To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

— Не пойду, — Барти вцепился в подлокотники что было сил. — Пойдешь, — пыхтела Пандора, пытавшаяся его оттуда стащить. — Это глупо! Он уязвленно фыркнул и просто прирос к креслу. Все началось с того, что Барти настолько вымотался на прошлой неделе, что заснул на практическом уроке астрономии — прямо так, повиснув на телескопе, и не успел закончить карту. Из-за схожей проблемы он пропустил пятничное собрание кружка, и единственной возможностью завершить карту было выбраться на какую-нибудь башню ночью и дорисовать недостающие диаграммы. Вот только единственной башней, которую он мог посещать ночью, была башня Рейвенкло, с которой небо нормально просматривалось исключительно на площадке крыши. В плане учебы Барти мог положиться лишь на точность Пандоры, но ему прилетел категорический отказ в списывании и совет доделать все самому, на крыше. — Не могу поверить, что за два года ты ни разу туда не поднимался, — не прекращала она. — А ты возьми и поверь, — Барти побледнел, представив, что будет, если ей удастся свершить задуманное. Некоторые в гостиной начали на них оглядываться, а староста даже попросила немного успокоиться и не мешать другим. Но Пандору это ни капли не смутило, как и катающийся от смеха Уолт, заканчивающий свою неразборчивую писанину по зельеварению. — Смысл идти сейчас, если солнце светит? — буркнул Барти, злостно посмотрев на яркое апрельское небо за окном. — Ночью я буду спать, дурашка, — прыснула Пандора. — А без меня в первый раз ты точно туда не полезешь. Пошли, Барти! Он громко вздохнул и сжался, как Вселенная перед Большим взрывом, поджав ноги и обхватив их руками. Издав долгое «у-у-у», Пандора с разбегу толкнула его в бок и завалила на подлокотник. Барти отнял одну руку и отпихнул ее; вообще в его планах было избегать поднятия на дурацкую крышу, место не первой необходимости, оставшиеся пять лет. А Пандора считала своим святым долгом разрушить его прекрасный замысел. — Пеняй на себя, — сдался он, когда та подключила к уговором щекотку, и взбрыкнувшееся тело покинуло оборонительный пункт. — Я ничего не гарантирую. — Ха! — она засмеялась в руку и подтолкнула его в сторону лестницы мальчишеского крыла. Они поднимались со скоростью улиток — Барти переставлял ноги по ступенькам, будто шел на виселицу. Выглянувший из комнаты Дэвид смерил недоумевающим взглядом их странную процессию, но ничего не сказал. Пандора тянула Барти за правый локоть, подбадривая и освещая открывающиеся перспективы: — Только представь, ты же сможешь заниматься своим звездочетством, когда захочешь! — Великолепно. — И не придется позорно просить честных людей показать домашку! — Это самое лучшее, что могло со мной случиться. — Смотри, как прекрасен мир! — она нажала на ручку и толкнула дверь. В нос ударил свежий весенний воздух, горьковатый и в то же время сладкий. Барти застопорился на пороге, хватаясь за дверной косяк обеими руками и крепко жмурясь. Астрономическая башня представляла собой достаточно безопасное, закрытое место с большими незастекленными отверстиями в куполообразной крыше и высокими загородками на балконах, к которым можно и не подходить. Но эта площадка была полностью открытой, а через хлипковатую балюстраду можно с легкостью перебраться на черепицу или сигануть вниз . Наверное, Ровена Рейвенкло полагалась на ум своих студентов, поэтому, насколько Барти было известно, пока никто с крыш не падал. «Пока» — выделил он ключевое слово, когда резкий порыв ветра надул их мантии. — Вперед, — его потянули за рукав. — Нет тут ничего страшного, мы же не пойдем к самому краю. — Мерлин, просто отпусти, — жалобно попросил Барти. — Я не могу. Он вжался в стену и сполз по ней на каменный пол, крепко держась за надежную опору. Страх сковал его, и только чувство гордости мешало развернуться и убежать вниз. Ветер трепал волосы и воротник, напоминая о зияющей кругом бездне. — Эй, ты чего расселся, — по одному пальцу Пандора отцепила его правую руку от стены, после чего та сразу сжалась вокруг ее ладошки. — Холодновато. Используя ее руку вместо каната, Барти поднялся на ноги, но не отпустил Пандору — напротив, обхватил обеими руками и прижался, как только позволяли правила приличий. Пандора кашлянула и кое-как подогнула локоть, чтобы касаться его меньшей площадью. Мелкими шажками они прошли с ярд и снова заглохли. Тогда Барти рискнул приоткрыть один глаз. Позади скатом поднималась коричневая черепичная крыша, поросшая желтоватым мхом. Слева на многие мили простирались зеленеющие верхушки деревьев Запретного леса, за которым начинались настоящие горы, до сих пор заснеженные. На равнине впереди лежали вспаханные поля угодий, прилежащих Хогвартсу, а справа, насколько хватало взгляда, тянулось ущелье, в которое из гладкого зеркала Черного озера переливалась спокойная извилистая река. Барти распахнул оба глаза, до боли вглядываясь в блики от солцна, прячущегося за быстрыми рваными облаками. Сердце закололо от обуявшего страха и восторга красотой. Они стояли в центре площадки, но ему все равно казалось, что он вот-вот сорвется с этой невероятной высоты и разобьется. Пандора аккуратно выосвободила руку, и Барти взялся за ее плечо, глядя на озеро, как завороженный. Днем и без оконных рам с такой высоты оно выглядело просто потрясающе. — Успокоился? — сварливо поинтересовалась она, шлепая по больно впившимся пальцам. — Ага, — он с сожалением разжал их и опустил руки, сражаясь с желанием сесть или попятиться к стене. Если ночью не отходить далеко от двери, то, может… — Ну, тогда пошли на крышу? — то ли в шутку, то ли всерьез предложила Пандора и с неожиданной резвостью потащила напряженное тело к ограде. Барти завизжал не своим голосом и, стряхнув ее с себя, бросился наутек. Пусть его считают трусом — безопасность важнее. «Постоянная бдительность» — напомнил попавший на глаза браслет, — «Даже среди друзей». Ехидная Пандора напоминала ему об этом случае вплоть до Пасхальных каникул, но никому другому не рассказывла о произошедшем, позволяя Барти сохранять свои постыдные секреты и дальше. Оказывается, еще на первом курсе она наплевала на идеи Ровены и свободно путешествовала по ближайшим крышам, правда, в безветренную погоду и когда рядом не маячили старшекурсники — попадись старостам, одними отработками она бы точно не отделалась. А Барти действительно смог доделать свою работу самостоятельно, установив телескоп чуть ли не в дверном проходе. Тысяча девятьсот семьдесят четвертый год знаменовался важным событием — чемпионатом мира по квиддичу, проходившим в Испании. Из домашнего письма Барти узнал, что его отец отправится туда вместе со всеми сборными Великобритании и Ирландии из-за редких, но все же вспыхивающих стычек с темными волшебниками. А Барти вместе с матерью отправятся к бабушке и дедушке с ее стороны, в Глазго. После того зловещего письма от Кэмпбелла не было никаких вестей. Барти не хотел спрашивать об этом у родителей и уповал на то, что его друг продолжает успешно скрываться и избегать всевозможных бед на свою голову. Про него даже напечатали крошечную заметку в «Пророке» — на одной из последних страниц, в разделе пропавших. На черно-белой фотографии Кэмпбелл сидел за письменным столом и хмурился в фотоаппарат, совсем на себя не похожий — ни на холодного, ни на жизнерадостного. По просьбе родителей профессор Флитвик позволил Барти не терять времени на длительные переезды и воспользоваться камином в своем кабинете. Попрощавшись со всеми, Барти назвал волшебному огню точный адрес и спустя десять секунд очутился в доме четы МакДугалл. По сути, это были точно такие же скучные каникулы, только городские декорации сменились пригородными — большой дом, принадлежавший бабушке Гризель и который когда-то должен был перейти Барти, располагался на самой окраине Глазго, неполалеку от лесополосы, и был защищен магглоотталкивающими чарами. Никаких сверстников, никаких развлечений: Барти исхаживал двор вдоль и поперек, вздыхая о городском веселье, каким прямо сейчас полнился Кэмпбелл где-то далеко. Сидя под деревом с нераспустившимися листьями, он, по совету профессора Беллами, складывал в голове простенькие рифмы, чтобы потом записать их на обрывке пергамента с уродливыми рисунками. «Может, когда Джон станет великим музыкантом, я буду писать для него песни» — фантазировал Барти, а потом сминал и выбрасывал получившиеся недоразумения. Каждый день его пытали объятиями и откармливанием: неудивительно, что он вернулся в Хогвартс резким на любые проявления любви и шутки. Учебная программа действительно усложнилась, но не настолько, как предрекали третьекурсники. «Неучи» — хмыкал Барти, разбирая новые трансфигурационные формулы, — «Как это может показаться сложным?» В финальном триместре все, погоняемые преподавателями, засели за подготовку к экзаменам, но это не коснулось защиты от Темных искусств: профессор сочла всех второкурсников достаточо обученными для автоматической оценки, зависящей от текущих успехов. Несогласные, конечно, могли пойти на повышение, но таких не оказалось — она достаточно точно определила, кто чего достоин. — Но почему? — Пандору не устраивал факт того, что кто-то «глупый» пройдет на следующий курс вместе с остальными. — Потому что, — просто ответила профессор Беллами, нагибаясь, чтобы сорвать цветок моли и положить его в корзину к остальным. По просьбе мадам Помфри она собирала травы вдоль опушки Запретного леса, а Барти и Пандора, встретившие ее в коридоре и вызвавшиеся помочь, просто топтались рядышком — сбор ценных ингридиентов для снадобий им не доверили. Стоял теплый майский полдень: студенты поснимали мантии и закатали рукава рубашек, но профессор Беллами не изменяла себе и своим длинным платьям. Ее волосы были собраны в небрежный развалистый пучок, несколько прядей из которого спускались к сырой земле. Барти это ужасно нервировало, и он хотел заправить их под заколку, на худой конец, или переделать все полностью. Но он мог только изучать небо, поросшие травой кочки и сцеплять чешущиеся руки за спиной. — Осторожно! — Ирис разогнулась и выхватила из рукава палочку. — Отойдите, там топеройка! Углубившись в лес, она разобралась со взбесившимся чудищем и вернулась к ребятам. — Никогда не знаешь, что встретишь в этом лесу, — и еще один цветок оказался в плетеной корзине. — Ага, — меланхолично поддакнул Барти, сторожа большой куст, к которому ему запретили прикасаться. — Например, больших пауков или невидимый табун… Ирис как-то странно на него посмотрела, но не попросила объяснений. В поисках распустившихся цветов они зашли чуть глубже под тени деревьев, не слишком далеко — хижина лесничего все еще проглядывалась между стволов. Хорошо, что они с Пандорой встретили ее, иначе это мог бы сделать второй таинственный поклонник, чье имя Барти не знал, но отчаянно хотел узнать. И ему не казалось странным, что он ненавидит кого-то неизвестного, могущего оказаться классным парнем, и что он до сих пор бегает за женщиной, старше его почти на десять лет. — Почему вы согласились собирать их? — Пандора запнулась о лежащую поперек дороги ветку и схватилась за Барти, вовремя подставившему руки. — Разве у мадам Помфри нет каких-нибудь помощников? — Наверное, сегодня нет, — Ирис пожала плечами и присела на корточки, неровно срезая хоркламп. — Да и погода отличная — почему бы не прогуляться? Раньше я любила улизнуть и побегать здесь с друзьями… Барти отчетливо представил это, а потом подумал, как же это несправедливо — собирать волосатые грибы с какими-то школьниками, зная, что скоро с тобой что-то произойдет, а не отрываться с настоящими друзьями. Тихо ругаясь с хорклампами, не желающими делить корзинку с моли, Ирис смахнула вылезшие пряди назад, и пучок полностью развалился. Пушащиеся русые волосы рассыпались по спине и траве, неярко бликуя в солнечных пятнах, проступающих между деревьев. — Ох, — она приструнила живность и обернулась в поисках соскочившей резинки, но та как сквозь землю провалилась. — Вы нигде не видите мою резинку?.. Ирис копошилась между травинок, а волосы хвостом волочились за ней, собирая грязь и веточки. — Профессор, — Барти задохнулся от собственной наглости и почувствовал кручение в животе. — Профессор, у вас волосы на земле. Я… — он скривился оттого, что Пандора очень сильно наступила ему на ногу. — …могу придержать их. Барти послал Пандоре уничтожающий взгляд, и та высунула розовый язык. — Давай, — Ирис обессиленно села на землю и с выдохом разогнула спину. — Какая досада: всего двадцать два, а уже такая рухлядь! Ее глаза закрылись, и фарфоровое лицо обратилось к солнцу. Хорклампы возились в корзинке поодаль, а Барти, поднявший волосы за кончик, не знал, что с этим делать дальше. На ощупь они были мягкие и скользящие, как шелк; пальцы медленно перебирали пряди. Утром он и подумать не мог, что так скоро потрогает эти священную реликвию: сев за ее спину, едва дышущий от волнения попробовал начать их заплетать, но руки, никогда не делавшие ничего подобного, совершенно не слушались. — Ты, неумеха, — Пандора стащила резинку с одной из двух своих белых кос, доходящих до талии, и оттолкнула его. — Дай я. — Только без драк, пожалуйста, — напомнила Ирис. Барти с сожалением выпустил волосы и отполз к корзине, перекладывая ту на колени — никто ни в коем случае не должен был заметить, как повлиял на него безобидная со стороны ситуация. В носу до сих пор стоял запах травяного шампуня и чего-то сладкого, наподобие меда, а ладони ощущали фантомные прикосновения локонов, уже ловко переплетаемых Пандорой. Она быстро управилась с косой Ирис, а потом и со своей. — Спасибо, так гораздо удобнее, — Ирис помотала головой, проверяя плетение на прочность. — Ну, еще немного златоглазок, и в замок? Вопрос был излишним — все равно ни Барти, ни Пандора не смогли бы ответить отрицательно и пойти обратно без нее. Корзина оставалась при Барти, пока он полностью не успокоился. А это затруднялось тем, что Ирис постоянно подходила к нему, чтобы положить пучки златоглазок, и очаровывала глупыми анекдотами про красных колпаков и топероек. Они вернулись в башню в приподнятом настроении. Все были на своих привычных местах, насижинных за почти два года: Винни играл с кем-то в шахматы, Уолт заколдовывал акварельную палитру Ванессы, чтобы она перепутала цвета, Джон на подоконнике наигрывал что-то на гитаре, а Патрик лежал рядом, грея живот. Напоследок Пандора бросила Барти хитрый взгляд, а после взбежала по лестнице в свою комнату. «Лишь бы не наябедничала Ванессе на Уолта» — подумал он, подходя к другу с готовым предупреждением на языке, полностью уверенный в том, что Пандора не раскусила его неправильных чувств. *** — Не могу поверить! — Барти вне себя от счастья прыгал по комнате и выкрикивал не связанные друг с другом фразы. — Это же ахуеть можно! Журнал «Magic-Music» в его руках держался на последнем издыхании от таких скачек. Плакатный Сильвестр Уайт с короткой белой стижкой смотрел на него пустыми печальными глазами, а журнальный прикрыл голову, чтобы не биться головой о текстовые колонки. Он только что прочел последнее большое интервью со своим кумиром и узнал, что новый альбом выйдет прямо на его день рождения. — Да, да! — Винни радостно махал руками со своей кровати, не понимая ни слова из того, что верещал Барти. — Наконец-то! С выхода третьего альбома прошло больше года, и весь мир заждался новинок от популярного музыканта. Его короткий экскурс в мир электронной музыки мало кто признал, но Барти бы вывалил все свои кнаты, лишь бы услышать от Уайта что угодно. — Только вот, — Уолт не мог не испортить всем малину. — Вы все равно не сможете его послушать. — Зато он выйдет в мой день рождения, — зачем-то Барти ткнул в плакат, приклеенный чуть ли не на потолок — даже лежа на кровати он мог видеть его. — Под моим созвездием! Забыв об Уолте, Барти и Винни снова перечитали интерью и принялись обсуждать звездные перемены в стиле, поведении и жизни обоих Уайтов. — Я бы не смог таскать за собой младенца по всей Америке, — между ним разгорелся спор, и Винни уперто доказывал свою правоту. — Это же ужасный стресс для него и вообще для всех! Куда его девать?! — А лучше держать его непонятно с кем и постоянно думать, что с ним может что-то случиться? — Барти забылся и разошелся так, будто это они с Винни были женаты и на кону стояла судьба их личного чада. — Лучше бы они тогда вообще его не заводили! — Это тебе не собака, заводить — не заводить, и… — Заткнитесь, блять! — вскпипел Уолт, которого впервые скандал обошел стороной и который тяжело это переживал. — Меня скоро от вас вырвет! — Окно открыто, — безапелляционно отрезал Барти. — Так вот, я… — ЗАМОЛЧИ!!! Уолт зажал уши и с воем выбежал из комнаты. — Ладно, Барти, — Винни выставил пухлые ладони. — Что-то мы правда разорались. Пусть они сами разбираются, эти Уайты. — Угу, — Барти почесал затылок и уткнулся в разворот. — Как думаешь, как звучат эти э-лек-три-ческие машины?.. И они продолжили сплетничать. Спустя восемь дней, в день своего рождения Барти проснулся с петухами в таком солнечном настроении, что было неясно, как от такой яркости не проснулись остальные. Он сходил в полностью пустой душ, поплескавшись от души в прохладной воде и спев все любимые песни, эхом откликнувшиеся от стен, вполз в лучшую одежду, включающую маггловские джинсы и прошлогоднюю, маловатую футболку от Джона — в воскресение за такое к нему бы никто не придрался. Пока его друзья не проснулись, он ждал их на подоконнике, где Джон оставил гитару, и тихо перебирал струны, зажимая то один, то другой лад. Проснувшийся Патрик недовольно зевнул ему в лицо зловонием и, грузно приземлившись на пол, вперевалку прошел к лестнице в женское крыло, задержавшись на нижней ступеньке, чтобы махнуть хвостом. По гостиной будто прошелся ураган — ничего не стояло на своем месте после бурного празднования взятия Кубка квиддича. Барти счел, что старшекурсники не ограничатся одним днем, так как это была первая полная победа их команды за долгие годы, и оказался прав: вечером они обновили запас провианта, увеличили громкость музыки и разошлись пуще прежнего. Звучали разные песни; Яксли со своим радио давно выпустился, но кто-то обзавелся проигрывателем, на котором ставили магическую и маггловскую музыку. Тише воды, ниже травы Барти пробрался в Общую гостиную, надеясь услышать новый релиз, хоть и понимал, что шансы мизерные — вряд ли кто-то успел получить пластинку на заказ. Он спрятался в нише за гобеленом, потому что даже Дэвид мог сдать его, и, закрыв глаза, молча наслаждался чужим весельем. Необычное занятие для дня рождения, но услышать новые песни было для него лучшим подарком. Только Уолт знал, где он, но тот не собирался «опускаться до подслушивания», и сидел в комнате. Ближе к двенадцати Барти прикорнул в своем углу, и свет, ударивший в лицо через приоткрытый гобелен, испугал его. — Это я, идиот, — шикнул Уолт и зажал ему рот. — Тебе еще одна посылка пришла. Сова клювом чуть стекло не разломала. Утром Барти успел получить очередной практичный подарок от родителей, и больше ничего не ждал, так что с любопытством принял тонкий квадрат в коричневой пергаментной бумаге. Ручкой на обертке были выведены крупные корявые буквы «От Кэмпбелла», никаких других записок не было ни внутри, ни снаружи. Барти по возможности бесшумно разорвал обертку и вытащил черную коробку от пластинки. «Spectrum» — гласили тонкие белые буквы над падающим в бесконечность силуэтом. — Ва-ау, — онемевшие подушечки пальцев погладили фотографию, и она слегка зарябила. — Кэмпбелл, ну ты даешь… Не успел он подумать о том, каким образом будет ее слушать, как гобелен снова распахнулся, уже грубее, и над ними возвысилось сразу несколько фигур. — Вот они! Я говорила, там кто-то есть! — Ванилла победно вскинула кулак, но через секунду ее лицо вытянулось. — Мерлин, Крауч, что ты тут забыл? — Я… — в страхе он вжался в холодную стену, плечом к плечу с Уолтом. — Мы… — Какого черта вы не в постелях? — староста этого года, тот самый парень, которому Уолт год назад чуть не выбил глаз хлопушкой, наполнился чувством власти и протянул обе руки, чтобы схватить их за воротники и вытряхнуть из ниши. — Стой, — оборвал его кто-то третий и ткнул в Барти пальцем. — Что у тебя там? Показывай, быстро! В Барти мелькнуло сомнение, что если он не сбежит прямо сейчас, лишится новоприобретенной ценности навсегда, но с другой стороны — какой от нее прок без проигрывателя? — Пластинка, — уныло признался он, протягивая коробку. — Ничего себе! — опешила Ванилла, рассматривая ее со всех сторон, как восьмое чудо света. — Откуда такие богатства? И почему сразу не принесли? Эй, Гордо-о-он! — крикнула она через плечо. — У нас гигантский улов! Она убежала к проигрывателю, оставляя Барти и Уолта в лапах неприветливых чужаков. Барти поднял на старосту щенячьи глаза: — Можно нам тоже послушать? — Нет, — староста выковырял тринадцатилеток из щели и погнал к лестнице. — Нечего вам тут так поздно делать. — Но Фурмаг… — Барти поискал взглядом Дэвида. — Фурмаг давно пошел спатеньки. Их подтолкнули к арке. Уолт гневно сбросил с себя руку и развернулся к старшекурснику, топнув ногой: — Это наша пластинка! — Уже не ваша, — усмехнулся парень. — Слышишь, ты… — Уолт с переменной слышимостью ввиду громко заигравшего интро выпалил грубую тираду. У старосты округлились глаза, и он почти назначил им штраф. — Эй, Миджен! Оставь детей в покое! — вернувшаяся Ванилла погрозила ему кулаком. — Пошлите, пока вас еще кто-то не выгнал… Приобняв Барти и Уолта за плечи, она повела их через толпу в самое сердце вечеринки. От нее сладко пахло духами, совсем не так, как от Ирис — Барти затаил дыхание, чтобы у него не закружилась голова. Ванилла оказалась очень мягкой, он чувствовал это плечами и боком, и шаги ее были маленькими и торопливыми, лодыжки подворачивались на высоких платформах цвета электрик с желтыми звездами. Оставив их у усилителя, Ванилла оттанцевала на импровизированный танцпол и закружилась, разводя руки. Барти слушал щемящую грудь музыку и заворожено смотрел на эти яркие туфли, отпечатывающиеся на сетчатке так, что закрой он глаза, они бы продолжили танцевать и там. — Когда звезда взорвется, я буду ждать тебя в центре взрыва, — прохрипел низкий женский голос с заметным американским акцентом. — Когда звезда взорвется, ты не найдешь меня, ведь все это время я был на ее изнанке, — почти одновременно с ним проговаривал тонкий тенор. Старшеклассники в синем полумраке бушевали под новую музыку, не замечая двух замерших тихонь. Альбом проигрался дважды или трижды, Барти совсем потерял счет песням. Про них с Уолтом все забыли, и они простояли рядом с проигрывателем, пока вечериночный взрыв не затух, и в комнате не осталось никого, кроме спящих в кучках и по отдельности тел, целующихся парочек и пустых тар. Барти снял смолкшую в треск пластинку и положил в коробку, на которую успели что-то пролить и вытереть. Переступая руки и ноги, ребята поднялись в свою комнату. — И как тебе быть тринадцатилетним? — шепотом поинтересовался Уолт, меняющий повседневную одежду на пижаму. Несмотря на трехмесячное старшинство, он очень медленно подтягивался в росте и выглядел младше Барти и Джона, самого высокого на сегодняшний день. Барти оглядел себя, одетого в одни пижамные штаны из шотландки, и потрогал слабо зарастающую грудь. — Пока не знаю. Но, кажется, все будет гораздо интереснее, чем в двенадцать. Дорогие мама и папа, Скоро конец года, и профессор Флитвик раздал нам бланки выбора дополнительных предметов. Нужно выбрать минимум два. Не знаю, как было у вас, но у нас это маггловедение, нумерология, древние руны, прорицания и уход за магическими существами. Все, кроме прорицаний, звучит интересно, но я бы хотел спросить ваше мнение. Я думаю изучать маггловедение с нумерологией, и, может быть, уход за магическими существами. Профессор Беллами здорово разрекламировала нам этот предмет, хотя старшекурсники не очень хорошо отзываются о преподавателе, который ведет этот курс. Жду вашего ответа как можно скорее, нам нужно сдать заявления до начала экзаменов.

Барти

Он не надеялся на какую-то конкретику, ведь они — его мама — всегда отвечали обобщенно, а вопрос про сову вообще проигнорировали. В конце мая его удивили не родители, снова запаздывающие с ответом, а сова Бейнов, принесшая короткое письмецо вместе с общей утренней почтой. Барти еще больше изумился, увидев почерк Кэмпбелла, неразборчивый и расплывающийся, будто тот писал из последних сил. Чернила последнего слова, «ада», подрастеклись в маленький ровный кружок, будто туда что-то капнуло. Привет, Барти Я снова дома, но все равно пока не пиши мне: я под арестом. Это письмо пишу кусками, пока матушка не видит. Оказывается, про меня писали в газете, и даже Министерство искало меня — просто пиздец, я и не думал, что сдался какой-то кучке волшебников. Ты не представляешь, как мне плохо. Какой-то министерский мужик вломился в дом Инрейга и забрал меня, наплетя какую-то чушь. Ему не стерли воспоминания, слава богу, сочли мое вмешательство недостаточным для такого. Меня заставили признаваться под сывороткой правды, что я ничего не рассказал магглам о волшебстве. Они не додумались спросить, было ли что-то между нами, так что Инрейгу, вроде, ничего не будет. Возможно, мы снова встретимся, когда меня выпустят. Я снова заперт в комнате и ужасно чувствую себя. Зло под кроватью никуда не делось. Молюсь на то, что ты приедешь и спасешь меня из этого ада

твой Кэмпбелл

У Барти на голове зашевелились волосы: от страха за Кэмпбелла и возложенной им отвественности. Как его спасать? Что конкретно он имел ввиду под «адом»? И что, черт возьми, с ним происходило? «Может, дома ему и вправду будет лучше?» — дрожащей рукой он спрятал письмо, пока никто не обратил на него внимание, — «Нет в бродяжничестве ничего хорошего. Миссис Бейно хорошо о нем позаботится. Но ведь он ждет, когда я… Когда я что?..» Все его вопросы так и остались без ответа.