Город, похороненный в горах

Крэйг в лютой жопе. Без карты, без провизии, без единой долбаной мысли о том, где находится. Он идёт по тому, что, как он предполагает, когда-то было широкой тропой через лес. Ударение на «когда-то». Природа и впрямь выиграла сражение на этом фронте. Здесь больше травы, чем гравия, и в ней прячутся корни, которые, разумеется, только и ждут, когда он зазевается, и нарочно бросаются под ноги. Деревья высятся рядами по обеим сторонам, и листва всех цветов от золотарника до жжёной охры шуршит в лучах заходящего солнца. Кто-то более легкомысленный окрестил бы это пышное великолепие Романтичным с большой буквы Р, но Странник вроде Крэйга видит не что иное, как огромный жёлтый предупреждающий знак. Осень в глуши жестока даже в лучшие времена. А сейчас времена далеко не лучшие. Он перекладывает топор с одного плеча на другое. Топор старый и зазубренный, ему уже годы, но Крэйга бы не было здесь, чтобы эти годы считать, если бы не старина Страйпи. Крэйгу дико стыдно, что он дал имя топору, и он никому об этом не рассказывает, но бродяжничество — путь одинокий и зачастую короткий, так что он рад даже компании смертоносного оружия. Голова топора блёкло-красная, с крапинками засохшей крови на белом лезвии. Да, Страйпи не помешало бы искупаться, но, в конце концов, Крэйг бы тоже не отказался. Крэйг подскакивает от резкого треска. Он замирает, дыхание перехватывает, и по голой шее пробегают колючие мурашки. До него слишком долго доходит, что хруст раздался у него из-под ботинка. Он опускает плечи. «Тупая дорога», — думает он, в отместку пиная опавшие листья. «Тупые листья». Вот одна из причин, почему он предпочитает путешествовать в одиночку. Никто не увидит, как он позорится. Страйпи не в счёт. Осень — его самое не любимое время года, даже хуже зимы, и всё из-за этих листьев. Они посланы ему в наказание, не иначе. Каждый шаг по сухой земле оглушает. Для таких параноиков, как он, это то же самое, что везде топать с рупором и орать: «Беззащитная, уязвимая добыча! Здесь и сейчас, приходите и забирайте!» Уши так свыклись с шумом его собственных шагов, что пару секунд он будто не слышал шорохи вдалеке. Кто-то — или что-то — направляется в его сторону. Никто не знает, почему зомби стонут. Все просто знают, что они так делают и что так и надо. Это первое, чему ты учишься, и обычно на собственной шкуре, когда тебя вталкивают в этот вывихнутый, криво вправленный мир. Не верь своим, не верь чужим, и никогда, ни за что на свете не иди ни какие странные звуки. Тебе не понравится то, что тебя ждёт. А теперь полюбуйтесь на Крэйга. Он уже нарушил первое и второе правила и вот-вот добьёт последнее. Когда ты один в глуши и каждое дерево похоже на предыдущее, тебе, по сути, ничего не остаётся, кроме как бежать на звук, а не от него. Потому что среди гортанного урчания леса слышится что-то ещё. Пронзительный визг. Человеческий голос — или, по крайней мере, относительно человеческий, у Крэйга невысокая планка. Он мчится по тропинке, задевая кучи листьев. Сердце колотится так заполошно, что он едва слышит шуршание и хруст под ногами. Костлявые деревья и кусты, похожие на скелеты, сливаются в пятно перед глазами. Игра просто обязана стоить свеч, потому что теперь он не найдёт пути обратно. Чем он ближе, тем отчётливее становится крик, что-то вроде: «Эй, я тут!». Сначала он думает, что кричат ему, как будто незнакомец знает, что он придёт, но потом слышит этих. Их. Стоны. Не этому меня учил отец, думает он. Он резко останавливается и тянется к ветке, чтобы не скатиться вниз по сырой земле. Но она слишком далеко. Он привычно подавляет желание заорать, когда падает на землю и камешки рвут его изношенные джинсы и впиваются в колени. Да, это жесть как больно, но всё, о чём он сейчас беспокоится, это... вот и они. Впереди, в просвет между деревьями, сбоку от заросшей тропинки, он видит плетущихся в его сторону четверых разлагающихся людей. Странно, что они встретились ему так далеко в глуши, и ещё удивительнее, что их так мало. Зомби чем-то напоминают стайных зверей. По одиночке они ничего не стоят. Объединяясь в орды, они делаются непобедимы. Когда их четверо, вы ещё сможете убежать. Но он игнорирует первый порыв и остаётся на месте. Он немного занят: пытается понять, что за херня тут творится. Все четверо зомби, кажется, находятся на последней стадии разложения. Скособоченные руки, качающиеся головы; они заваливаются вперёд, тщетно пытаясь стоять ровно. И они приближаются, дюйм за дюймом, к своей цели: какому-то пацану (или девчонке, Крэйг пока не понял), примерно его возраста, но пониже ростом, коренастого сложения. Волосы у них торчат одновременно во все стороны, как будто пытаются убежать от того, что происходит у них в голове. В грязной блондинистой голове, ударение на «грязной». В плане, в копне волос реально застряли палочки и листья. Чувство стиля у незнакомца тоже довольно эксцентричное: они вырядились в парку вызывающе оранжевого цвета. Выражение лица у них, как у маньяка, и это само по себе довольно странно, но что ещё более странно, так это их зубы. Два ровных заборчика жемчужно-белых верхних и нижних — если не считать небольшого зазора между верхними резцами. Крэйг проводит языком у себя во рту. Липко и кисло. Прошли годы с тех пор, как он где-то посеял свою зубную щётку. А им, похоже, доступна такая роскошь, как зубная нить. Рассуждая логически, Крэйг должен быть успокоен присутствием ещё одного человека, но, честно говоря, ему уже не хватает тишины и спокойствия, его спутников в отчаянных скитаниях по лесу. Потому что пацан (или девчонка) ни за что не заткнётся, и внутренний голос советует валить подобру-поздорову, пусть сами тут разбираются, но их поведение чем-то завораживает, как автокатастрофа. Понимаете, когда дело касается зомби, есть три стандартных решения: драться, драпать или дрожать на месте. Но они, очевидно, разработали четвёртый подход: долбанутый дуралей. То есть вживайся в эту роль. Они пританцовывают, хлопают руками, как будто забыли, что разучились летать, ухают, и вопят, и делал всё, чтобы привлечь внимание зомбаков. — Эй, эй, эй! Сюда, вот так! Ещё пару шагов, давайте! — они на секунду прекращают свою нескончаемую болтовню, чтобы посмотреть под ноги и осторожно сделать шаг вбок. И тогда Крэйг замечает яму. Ничего не скажешь, работа достойна уважения: он спрятал яму довольно здорово, листва как раз кстати. Разглядеть ловушку может только человеческий глаз. После смерти разложению в первую очередь подвержены глаза. Они блёкнут и становятся цвета кислого молока, и это происходит даже раньше, чем вам захочется кого-нибудь сожрать. С той секунды, когда паразит заражает ваше тело, он начинает разъедать его изнутри, и мясо пластами отслаивается от костей. Никто не знает, почему это начинается с глаз так же, как никто не знает, почему зомби стонут. Крэйг много чего не знает, но если бы ему предложили ткнуть пальцем в небо и высказать свою догадку, то он сказал бы, что смотреть из этих плесневеющих глазниц — это как будто вас прокляли и превратили в тирекса. То есть всё размыто, и вы реагируете только на движение. Однажды он видел, как целых восемь зомби сгрудились под деревом, на котором застрял терзаемый ветром пакет. Он тогда стоял в пяти метрах, добрых тридцать пять минут, не шевелясь, и видел, что, когда пакет улетел, все зомби поплелись за ним. Боже, ну и вонища от них была. Но они его не заметили, ни один. Первый зомби валится в яму, как подкошенный. Остальные вертят головами, но незнакомец снова что-то выкрикивает и вертится на месте, и эти гниющие твари продолжают тяжело брести ближе. Второй, третий, четвёртый, все грохнулись. Как большие, неуклюжие доминошки. — Есть! — они вскидывают кулак и пускаются в пляс в честь своей победы, и, положа руку на сердце, Крэйгу становится за них стыдно. Ему любопытно, что они будут делать дальше, но тот просто стоят над ямой, уперев руки в боки, и щурятся, как будто уронили туда ключи. — Ты их убьёшь или как? — спрашивает Крэйг, потому что на незнакомца совсем не так весело смотреть, когда они не дёргаются. Они поднимают голову. — Кто это сказал? — Я, — это не совсем эпичное появление. Крэйг довольно высокий, довольно тощий, довольно безобразный. Землистый цвет лица, кривой нос, уголки рта опускаются книзу. Густые брови и засаленные чёрные волосы, которые приходилось подрезать в походных условиях всякий раз, когда они становились недостаточно короткими. Кое-кто однажды сказал ему, что он похож на криво нарисованного человечка. Он ответил, что собеседник похож на того, кто хочет в морду. Оба этих проницательных наблюдения оказались правдой. Когда незнакомец замечает его, его глаза расширяются настолько, что занимают чуть ли не всё лицо. Без предупреждения они бросаются вперёд, хватают Крэйга за голову и заглядывают в глаза, разводя веки пальцами. Крэйг вырывается. — Эй! — Просто проверяю! — отвечает незнакомец. — У тебя все пальцы на месте? Пальцы начинают разлагаться сразу после глаз. Это связано с кровообращением, Крэйг не особо разбирается. Он поднимает вверх ладони с обкусанными ногтями и машет перед лицом незнакомца. — Все на месте, все под счёт. Они считают его пальцы, затаив дыхание и прикладывая кончики своих собственных пальцев к пальцам Крэйга. Он терпит такое обращение, но только потому, что, по-видимому, это единственный известный им способ счёта. — Что, заставишь меня догола раздеваться? — спрашивает он. Во многих крупных поселениях всё ещё настаивают на полном осмотре, прежде чем впустить вас — ищут укусы. Большинство Странников слушаются, не моргнув глазом, но Крэйг не большой любитель осмотров. Незнакомец не отвечает, просто обходит его кругом, вытягивая шею и щурясь, как будто у него рентгеновское зрение. Крэйг отходит на пару шагов и крепче сжимает топор, готовый защищать своё личное пространство. — Ну? — Настоящий живой человек! — провозглашают они. Крэйг не очень уверен, к кому конкретно они обращаются, потому что единственный зритель уже в курсе. Они потирают маленькие грязные руки. — Ох, боже мой, поверить не могу! — И вправду захватывающе, — говорит Крэйг, переводя взгляд на ловушку. Зомби ползают там вверх и вниз и приглушённо рычат, когда натыкаются друг на друга. — Кенни, — говорит незнакомец, хотя Крэйг их не спрашивал. Когда Крэйг снова на них смотрит, их протянутая рука уже в паре дюймов от его груди, так что ему приходится сделать пару шагов назад, чтобы как следует ответить на рукопожатие. — Крэйг, — говорит он. — Крэйг, — повторяют Кенни, осматривая его с головы до ног. — Ты мальчик? — Да, — медленно отвечает Крэйг, не уверенный, стоит ли искать в вопросе подвох. — Ну, «мужчина», наверное, более подходящее слово. Мне девятнадцать. По-моему, я переступил порог между мальчиком и мужчиной. — Он уже давно не чувствовал себя ребёнком. Возможно, вообще никогда. — Круто, — говорят Кенни. — Ну, я вот не что-то определённое, так что… ты понял. — Они пожимают плечами. — Что, вне возраста? — Не, типа, вне гендера, — Кенни неопределённо разводят руками. Они смотрят на Крэйга, потом на свои ноги. — Наверное, мы с тобой примерно ровесники. — «Наверное»? — Крэйг вздёргивает брови. — То есть ты не уверен? — Ну, знаешь, как это бывает. Я просто сбились со счёта. Крэйг не уверен, что представляет себе, как можно не заметить, что проходят годы, но прежде, чем ему выпадает случай спросить, зомби внизу рычит, как будто желая вступить в разговор. Крэйг морщится. — Слушай, тебе точно стоит что-то с ними сделать. — А, да не, лучше их оставить, — говорит Кенни, засовывая руки в карманы. У них довольно скрипучий голос — ещё не гвозди по классной доске, но как будто они готовы достать эти гвозди в любую минуту. — Их болтовня привлечёт остальных, если они поблизости. — Не думаю, что в округе остались ещё зомби, — говорит Крэйг. Ему не нравится, как этот чудик на него смотрит: глаза мечутся от одной части его тела к другой, как будто они боятся, что если задержатся взглядом на чем-то одном слишком долго, то остальная часть Крэйга просто исчезнет. — Я весь день иду, — продолжает он, — И ты первый человек, которого я встретил. — А, их почти не осталось, — говорят они. — Но то и дело встречаются отбившиеся от своих. Крэйг затрудняется определить, о ком идёт речь: о местных зомби или о местных жителях. В любом случае, он не горит желанием долго здесь торчать. — Ты знаешь, где ближайшее поселение? Я, эм… немного сбился с маршрута. Своего несуществующего маршрута, проложенного по несуществующей карте. Или, лучше сказать, когда-то существовавшей карте, которая теперь пропала вместе со всеми остальными его вещами и той мелкой сучкой, которой он очень зря позволил таскаться за ним хвостом. Он не предполагал, что улыбка Кенни могла стать ещё шире, но сейчас она грозила расплескаться с их лица и затопить всё вокруг. — Тут есть маленький городишко, примерно в полумиле отсюда. — Полумиле в какую сторону? — спрашивает Крэйг. — Ох, эм… — Кенни крутятся на триста шестьдесят градусов на пятках. — Туда, но не совсем, — они неопределённо машут рукой в направлении заходящего солнца. — Как что-то может находиться «не совсем» на западе? — Придётся немного петлять взад-вперёд. Он стискивает зубы. — Что ж, тогда не подскажешь, где именно мне следует петлять? Этот придурок — из Оседлых (это у которых всего один дом, и они держатся за него, будто это бог весть какие хоромы), это сразу видно по тому, какой херовый из него проводник. — Ориентиры дай какие-нибудь, что ли. — Налево возле такого большого старого куста, — они шмыгают и вытирают нос тыльной стороной ладони. — А потом направо прям рядом с таким узловатым деревом. И опять налево, когда… — Понял, — желание закатить глаза настолько сильно, что у него глазницы чешутся. — Благодарю за помощь. — Он расправляет плечи и направляется в сторону тропинки. — Эй, так не пойдёт! — Кенни бегом догоняют его и идут рядом. — Я всё равно уже домой собирались. Могу взять на себя роль умудрённого опытом спутника. Несмотря на своё недоверие к его очевидной «умудрённости», Крэйг только плечами пожимает. Обычно ему не по душе бездумно следовать за проводником, но это лучше, чем бездумно шарахаться кругом на своих двоих, как он делал всё время вплоть до этой минуты. — Веди. — Есть! У Кенни странная походка, как будто они сдерживаются, чтобы не пуститься бегом. Рывок вперёд, наклон назад, и всё это спиной вперёд, чтобы смотреть на Крэйга во время этой прогулки. — Ты в курсе, что у тебя кровь идёт, Крэйг? — Что? Кенни показывают на колени Крэйга. — Оу. — Он не обращал внимания на тупую, ноющую боль, — так он закрывал глаза на все более или менее серьёзные раны, которые получил за эти годы. — Да, наверное, в курсе. — Кенни все ещё странно смотрят на него, морща нос и хмуря брови. — Всё со мной нормально, — говорит Крэйг. — Обычно, когда с людьми всё нормально, они не истекают кровью. — Что ж, Странники истекают, — отрезает Крэйг. Морщинки на лице Кенни тают, и в их глазах зажигаются искорки. — О, так ты Странник, получается? — Угу, — говорит он, довольный тем, что беседа перешла с его слабостей на его сильные стороны. — И откуда ты? — Только что вышел из Денвера, — говорит Крэйг. — Или из того, что от него осталось, ну, понимаешь. Собираюсь переждать зиму на юге. — Умно, — говорят Кенни. — Лучше не слоняться здесь в такое время года. — Здесь и так не тропики. — А, пока ещё ничего. А вот потом… — Тебе легко говорить, — ворчит Крэйг. — Ты-то по погоде одет. — А ты — точно нет, — говорят они, прищуриваясь и разглядывая его выцветшую тёмно-зелёную ветровку, немного болтающуюся на его костлявой тушке. — Родители не учили тебя не выходить из дома без куртки? — Я знаю только три правила, — он сухо улыбается. — И это не попало в список. — Эй, — Кенни наклоняют голову. — Я думал, у Странников снаряжение получше. — Я тоже, — бормочет Крэйг. Он втягивает голову в плечи и добавляет себе под нос, — У меня, по крайней мере, есть Страйпи. — Кто такой Страйпи? — Э… никто. Оставшуюся часть пути Крэйгу приходится выдерживать поток бестактных вопросов. Где он был до Денвера? А ещё раньше? А ещё? Он высовывает одну руку из рукава и закатывает синюю фланелевую ткань, чтобы продемонстрировать список мест, вытатуированный у него на руке. — Вау! — восклицают Кенни, как будто круче этого в жизни ничего не видели. Учитывая, что Оседлые предпочитают отсиживаться за дверями, поджав хвост, и ждать, пока всё само рассосётся, это вполне может быть правдой. — Так легче не упустить ничего из виду, — говорит Крэйг. — Мой список не такой уж и большой для Рукава Странника. Видел бы ты татушки других парней… Поживёшь достаточно — и можешь забить руку от запястья до бицепса. — Так, если это все места, где ты был, — говорят Кенни, — То значит, на другой руке у тебя список мест, где ты бы хотел побывать? — Нет, — он выгибает брови. — Я добавляю названия, когда ухожу оттуда. Откуда мне знать, куда я пойду дальше? — Не знаю, — они пожимают плечами. — Это ты у нас Странник, — Кенни проводят пальцами по чернильным буквам, и Крэйг отдёргивает руку. — Не делай так, — он засовывает руку обратно в рукав ветровки. — Ой, прости, — говорят Кенни. — Это что, типа священной метки? — Нет, — Крэйг фыркает, — Просто не люблю, когда чужие трогают мои руки. Они входят в Южный Парк как раз тогда, когда начинает темнеть. Пустые улицы, хмурые окна. Комендантский час, догадывается Крэйг. Это довольно распространённая практика, и, если всё взвесить, полезная. Зомби — как мотыльки, их притягивает мерцание языков пламени. — Я живу в центре города, — объявляют Кенни. — У меня там типа убежище. Когда они говорят «убежище», Крэйг представляет дом на дереве, как строят на севере, или подземный бункер, в каких живут на юге. Не… это. — Вот и пришли! — говорят они, взмахивая руками. — Дом, милый дом. Крэйг щурится при виде уродского жёлтого здания, на которое смотреть противно, потом — при виде выцветшего знака перед ним: Средняя школа Южного Парка. Как и куртка Кенни, и волосы Кенни, и… всё, что есть у Кенни — это самую малость бросается в глаза. Как будто этот пацан хочет, чтобы их нашли. Они, должно быть, замечают недоверчивый взгляд Крэйга, потому что они хлопают его по спине и говорят: — Не волнуйся, Крэйг, тут больше не ведут уроки. Обещаю, внутри тебя не подстерегают никакие внезапные тесты! Крэйгу не нравится, как Кенни дотрагиваются до него и как произносят его имя — чересчур легко, с деланной развязностью. — А я-то подумал, что ты помешаны на образовании, — сухо говорит он, делая широкий шаг в сторону. Кенни смеются, и их смех больше похож на переходящие друг в друга фырканья. — Не совсем. Желаешь экскурсию? Чего Крэйг по-настоящему желает, так это горячего обеда и мягкую постельку. На что он рассчитывает — при известном везении — это что владелец этого укрытия, кто бы он там ни был, разрешит ему свернуться калачиком в чулане со швабрами, взяв с него обещание не шуметь и вообще делать вид, что его не существует. Отношение Оседлых к Странникам везде разное. Многие из них не очень жалуют таких, как Крэйг, потому что они считают, что Странники разносят эту заразу. Что ж, признаем, такие слухи действительно ходят, но Крэйг всё равно хорошего мнения о Странниках, потому что, как ни крути, это они убивают большинство зомби. Многие Оседлые ценят Странников, потому что те приносят из дружественных поселений новости и припасы. Кое-где Крэйгу разрешали выменивать еду и место для сна на рассказы о его скитаниях, что выгодно в теории, но на практике превращается в головную боль. За эти годы у него накопилась порядочная коллекция почти правдивых историй, которые он мог декламировать по памяти, — скучная необходимость, и именно этого, он подозревает, потребуют он него эти Кенни. Он наблюдает, как те копаются в карманах в поисках связки ключей и мычат что-то себе под нос, звеня ими. Они выбирают один и вставляют в замок на школьных воротах, вводят Крэйга во двор и захлопывают ржавую металлическую дверь, от которой отслаивается краска, с ушераздирающим скрипом. — Мне лучше говорить потише? — спрашивает Крэйг. Первое впечатление — решающее, а всё, что касается вежливого поведения в обществе, даётся ему с трудом. — Ох, нет, — Кенни взмахивают рукой, ведя его к задней двери. — Мне не мешает шум. Это неудивительно и не то, о чём он спрашивал. Кенни открывают дверь и делают шаг внутрь. Здесь мёртвая тишина. Как и во всём городе. Когда Кенни запирают за ним дверь, они оба погружаются в кромешную черноту. Обеспокоенный, Крэйг поднимает топор. — Вот чёрт, погоди. — Слышится бряканье, щелчок, а потом вспыхивает и, искрясь, оживает заводной фонарик. Он освещает длинный, белый коридор, по которому в тень тянется цепочка грязных следов. Крэйг опускает взгляд на ботинки Кенни. Сходится. — Извиняюсь за грязь, — говорят Кенни, вышагивая дальше по коридору. Крэйгу только и остаётся, что идти следом, иначе он рискует снова провалиться во тьму. — Ко мне нечасто заглядывают гости. Крэйг плетётся за ними, заглядывая во все кабинеты, которые попадаются на пути. Большинство из них тусклы и пусты. — Где все? — спрашивает он, чувствуя, как в животе завязывается неприятный узел. — А, не, Крэйг, — щебечут Кенни. — Тут только я. — В твоём распоряжении вся школа, что ли? — Вся школа? — они хихикают. — Весь город! — Оу, — Крэйг сглатывает. — То есть никого… — Только я! На мили и мили вокруг! — они ухмыляются, как будто Крэйг должен быть в восторге от такой новости. Крэйг испытывает что угодно, кроме восторга. Потому что если это и впрямь город-призрак, но Кенни почему-то ещё живы… Что бы это значило?