To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

Весь следующий день прошел на иголках. Барти лихорадочно шерстил утренний, дневной и вечерний выпуски «Пророка», но там не напечатали ни одной коротюсенькой заметочки о разбирательствах со студентами «Хогвартса». — Если бы ее отправили в тюрьму, об этом бы точно написали, — уверял всех Уолт по возвращении с ужина. Они заняли старое место у окна, где давным-давно прописался Джон. — Может в другом издании что-то об этом есть? Эй, Карла, ты не подписана на «Ведьмин досуг?» — крикнул он третьекурснице, которую ранее Барти ошибочно принял за мальчика. — Такую чепуху я не читаю, — ответно крикнула она из другого конца комнаты и высунула язык. В квиддичной команде она подменяла Уолта, если тот влипал в неприятности или пропускал тренировки по другим причинам. — Эй, ты собираешься на поле? Дэвид спра… Уолт вновь повернулся к собравшимся. Заламывая руки, Женевьева проговорила: — У меня есть «Ведьмин досуг», но вряд ли там печатают сводку последних судов. — Точно, — согласился Барти. — А если все настолько серьезно, что даже журналисты не узнают?.. — Ну да, про Пожирателей они знают, а про Пандору… Пандора! — Уолт спрыгнул с подоконника и ринулся с растопыренными руками к входной двери. Пандора стояла ни жива, ни мертва. Бледная, в расширенных зрачках светился страх, форма висела на замершем теле, почти как на вешалке. Волосы снова светлые, но представший перед ребятами человек мало чем походил на прежнюю Пандору. — Привет, — заикаясь, поздоровалась она со всеми. Пандора застыла, не сдвигаясь с места и не слыша шквала вопросов, обрушившихся на нее: — Тебя отпустили? — Исключили? — Ты приехала за вещами? — Сбежала? На лице отразилось неприязненно-болезненное выражение, как если бы ей пришлось проглотить что-то колючее. Барти взял Пандору за локоть и поспешно вывел из плотного кольца любопытствующих. — Меня не исключили, — негромко сказала она у подножия лестницы. — Отлично, — от сердца у Барти все еще не отлегло. — Можешь не рассказывать сейчас, если не хочешь. Пойдешь в спальню? Пандора перемялась на носках туфель, задумчиво глядя в звездный потолок. Барти поймал взгляд Женевьевы далеко за ее спиной и медленно мигнул. Та кивнула и отвернулась. — Я окончательно двинусь, если с кем-то не поговорю, — наконец, решила Пандора. — С кем-то адекватным. Хотя тут-то я не по адресу. Она странно ему улыбнулась, и ему стало еще неуютнее. — Зайдем в мою комнату? — Барти ткнул большим пальцем на лестницу. — Нет, пошли на крышу. Тепло на улице. А стены угнетают. Снаружи было действительно очень тепло. Свежий ветер раздувал мантии и трепал волосы, Пандоре пришлось повысить голос, чтобы ее было слышно: — В газетах что-нибудь писали? Барти запахнул края своей мантии, боясь улететь в небо, как на парусе. — Да. Что ты сожгла дом своих родичей и их самих заодно. — он тоже говорил громко. Кроме них двоих, ветра и закатного солнца здесь никого не было. — Больше ничего. — Что? — Пандора выпучила и без того какие-то большие глаза, сильно выделяющиеся на невзрачном лице. — Газетчики… Все не так. — Конечно, — Барти быстро разубедился в ее пироманстве. — А как? По словам Пандоры, она просто украдкой испытывала новое переводное заклинание, когда магия совсем чуть-чуть вышла из под контроля. Она не заметила, как искры перекинулись на занавески, а там пошло-поехало. — Я же не всерьез огонь в письме рисовала, я не такая идиотка. Никто и не пострадал, только у дяди Перси был небольшой ожог, но его сразу же вылечили... — И за это тебя держали в министерстве больше недели? — Барти не поверил ушам и уповал на то, что из-за ветра ему послышалось. Законы не могли быть такими абсурдными... — Нет, не за это, — Пандора потупила взгляд и расчиркала подошвой каменный квадрат под ногами. — А за что? — Когда все забыли за огонь — никто и не понял, что это я, — и расселись обратно, вломился наряд мракоборцев. Все страшно перепугались… Они спросили, кто из нас использовал «клеймящие» чары. Все, естественно, в молчанку — я тоже. Тогда они начали проверять наши палочки. Тут меня и повязали. — «Клеймящие» чары? Глядя на садящееся алое солнце, Пандора приблизился к низкой ограде. Барти остался на месте. — Никто мне ничего не объяснил, сразу в изолятор! — сетовала она. — Там такие кадры, просто жуть. Столько проходимцев за раз я никогда не видала, а еще дементор летал за решеткой, ну хоть без Пожирателей, на том спасибо… В неделю допросов у Пандоры выясняли, откуда ей известны чары, которыми, предположительно, Пожирателям Смерти наносятся их метки. Пришлось быть честной и поведать об экспериментах, включая единственный незаконный случай использование магии вне школы. — Сказала, одна женщина спрашивала меня за татуировки эти, — она спокойно задрала штанину, показывая последний оставшийся после контрзаклятия рисунок — крокодила, частично скрытого волосками. У Барти фантомно закололо щиколотку. — Может, она была их приспешницей, кто знает? С меня какой спрос, я же в школе почти весь год торчу! Так они погнали к дедушке спрашивать, кому он чинил палочки летом, ха, будто он список ведет. Он же не министерский параноик. Им ничего не оставалось, кроме судейства за магию вне школы и использование незарегистрированных чар. Благодаря директору, Пандору не исключили из школы, и ей даже не выписали штраф, но… — Меня внесли в этот «реестр неблагонадежных чистокровных». Теперь до конца жизни придется быть пай-девочкой — одно нарушение, и все, капут. Но это не самое страшное, — она резко развернулась к Барти. Тот едва успел сказать беззвучное «что?». — Все мои заклинания, все до единого зарегистрировали и передали общественности. — Ох, — Барти обхватил себя руками. Не нравилось ему стоять так близко к краю, еще и лицом. — Ну, может это и хорошо? Какой толк от заклинаний, если ими никто не пользуется? — Да, но никто не узнает, кто их сочинил. Так несправедливо. Она подошла к нему и некрепко обняла, кладя голову на плечо. Барти неловкр примостил руки куда-то на ее спину. Ветер слезил глаза и шептал в ухо: а откуда министерству вообще известно, какими заклинаниями пользуются Пожиратели Смерти?.. Солнце село. Ворочаясь ночью, Барти смекнул, что в министерстве далеко все не так чисто, как там хотят показать, как показывает его отец. Возможно, это разработки Отдела Тайн, или о «клеймящих» чарах узнали секретные агенты, введенные в ряды темных магов, а может кто-то из вторых переметнулся к первым, либо потребовал свободы в обмен на ценную информацию… «Или кто-то раскололся под пытками», — вспыхнула догадка. — «Например, Дженнифер Буш. Хотя откуда ей знать, как именно наносится “клеймо”? Вообще странно, что она стала Пожирательницей. Она ведь грязнокровка, всем это известно…» Он заснул, так и не прийдя ни к какому выводу.

***

— Это еще что такое? Барти мрачно поглядел на пергамент в своей руке, и чем больше глядел, тем меньше что-то прояснялось. «Консультация по выбору профессии» — гласило объявление, которое надлежало повесить на доску. В течение следующей недели всем пятикурсники пройдут краткое собеседование с деканом своего факультета на предмет выбора будущей профессии. Дата и время собеседования для каждого ученика указаны ниже. Барти отыскал свою фамилию сразу же — вторая в списке, вторник, одиннадцать утра. Придется пропустить историю магии — нельзя переводить время больше положенного, а ведь есть и другие дела... Странно, но ни одна консультация не выпадала на понедельник. «Не хотят перекликаться с ППЭ», — подумал Барти. За день объявление увидели все пятикурсники, а к вечеру на столах в башне Рейвенкло появились стопки брошюр, рекламок и проспектов, посвященных различным волшебным специальностям. Барти не хотел тратить время на изучение материалов, предложенных их вниманию — какая разница, если за него уже все решено? — Везде буквально орут «не просрите экзамены», — потешался Уолт, изучая карточку с нарисованной метлой. — Хотя здесь сказано, что достаточно «В» по Заклинаниям, все решит вступительное испытание. Барти был поглощен чтением вторнического параграфа по истории, и только спустя минуту поднял голову на затекшей шее. — Ты что, серьезно хочешь податься в квиддич? — скорчил он ханженскую физиономию. — Нет, — щелчком пальцев Уолт запустил карточку в полет. — В бесправительственном будущем не будет никаких профессий, так что вся эта суматоха не стоит и выеденного яйца. — А если правительство останется? — неожиданно над ухом Барти прозвучал голос Пандоры. С утра, наблюдая за ней, Барти подметил много странного. Во-первых, одна оделась в обычную форму — правильно оделась, завязав галстук на шее и заправив рубашку. За завтраком на воротник капнул яичный желток, но она не удосужилась его даже подтереть салфеткой. На уроках она не рвалась практиковаться, как это бывало раньше, и в целом почти не доставала палочку. А на травологии, где Роули намеренно подсыпал ее визгоперке в грунт перца, и та заголосила Пандоре в лицо, она не повели и бровью, хотя раньше могла бы выдать невероятно бурную реакцию. Все это мелочи, но из таких мелочей состояла существенная часть той прежней Пандоры, которую знал Барти. И странно было видеть, как она не делала того, что, не задумываясь, сделала бы раньше, и наоборот — делала то, что прежде ей и в голову бы не пришло. Барти это очень не нравилось, и он надеялся, что это побочные эффекты от пребывания в месте, где кроме рож чинуш, преступников и дементора и взглянуть больше не на что. — Я сделаю все для его низвержения, — Уолт взял ядовито-зеленую брошюру с колбой, из горлышка которой поднимались пузырьки, и также отбросил. — Вот, чем я займусь после школы. А на крайний случай я всегда могу податься к Фойерверкусам. — Испытатель зелий? — Пандора без интереса потянулась за брошюрой, касаясь плеча Барти грудью. — Для этого тоже не нужно особенно напрягаться, главное, подписать отказ от претензий. О, тут и сами зельевары требуются… — А ты чем хочешь заниматься, Пандора? — участливо спросил Уолт. Он уже понял, что доставать вопросами Барти бесполезно. — Ничем, связанным с официальным трудоустройством. В… — она крупно вздрогнула, и следующее слово было сказано с максимальной желчью: — …минестерстве сказали, что чароизобретатели должны обязательно регистрироваться и отправлять результаты успешных проектов, получая взамен деньги. Если бы знала, что придется связываться с бюрократией, повременила бы с выбором хобби. — То-то ты не хочешь, чтоб правительство распадалось — тебе лишь бы денежки… Уолт сдвинул башенку из разноцветных бумажек. На глаза Барти попался ярко-оранжевый проспект от «Гринготтс» о захватывающих приключениях ликвидаторов проклятий. Лучше отодвинуть его подальше от Пандоры. Несколько рекламных брошюрок Министерства магии полетели на пол. Там им и место. Несколько дней, предшествующих консультации, Барти придумывал, о чем ему говорить с Флитвиком, и на душе становилось все тяжелее и тяжелее. Он спрашивал о выбранных профессиях каждого встречного, надеясь вдохновиться на какое-нибудь вранье, но ничего не шло в голову. Ванесса собиралась стать художницей, если не получится с прорицаниями; Дэвид — охотником Паддлмир Юнайтед, если повезет в ближайших отборочных… — Зельвеварением, чем же еще, — пожал плечами Флавиус Белби, помешивая снадобье в котле кружка́ зельеваров. — Слушай, Барти, мне некогда сейчас трепаться… — Ну, было бы логично попробоваться на музыкальном поприще, — ответил подловленный после хора Джон. Он и его «группа» бросили репетиции в связи с экзаменами, будущее их представлялось весьма туманным. К тому же Багдади-старшие конфисковали барабанную установку… — Открою гей-клуб в США, — фыркнул с кровати Винни, подпиливая ногти. — Надо съебывать отсюда… Единственная, кто также не могла вообразить свое будущее, была Женевьева. Она смятенно перебирала флайеры и визитки, спотыкаясь то о высокие выпускные баллы, то об опасный и зачастую неблагодарный труд. — Тебе и не придется работать, — сонно пробормотал Барти. Они сидели на середине лестницы мужского крыла, качаясь на волнах эха громкой музыки. Семикурсники закатили вечеринищу по поводу чьего-то дня рождения (или скорого экзаменационного периода? рейвенкловцы странные), старост, разумеется, там никто не ждал. На лестнице было темновато, только мигающие отсветы фонариков плясали по низу закругляющейся стены. — Почему не придется? — Женевьева сидела чуть выше — так, что его голова покоилась на ее коленях. Привыкший засыпать в самых немыслимых позах и местах Барти находил такое положение весьма и весьма удобным. Перебирающие волосы пальцы действовали лучше снотворного. — Моя мама не работает, — неразборчиво промычал он, считая, что этого достаточно для улавливания хвоста мысли. — Ну, я же не твоя мама, — Женевьева подавила смешок. — Моя работает. Лечит маггловских животных в наших окрестностях. Наверное, после выпуска буду ей помогать. — Я думал, вы занимаетесь зельями, как твоя прабабушка. — Нет. Они замолчали. Барти ловил невероятный кайф, лежа на этой холодной лестнице и слушая приглушенную музыку, перекрывающуюся гомоном десятков голосов. Его гладили, как кота, и он чувствовал себя любимым котом. Нужным здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом, когда он станет чиновником или попадет в Мунго с психозом. Таким реальным в этой нереальной фантазии, где он работает не под давлением, а Женевьева не работает], и они счастливо живут в квартире напротив его друзей, или в целом доме на глухом отшибе, куда можно добраться через портал или трансгрессию. Все разрозненные части собирались в одно целое. И несмотря на то, что они лежали на крохотной лестнице гигантского замка среди высоких гор, они чувствовали себя частью необъятной вселенной. Им казалось, что они находятся снаружи и мокрый ветер щекочет их кожу; они идут сквозь залитый солнцем лес и по усыпанным цветами полянам, одновременно будучи драконами, парящими в небесах и поющими песни свободы. Ночь была тепла, и пляшущие по низу огоньки по-прежнему разгоняли темноту, и Барти с Женевьевой все продолжали обниматься и разгонять темноту внутри себя, веря в свет и мечты друг друга. Резко (после событий тридцатого декабря) вошедший в магическую моду маггловский певец музыкально рассыпался белыми бриллиантами: Я так много мечтал. У меня было так много открытий. А ты, любовь моя, была добра, Но любовь лишила тебя возможности мечтать. Дверь в мир мечтаний была закрыта для тебя. В твоём заповеднике реальности не осталось грёз. Возможно, сейчас ты улыбаешься. Сквозь эту тьму. И всё, чем я вынужден поделиться, — Своей виновностью в том, что мечтал. — Ты… Не знаю, как это описать словами, — мечтательно вздохнул Барти. — Не нужно слов. В этом-то все и дело. Какая польза от них, когда и так все понятно? Слова — это просто слова. Он скрипнул зубами. Она не догадывается, сколько тысяч мыслей разрывают его. — Нас ждет много всякого хорошего: кем бы мы ни стали, мы покажем миру, кто мы такиe — я нутром чувствую, буквально мозгом костей, что нет ничего такого, что мне не под силу, ничего… я сделаю всё, я сделаю тебя счастливейшей, и это не просто обещание — это факт, потому что я давно чувствую в себе нечто, что так и просится наружу, и ничто меня не остановит, и если ты хочешь луну, то считай, она уже твоя, я даже разверну ее другой стороной, если хочешь… даже если мир охватит анархия, даже если власть захватит Сама-Знаешь-Кто, или если министерство настрочит еще сто новых законов, в одной будущей вещи я точно уверен. — В какой вещи? — ее снесло потоком речей. — Ты знаешь, не буду тратить слова. Барти не видел и, наверное, не хотел бы видеть, как ее голова склонилась набок, а нос наморщился. Он продолжал лежать и наблюдать за огоньками, страстно жаждя услышать что-нибудь в ответ такое же или схлопнуться в от ее затягивающегося молчания. Наверное, про Того-Кого-Нельзя-Называть можно было и не вворачивать. — Умереть в один день — это надо постараться, — сказала, наконец, она. — Но мы можем стать вампирами и избежать этой проблемы. Барти как бы невзначай прикрыл рот рукой, пряча улыбку, и скоро заснул. Попавшая в ловушку Женевьева не могла никуда деться и была очень рада Эвелине, сопровождавшей двух первокурсников до их спален. Но когда они с Барти разошлись, она долго чувствовала какую-то неясную пустоту в том месте, где лежал он.

***

В день консультации Барти был в дурном расположении духа. Накануне ему пришло письмо от отца (уже удивительно): в короткой записке советовали приступить к изучению иностранных языков. Тот знал их больше сотни, включая гоблинский и русалочий, необходимый навык для карьерного продвижения. Барти-младшему рекомендовали начать с близких к английскому — французского, немецкого, тем более, он начинал изучать их до Хогвартса… Самое время морочить голову языками, когда экзамены на носу! Может, по мнению отца, СОВ уже кончились? Откуда же ему знать школьное расписание. Как только прозвенел звонок на перемену, Барти порвал отлично оцененную домашнюю работу по древним рунам, и первым вышел вон из класса. Перспектива впервые по-человечески отдохнуть на летних каникулах таяла на глазах. Он был так зол, что запамятовал о встрече с Флитвиком, и опомнился только после хлопка Уолта, напомнившего, что профессор ждет его в своем кабинете. Барти кинулся на третий этаж, совсем немного опоздав. — Здравствуйте, профессор. Он покосился на сидевшую в сторонке Зеленую Боуд. Розовая сестрица наверняка контролировала слизеринцев или других пятикурсников, чье будущее ставилось под сомнение. Барти счел ее появление личным оскорблением — из-за пары отработок его списали со счетов? Или ее подослал Крауч-старший? Он кивнул и ей: — Здравствуйте. — Здравствуйте, мистер Крауч, — она ядовито улыбнулась, а профессор Флитвик пригласил его за стол. Боуд сразу заскрипела пером, фиксируя каждый его шаг. Барти притворился, что ничего не слышит. Ему нравился обшитый темно-красным деревом и темно-синей тканью кабинет декана, куда совершенно не вписывалась салатовая мантия Боуд, но сейчас он вызывал легкую тошноту. — Итак, мистер Крауч, сейчас мы обсудим ваши профессиональные перспективы и определимся, на какие предметы стоит сделать упор на шестом и седьмом курсах, — пропищал Флитвик. — Я полагаю, вы давно определились, чем займетесь после выпуска. — О, да, — Барти откинулся на спинку деревянного стула и скрестил руки. — Конечно, сэр. Было бы логично попробоваться на музыкальном поприще. — Прошу прощения? — Флитвик прочистил ухо мизинцем. — Боюсь, я неверно расслы… — Да, да, я открою ночной клуб в Калифорнии, — хмыкнул Барти. — Понавешаю там картин, а вместо алкоголя будет эйфорийный элексир. Забашляю бешеных бабок. — Эм… — профессор растерянно вздернул брови домиком. Перо сзади скрипело на предельной скорости. Это ты хотела услышать? — Маггловские словечки, да? Вы такой шутник, мистер Крауч. Барти усмехнулся и подался немного вперед. — Очевидно, что моя единственная дорога упирается в Отдел Магического правопорядка, — он горько скривил губы. Слова выпрыгивали обрывочно, у него не получалось их контролировать. — Мне понадобятся все предметы. Кроме астрономии. Жаль. — Действительно жаль, — профессор покачал головой. — У вас были хорошие задатки астронома. Профессор Бернард рассказывала… — Это неважно, — перебил его Барти. — Уход за магическими существами тоже, наверное, ни к чему. — Вы не думали о работе в другом Отделе министерства магии? Скажем, Международное магическое сотрудничество… — У меня плохо с языками. — …или даже Отдел Тайн? С вашими выдающимися способностями — и вашей дисциплинированностью, чего не припишешь мисс Олливандер, кхм, увы — вы могли бы совершить потрясающие открытия. Разве вас не заинтересовало устройство маховика времени? Барти пожал плечами. В мрачные подземелья Отдела Тайн его не тянуло. Невыразимцы, работающие там и до конца жизни не разглашающие его секреты, выглядели несчастными людьми. Но будет ли счастлив Барти под управлением своей копии? — Я подумаю над этим, — на самом деле он был в ступоре. Ему совсем расхотелось думать, выбирать и в принципе работать. Может, ему стать анимагом, обратиться зверем и уйти жить в лес? Рядом с коттеджем «Кошачье ушко»… — Что ж, — Флитвик, стараясь перепищать скрежет пера Боуд, поставил галочку в своем списке. — Вам не составит труда пройти пороговые требования для любого школьного курса. После получения результатов экзаменов отправьте, пожалуйста, письмо с выбранными предметами, чтобы мы могли составить расписание. — Конечно, — Барти встал, мысленно перебирая библиотечные книги о трансфигурации человека. — Спасибо, профессор, до свидания. Он послал равнодушный взгляд инспекторке и вышел из кабинета. До конца занятия оставалось много времени. Можно бы вернуться на историю, но ведь он проштудировал новый материал, так что смысла в этом не было. Самым соблазнительным вариантом казалась дрема в одном из пустых кабинетов. Медленно переставляя ноги и вовсю наслаждаясь теплым солнцем, бьющим в открытые окна, Барти забрел в нелюдимую часть замка. Звук шагов поглощали толстые ковры, а там, где они кончались, скрипели половицы. Третий этаж был одним из самых длинных и извилистых, здесь находилось больше всего загадочных дверей, тайных проходов под пыльными гобеленами, погасших плавающих свечей… Барти дернул металлическую круглую ручку глухой двери, привлекающей своей массивностью. Та не поддалась даже после отмыкающих чар. Он пошел дальше, и единственное, что встретилось ему на пути — маленькое приведеньице, взмывшее в арочный потолок. Другая дверь, прятавшаяся за рыцарским постаментом, открылась с небольшим усилием. Это был заброшенный класс, которым не пользовались лет двести. На доске что-то даже накарябано, но мел почти стерся, и прочитать слова не получилось. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, а под ними стулья: если их сдвинуть, выйдет прекрасное лежбище. В пустом центре светился солнечный квадрат, как бы говоря — вот оно, идеальное место для сна. Внимание Барти привлек угол комнаты. Между двумя пыльными сервантами с побитыми стеклами стояло что-то гигантское, накрытое мерцающим полотном. Повременив с расстановкой стульев, Барти подошел туда и сжал кромку ткани рукой. Приятная наощупь. Одно движение и, как невесомая, она опала на дощатый пол. У Барти расширились глаза. Сначала он и не понял, что видит. Его бросило в холод, потом кровь прилила к щекам, и, попятившись, он рефлекторно выхватил палочку. Сердце стучало в груди куда яростней, чем когда его разбудила и заставила разгонять старшекурсников Эвелина. Тяжело дыша, Барти посмотрел вперед, в красивое безногое зеркало высотой до потолка, в золотой раме, украшенной орнаментом. На него смотрел кто-то похожий и при этом совершенно непохожий на него. У этого Барти Крауча, взрослого, черты острее, взгляд тверже, спина прямее… Никаких усов. И никакого сходства с Барти Краучем-старшим. Светлые волосы торчали, куда придется. На ногах была маггловская обувь, воротник рубашки вольготно расстегнут, и с шеи свисал кричащий расслабленный галстук. Левая рука взмахнула палочкой, и на пальце блестнуло кольцо, и в эту же секунду в той параллельной реальности сотворилось нечто, не помещающееся в мировоззрение настоящего Барти. Отряхнув руки, как ни в чем не бывало, тот Барти косо усмехнулся. За его спиной теснились тени людей, и он отпустил им шутливый полупоклон. Настоящий Барти поднял глаза. На верхней части треугольной рамы с пиками по бокам была выгравирована надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя». В следующую секунду он прочел ее задом наперед и снова посмотрел на иллюзию. Какое глупое желание. У кого он его скопировал, у Пандоры? Или у Кэмпбелла? У Джона?.. Еще немного он попялился в лучшую версию себя, не имевшую ничего общего с реальными перспективами. Может, он и женится, но его спина с годами будет только крючковатее, общий вид — изнеможденнее, и ему точно никогда не щеголять в таком «позорном» по мнению его семьи виде. Разве только что он не сбежит от нее куда подальше. В Калифорнию, в клуб с картинами и баром эйфорийного элексира. Или в стаю котов коттеджа «Кошачье ушко». Но ему и этого не хотелось. «Пандора, как всегда, обошла меня», — так и не поспав, он спустился в Болшой зал, где его подруга пялилась в пустую чашку. — «Она первая поняла, что все вокруг в несчищаемом дерьме.»