, хотя бы своими словами. В молитвослове, что я Вам подарила, среди прочих есть молитва вдовы - вот, молитесь ею. Ну что ещё? Напеките пирожков и раздавайте знакомым, соседям, чтобы поминали новопреставленного Сергея. - Ох, спасибо! Что бы я без тебя делала? - повторяла Лариса, провожая подругу до дверей, - руки б наверное на себя наложила от отчаяния! - Об этом не смейте говорить и даже думать! - строго сказала ей на прощание Полина. У самой Полины в личной жизни все складывалось не совсем так, как она представляла. После того, как Артёму был дан ответ: согласна выйти за тебя замуж, если ты согласен в первую очередь повенчаться со мной в церкви, он сказал с кислым лицом: - Понимаешь, все это очень серьезно. Это на всю жизнь.Нам стоит вначале попробовать пожить вместе, а потом уж и повенчаться. Раз ты так этого желаешь. Его слова совсем не понравились Полине. Она попробовала прояснить ситуацию: - Скажи, ты меня точно любишь? - Конечно люблю! Почему ты спрашиваешь? Ты мне не веришь?! - он начал горячиться. Его темные глаза, как у горца запылали огнем. - Тогда почему венчаться не соглашаешься? Ты другой веры? - Нет, мы- православные! Это вера наших дедов! - Но должна же быть какая-то причина! - Полина и сама стала терять самообладание, - если ты отказываешься объяснить, то значит тут дело нечисто. Значит, ты что-то от меня скрываешь. Я не могу стать твоей гражданской женой. Прости. - И она с усилием закрыла перед ним дверь своего кабинета. В марте 96го она похоронила бабушку. После поминок к ней подошёл отец и сказал: - Раз тебе досталась бабушкина квартира, то может ты наконец выпишешься от нас? - Поля в черной косынке, бледная, заплаканная, уставшая смотрела на него непонимающе, смысл слов поначалу не доходил до сознания. Тогда он повторил нетерпеливо: - Выпишись, я тебя прошу. Светлана Юрьевна хочет прописать у нас свою дочь. Полина взглянула на него, как будто впервые: пожилой человек, сутулый, лысый, чужой совсем. - А я точно твоя родная дочь? - спросила она неожиданно. - Да, - он оторопел, - почему ты спрашиваешь? - Потому что со смерти мамы мы с тобой - чужие. Скажи ей, я выпишусь на днях, пусть не переживает! И ни тебя ни ее я больше не желаю видеть никогда! Слышишь? Никогда! - и она точно так же, как недавно перед женихом, захлопнула перед ним дверь. "Вот, - сказала она себе с горечью, - легко другим давать советы, как жить, а сама со своей дурацкой обидой справиться не могу!" Через пару дней у дверей кабинета ее ждал сюрприз - цветы в корзинке с запиской "Давай помиримся". Полина фыркнула: "Да мы и не ссорились!" Но цветы приняла и поставила на видное место. До обеда она вела прием в детской областной поликлинике, после обеда осматривала маленьких пациентов в отделении. Артем ждал ее на машине внизу. - Ты уже не сердишься на меня? - спросил он с улыбкой, высунувшись из окна, когда она подошла. Полина тоже улыбалась: - Нет, я не сержусь. Но мнения своего не изменила. - Вот и отлично! - он вдруг обрадовался, - Пообедаем где-нибудь вместе? - Можно. Только не там, где в прошлый раз. Мне, если честно, не понравился тот ресторан. Артем засмеялся: - Это я дал маху! Обстановка там действительно не очень. Полина вспомнила тяжёлые бархатные портьеры, позолоченные зеркала, канделябры, блатные песни и шансон в исполнении музыкантов, а также весьма сомнительную публику, от вида которой мороз пробегал по коже. Еда показалась ей там невкусной, а официанты чересчур надменными. На этот раз они выбрали маленькое уютное кафе на проспекте, где их быстро обслужила милая вежливая официантка. Грибной крем-суп, который Артем заказал Полине, оказался очень приятным на вкус, а запеканка с рыбой вообще превзошла все ожидания. - Надеюсь отведать блюда и твоего приготовления, - сказал он, поднимая бокал. - Да, бабушка научила меня готовить. Конечно, когда-то оценишь. - В ближайшее время думаю. - ? - Потому что завтра мы с тобой подаём заявление в ЗАГС! И венчаться будем тоже сразу после росписи! Теперь ты согласна?