Сердце не делится на половину

Власова стонет вымученно, в теплой кровати потягивается и, вполголоса выругавшись, телефон с тумбочки едва не скидывает. Еще во времена работы в полиции усвоила, что любые звонки после полуночи — к проблемам. Вызывали тогда по любой, даже не требующей внимания мелочи, и за три несчастных года она буквально возненавидела Арбенинскую «Секунду назад», стоящую в качестве рингтона на всех записанных контактах. Яркий свет от экрана бьет резкой вспышкой в заспанные глаза, так что Рита даже не видит имени — берет тупо по инерции и все тем же заученным рефлексам еще с института. Высокий женский голос с той стороны нещадно режет слух, а мозг, что естественно, упрямо отказывается его идентифицировать. — Привет, ты в Москве? — как ни в чем не бывало, будто сейчас одиннадцать, а не, мать его, полпятого утра. Мозг все еще в полуотключке, поэтому бывший капитан полиции хмурится и проводит ладонью по еще влажным с вечернего душа рыжим волосам. — Я в Нарнии, — слетает с языка раздраженно, а глаза быстро-быстро по темной спальне пробегаются, заранее ища, что можно на себя нацепить, ведь звонки в начале пятого — изначально такой себе будильник. — Кто это вообще? — Власова, не тупи, — произносят по ту сторону таким тоном, будто ночное пробуждение должны были воспринять не иначе как манну небесную. — Таня! Вместо ожидаемого «какая, блять, Таня?» Маргарита задумалась. Тань в ее окружении не было почти, за исключением, пожалуй, только коллеги по отделу, с которой они толком даже не общались и, уж тем более, не обменивались личными номерами, а еще… — Белая, ты ебанулась совсем? — в голове тут же всплывает образ невысокой шатеночки с красивенными голубыми глазами, который на подкорке зачем-то отпечатался да там и остался еще с ее таких, казалось бы, далеких двадцати шести. С Таней они знакомы давно. Ритка тогда уже в отделении работала, но до звания капитана дослужить пока не удалось, и она, поддавшись долгим уговорам начальства, с условием хорошей прибавки к зарплате согласилась взять к себе на практику будущую оперативницу. «Практикой» это, конечно, было не назвать, но стреляла Власова отменно, поэтому над предложением долго не раздумывала даже. За полгода они успели сдружиться, обменялись контактами, однако, после переезда Риты в Питер, звонки постепенно сошли на нет. — Пока не поняла, — с усмешкой признается Татьяна, но, выдохнув, все-таки спрашивает: — Приехать могу? Поговорить нужно срочно. Маргарита старую подругу матом кроет, убить грозится при встрече, но приехать разрешает и дверь входную обещает оставить открытой. Потом вызов сбрасывает, с кровати сползает неохотно и халат белый на плечи накидывает, понимая, что спать сегодня с высокой вероятностью ей уже не светит. Ночные звонки, черт бы их побрал. Потом на кухню плетется, заваривает себе кофе без сахара с молоком в надежде хоть как-нибудь помочь без того измотанному организму с ситуацией справиться и функционировать начать. Надежда ведь умирает последней? Белая на пороге появляется только полчаса спустя. Нервная и явно в край заебавшаяся, но именно такая, какой Рита ее три года назад в последнюю встречу запомнила. Собранные в высокий хвост темные волосы кажутся растрепанными, будто их никто не расчесывал примерно года четыре. Но чистые голубые все той же добротой и преданностью отсвечивают. — В газетах писали, что ты идиотка, — выдает Рита, прямой спиной опираясь на дверной косяк. Ей такая срочность была неясна абсолютно. Особенно в пять, мать его, утра. — Во всем виновата проклятая водка, — подхватывает мгновенно Таня, на бывшую тренершу смотря с радостью непередаваемой и плохо скрытой тоской. Все-таки скучала. — Обнять хоть могу? И Власова смеется заливисто, понимая, что эти три года молчания, прерывающегося лишь поздравлениями со всеми праздниками и сухим «как поживаешь?», — просто идиотская случайность, потому что у обеих появилась постоянная работа, исчезло свободное время и здоровый сон вдобавок. Белая ее обнимает порывисто, крепко-крепко, вдыхает сладкий аромат шампуня фруктового и свежести хлопковой. Маргарита за три года не изменилась совсем, кажется, ни на год не постарела. Такая же стройная и чертовски красивая, только теперь с высветленным вместо природного огненно-рыжего. — Кофе будешь? — Рита отстраняется наконец и на подругу смотрит пристально. Таня заметно схуднула и даже немного вытянулась, но чуть округлые черты лица все так же придавали выражению обманчивой детской наивности. Именно обманчивой, потому что доверчивый опер — не опер вовсе. — Не откажусь, — улыбается и за женщиной послушно идет, на высокий стул у барной стойки плюхаясь. — Ты извини, что я вот так… — глаза виновато опускает, указательным пальцем на черном дереве какие-то ей одной известные узоры вырисовывая. — Да не переживай, — отмахивается капитан и ставит перед подругой разрисованную черными орнаментами кружку, в которой дымится все еще обжигающий кофе. — Что случилось-то?

***

— Следствие ведется почти две недели, а у нас из имеющихся улик — ни-че-го! — Татьяна морщится невольно, когда Рогозина громко ударяет ладонью по столу, и косится на сидящую чуть поодаль Амелину. Та только закатывает глаза. — Ну почему же? — пытается разрядить обстановку Майский. — Труп в морге и один молчаливый подозреваемый. — Очень смешно, — Галина Николаевна бросает в его сторону короткий суровый взгляд и возвращается к лежащим на столе бумагам, которые, вообще-то, выучила уже практически наизусть. — В том-то и проблема, молчаливый. Валь, что у тебя? Антонова плечами пожимает, мол: «если бы у меня что-то было, ты бы узнала первой». Тане же кажется, что их работа последние две недели состоит из одних только вскрытий и обысков всех возможных квартир, хотя, по сути, в этом никакого смысла уже просто нет. Валентина по несколько раз осматривает одно-единственное тело, надеясь отыскать хоть что-нибудь; Лисицын пытается выпытать подробности у почти живущего в допросной секретаря убитого; Рогозина рвет на себе волосы и ежедневно выслушивает от командира претензии по поводу бездействия. В общем, не дело, а мрак полный. — Ты же слышала: на теле нет ни следов насильственной смерти, ни попыток самовольного ухода из жизни. Оксана много раз перепроверяла анализы крови, но там тоже все чисто! — Значит, мы что-то упускаем, — настаивает полковник. — Перепроверьте все еще раз, и… Костя! — Лисицын поднимает на начальницу опухшие от недосыпа глаза. — Попробуй разговорить этого Афанасьева! — Да я скорее сам за убийство сяду, чем еще хоть раз в допросной появлюсь, товарищ полковник, — Сережа рядом смех сдерживает еле-еле, но под ледяным взглядом начальницы затыкается сразу. — Он молчит как убитый, я не знаю, кто его вообще разговорить может! — Может, — вдруг встревает Белая и, поймав одновременно недоверчивые взгляды всех коллег, продолжает: — И я даже знаю, кто. Разрешите, Галина Николаевна? Галя сомневается с полминуты, но в конце концов решает, что терять им уже просто нечего, поэтому кивает: — Рассказывай.

***

— В общем, я сказала, что ты сможешь его опросить, — Таня заканчивает рассказ и переводит взгляд на, кажется, окончательно ахуевшую Власову. Рита делает глоток из чашки, нещадно обжигая язык, и задумчиво прикусывает нижнюю губу. Во-первых, она давным-давно не практиковалась и, что еще важнее, — не допрашивала. В свое время могла взять любого — сдержанностью и ледяным спокойствием, но теперь, спустя чертовых три года после ухода из полиции, была уверена, что навык этот окончательно и бесповоротно проебала. Проебала вместе со здоровой нервной системой и надеждой на личную жизнь. Последнее, впрочем, намного раньше. — Ты же в курсе, что я ушла из органов, да? — интересуется рыжая и тянется к полупустой пачке ментоловых «More». — Почти три года как. — А меня из них выперли, и что теперь? — Белая следует примеру и достает из кармана голубых обтягивающих джинсов зажигалку, с благодарностью принимая из чужих рук тонкую сигарету. — Если ты думаешь, что это может как-то смутить наше многоуважаемое начальство, то не парься. Ваньку Рогозина вообще из тюрьмы вытащила досрочно. Власова бровью ведет и затяжку глубокую делает, понимая, что, скорее всего, эту женщину ничего уже остановить не сможет. После ухода из отделения дело пошло своим чередом: Рита работала, в основном, исключительно лично; консультировала, давала рекомендации и связывалась за деньги с хорошими юристами, которых еще до увольнения «по собственному» успела учтиво подцепить, а теперь пользовалась услугами. Надеялась наивно, что лицом к лицу с подозреваемыми встречаться не придется больше. Но жизнь над Ритой, видимо, стебалась виртуозно. — Ладно, — после долгих уговоров аргументы заканчиваются все же, а вместе с ними — сигарета и крепкий кофе с молоком. Ритку опять втянули во что-то непонятное и явно сомнительное. Главная проблема все еще в том, что капитан Власова до абсурда любит все непонятное и явно сомнительное. — Поехали в твою эту ФЭС.