To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

Если в конце апреля Барти намеренно запрещал себе думать о разговоре с Регулусом, то май выдворил все лишние мысли подчистую. Домашних заданий больше не задавали и на уроках занимались одним повторением, но общий уровень подготовки к СОВ усилился десятикратно, набрав максимальную из возможных мощностей. Барти забыл обо всем на свете, к моменту отбоя он бывал так перегружен информацией, что подолгу лежал без сна, а когда наконец засыпал, то наблюдал фантастические эпизоды про бьющихся верхом на огнекрабах гоблинов, вооруженных телескопами, а вместо щитов — длинные столбцы нумерологических вычислений... — Барти, можешь еще раз показать чары окаменения? — Подскажи, пожалуйста, на карте в этом месте такой угол? — Давай распишем все рецепты зелий на отдельных листочках. — Ты можешь попроить МакГонагалл одолжить ее мышей для практики? — Не забывай об обязанностях старосты. — Что будем делать с «ППЭ»? — А как… — Я НЕ ЗНАЮ! — чудовищно глубоким голосом рявкнул он. Какафония вмиг заглохла. Барти дернулся вперед и посмотрел на ладонь: ту почему-то жгло, как от удара. И чернильница дребезжала. Женевьева стояла, тараща глаза на несчастныйтстол, заваленный пергаментами. Небо в окне было светлым, вокруг ходили ученики, и похоже, вчера Барти заснул в гостиной. Голова тошнотворно побаливала. — Извини, — смятенно он приложил руку ко лбу. — Я потерялся во времени. — Да уж, — она и вытащила из-за спины сверток. — С днем рождения. Там не было ничего особенного, как и в остальных подарках того дня. Коротко поблагодарив друзей, Барти спрятал добро под кровать и забыл о нем — в личном плане железно стояли уход за магическими существами и травология, празднование между ними не уместилось.

***

Заключительный матч сезона — Рейвенкло против Хаффлпаффа — должен был состояться в последние майские выходные. «Зло будет покарано», — зловеще говорил Уолт тем утром, заправляясь овсянкой, и Карла, занявшая почетный пост его оруженосца-подпевалы, одобрительно загудела. Как перекати-поле, друзья отогнали приклеевшегося к книге Барти на стадион и усадили на трибуне. Он пропустил всю игру и узнал, что Рейвенкло взяли Кубок школы только вечером, когда гостиная взорвалась счастливым шумом. Раздраженный, хлопком двери Барти отрезал себя от людей и еще долго возмущался себе под нос. Это был последний относительно беззаботный день для пяти- и семикурсников. В лучах солнца окрестности замка сверкали, будто вымытые; озеро бликовало под безоблачным небом, ветерок гонял волны по шелковистым зеленым лужайкам. Июнь так и располагал к отдыху, но теперь бездельем не маялся даже Уолт, слегка глуховатый после того, как уснул рядом с источником музыки в ту ночь. Листая конспекты, Пандора то и дело взмахивала палочкой, сотворяя случайное заклинание. — Ау! — Джон схватился за затылок — приманенный Пандорой подсвечник больно стукнул его по затылку. — Осторожнее! Пандора неразборчиво извинилась и послала подсвечник в обратном направлении, заставив по пути отплясать чечетку. Не только она вела себя странновато. Заработав кубок, Дэвид со спокойной душой нырнул в море знаний и не вставал из-за стола, пока таймер не отбивал ровно пять часов. Джинджер занималась исключительно в неподалеку от Гремучей Ивы, чтобы не отвлекаться на болтовню. Но бесспорным победителем в негласном соревнованнии причудливости был, конечно, Барти. — Пандора, срочно, двенадцать свойств драконей крови, — в панике он тряхнул ее за плечо, а когда та удивленно начала отвечать, оборвал: — Черт, не мешай мне! Он был совершенно дезориентирован: путал утро с вечером, приветствие с прощанием, вместо связных предложений слова сваливались в кашу. Реальный мир ощущался сном, и пока Барти безуспешно ловил ускользающее время, напуганные эксцентричным поведением люди отдалялись от него, будто от разбуженного дракона. Разумеется, не все собирались сдавать СОВ честным способом. — Мне сказали, — громко шептал Винни за обедом за несколько дней до СОВ. — Что некоторые экзаменаторы завышают оценки детям их товарищей. — Да ну, — Джинджер скептично отправила в рот фрикадельку. — Флизелинцы фебе это фкавали? Винни покраснел и прикрыл часть лица ладонью, нагибаясь ближе к слушателям. Синий галстук макнулся в суп. — Спорить с фактами бесполезно: министерские экзаменаторы не смогут оценивать некоторых без предвзятости, — почему-то он посмотрел на Барти, с отсутствующим видом жевавшего пустоту. — Даже если и так, мы ничего не сможем с этим сделать. Не сей беспокойство, — Женевьева сердито пихнула Винни локтем. — У тебя галстук в супе. — Ох… Винни волновался не на пустом месте. Слизеринцы ходили с такими довольными и напыщенными лицами, словно «П» по всем предметам им проставили в табель заранее. Спекулирующие на этой почве шестикурсники развернули подпольный бизнес по торговле различными средствами, способствующими повышению концентрации, умственных способностей и внимательности. — Как думаешь, оно реально работает? — Уолт дернул Барти за рукав и ткнул на одного такого «продавца», развернувшего прилавок прямо в Главном дворе, под грушей. — Ого, десять галеонов! — Что? — переспросил Барти, не переставая складывать в уме трехзначные числа. Вслушиваться во второй раз он и не собирался. — Говорю, эликсир Памяти, это наебалово или нет? — Продажа прошлогодних билетов СОВ! — заманивал слизеринец покупателей. — Из года в год они повторяются, не упускайте шанс! — Вранье, — с видом знатока заявил Дарий Багдади, всмотриваясь в верхний лист. — Я купил ответы для этого года, и они не совпадают с твоими. — Тебя обманули, дружище, — фыркнул слизеринец. Дарий начал злиться, и в Барти будто что-то щелкнуло. Он резко очнулся, и в голове прояснилось. Оглядев «витрину» нелегальных (и нерабочих) товаров, к которым приценивался Уолт, он резко достал палочку и испарил все, включая плед. — Ладно, ты прав, — Уолт почти бежал, догоняя широко шагающего друга. Слизеринец бешено кричал им вслед, Дарий орал на мошенника еще громче, но Барти в своем трансе никого из них не слышал. — Наебалово оно и есть наебалово. На следующем уроке заклинаний объявили расписание экзаменов и правила их проведения. — Как видите, — сказал профессор Флитвик, когда ученики переписали с доски даты и время всех экзаменов, — вы будете сдавать СОВ в течение двух недель. Утренние часы отведены под письменные работы, послеобеденные — под проверку практических навыков. Практический экзамен по астрономии состоится ночью, будьте внимательны. Я предполагаю, вас не нужно заклинать не жульничать, но таковы правила… На экзаменационные принадлежности наложены качественные Антимошеннические заклятия. Использование напоминалок, каких-либо снадобий наподобие зелья Удачи, самоотвечающих перьев, шпаргалок и самоправящихся чернил запрещено. К сожалению, практически ежегодно в школе находится минимум один ученик, пропустивший предупреждения мимо ушей. Пойманный на обмане будет переписывать все экзамены в августе. Тем не менее, бояться вам нечего. Я уверен, каждый из вас наберет высшие баллы. Он взял паузу, давая студентам обдумать сказанное. Кто-то вскинул руку и уточнил дату получения результатов. После этого медленно подняла руку Женевьева. Рядом сидела Ванесса с видом проигравшей в ожесточенных дебатах, ее щеки покраснели пятнами. — Профессор, а может такое быть, что экзаменатор из-за личного расположения к студенту может завысить или занизить оценку? — О, нет, не беспокойтесь насчет этого, — Флитвик замахал ручками, и по классу пронесся еле слышимый выдох. — Некоторые тешат себя или запугивают других сказками, но еще с самых первых СОВ и по сей день экзаменаторы подвергаются не менее строгому контролю, чем ученики. Письменные работы маркируются чарами, а не подписью, так что никто, кроме деканов, не сможет определить автора. А что касается практических заданий, что ж, если ненароком взорванный ананас удостоится похвалы, соседний экзаменатор определенно это заметит. После звонка Барти подошел к Женевьеве. — Почему ты задала такой вопрос? — недобро спросил он. — Думаешь, я бы сидел и заучивал это все, если бы мне поставили оценку за одну фамилию? Косо и странно она взглянула на него, изогнула брови. — При чем здесь ты, — пробормотала она, перехватывая на плече сумку и отдаляясь. — Я спрашивала для Винни. — Винни? Барти сделал шаг к ней и попытался схватить за руку, но Женевьева снова увернулась. — Он переживает на счет своей внешности, — указательным пальцем она изобразила завиток ресниц. — Что из-за этого придерутся. — Сам бы спросил тогда, — он резко засунул руки в карманы и поджал губы. — Так у него с Флитвиком натянутые отношения, ты не замечал? Еще с осени… Каждый день в Хогвартсе поражал Барти чем-нибудь новеньким. Например, что, оказывается, что у кого-то могут быть натянутые отношения с Флитвиком. Он издал неопределенный звук, и они разошлись. Первым экзаменом была теория заклинаний, назначеная на утро понедельника. Накануне Барти приблизился к грани сумасшествия и принудил Женевьеву проверить его по сделанным им самим карточкам с разнообразными вопросами. Ответы сыпались так быстро, что она не успевала тасовать карточки и озвучивать надписи, отчего Барти злился, выхватывал их, говоря, что от Женевьевы нет никакого толку. — Придурок, — кто-то за его спиной хлопнул ему по макушке книгой. Том выпал из рук и прошелся по шее острым углом. Барти растерянно раскрыл «Успехи заклинательных наук» и мгновенно погрузился в них, позабыв и о карточках, и о Женевьеве, и о подлом ударе неизвестного. Помощница ушла. Неподалеку Уолт, зажав уши ладонями (слух к нему вернулся), тихо гудел над чужими записями, решив чуть-чуть подготовиться, ведь «заклинания все же важная наука, везде пригодится». Пандора и Джинджер повторяли определения и латинские термины, сверяясь с «Общей теорией заклинаний». Повсюду летали перья и мелкие предметы. Атмосфера царила гнетущая. Большинство пятикурсников не пошли на ужин, провизией их снабжали заботливые приятели с других курсов. — Да поешь ты нормально, — Уолт сунул ему под нос ароматный кусок ветчины. — Не убежит от тебя волшебная палочка, без энергии все равно ничего не запомнишь. — Кстати, видела в вестибюле незнакомых стариков, — поделилась Карла, принесшая им бутерброды. — Должно быть, явились по ваши души. — Мерлин, — Барти побледнел и крепче схватился за палочку. — Меня сейчас стошнит. — Только не на еду! — Уолт убрал подальше последний бутерброд. — Хотя тебе и тошнить нечем. Когда ты ел в последний раз? Остаток вечера прошел довольно уныло. Барти снова заснул за столом и наутро проснулся разбитым, как никогда. Боясь напортачить в бланке ответов, он перевел время назад и доспал как подобает, в постели. — Хотела бы я такую штуку, — ворчала невыспавшаяся Пандора. — Но, наверное, я бы и с ней не смогла заснуть. — Какую штуку? — всю дорогу Джинджер держалась за голову, словно та от тяжести могла отвалиться. Пандора прикусила язык. Барти прожег ее взглядом. — Снотворное, — вывернулась она, и разговор завял. Пятикурсники почти не разговаривали между собой. Барти бормотал под нос заклинания с такой скоростью, что со стороны это походило на черный заговор, и тарелка с приборами перед ним ходили ходуном. Кто-то листал учебник быстрее, чем впитывал содержимое, шум страниц перекрывало чье-то икание. После завтрака они остановились в холле, в то время как остальные студенты разошлись по классам. Ровно в девять тридцать из Большого Зала вышла профессор МакГонагалл и по очереди пригласила всех обратно. У Барти расширились глаза: Большой Зал предстал с совершенно другой стороны. Ночной кошмар сбылся: длинные столы убрали, вместо них десятки одноместных парт, обращенных в одну сторону. На каждом столе — пометка с фамилией, Барти нашел свою в самом первом ряду, прямо перед большими песочными часами. Справа от него сидел Регулус, хладнокровный и уверенный в себе. На столике перед ним лежали запасные перья, чернила и свитки пергамента. — Итак, начали, — взмахом палочки профессор Флитвик перевернул часы, которые сразу же занервировали Барти. Гулко билось сердце. Он перевернул билет и больше не видел ничего вокруг себя. Рука схватилась за перо и сама по себе начала строчить на черновике. А) Приведите определение и формулу дублирующего заклинания. Б) Нарисуйте основную траекторию движения палочки для всех видов взрывающих чар. В) Распишите алгоритм… «Если бы этот билет попался Уолту, он бы сдал на Превосходно», — слабо усмехнувшись, подумал Барти.

***

— Я пропустил двадцатый вопрос, — спустя два часа он беспокойно наматывал круги по вестибюлю. — Я пропустил двадцатый вопрос. И в последнем, кажется, моя цифра пять слишком уж похожа на шестерку. Теперь этот вопрос тоже не засчитают, о, нет… — Зактнись и стой на месте, — пресек причитания Уолт. — И так плохо. Обособившиеся от них гриффиндорцы и хаффлпаффцы дышали спокойно и не обсуждали вопросы по новому кругу, но Рейвенкло жужжал пчелиным роем. Устав от гула, Уолт уже привычно зажал уши ладонями, пока всех не пригласили на обед. После уничтожения великанской порции гуляша Барти снова оказался в вестибюле. Дожидаясь практического экзамены, все вполголоса бормотали заклинания и отрабатывали движения палочкой, время от времени нечаянно заезжая кому-то по лицу. Вскоре к ним вышел профессор Флитвик: — Багдади, Дарий! Белби, Дамокл! Блэк, Регулус! Боунс, Амелия! — Багдади опаздывает, — выкрикнули гриффиндорцы. Флитвик почесал нос. — Передайте, что опаздывать на экзамен — верх неприличия. Четвертый — Крауч, Бартемиус! У Барти ухнуло вниз сердце. — Успеха, — пискнул кто-то слева, но за звоном в ушах он не расслышал, кто именно. Трепеща, он прошел за Белби. По порядку четверка приглашенных учеников села за маленькие столики к приглашенным профессорам. — Здравствуйте, мэм, — Барти остановился перед старой, седой волшебницей. Он мигом узнал ее: в «Ежедневном Пророке» и в новом пособии по «Праву, Политике и Экономике» пестрели фотографии старейшины Визенгамота, Гризельды Марчбэнкс. Ему так и хотелось ввернуть какую-нибудь лесть, вроде «Я рад, что именно вы принимаете мой экзамен», но он знал, что ни к чему хорошему это не приведет. К тому же, насколько было известно Барти, профессор Марчбэнкс не слишком жаловала его отца на посту главы отдела Магического правопорядка. — Мистер Крауч, — она вгляделась в его лицо. — Обойдемся без глупых и ненужных сравнений. Приступайте, — морщинистая рука тронула хрустальный бокал. — Сделайте что-нибудь интересное. «Что-нибудь интересное?» — Барти натянуто улыбнулся. Амелия за соседним столом слишком быстро вращала гипсовую фигурку барсука, и та, потеряв управление, грохнулась и разлетелась на мелкие кусочки. Впрочем, Амелия тут же собрала ее воедино. — Ну же, проявите достоинства своего факультета, — Марчбэнкс поглядела на вышитого на мантии орла. Барти запаниковал. Действуя по принципу «главное начать», он поднял стакан в воздух, а потом подбросил его вверх. Пока предмет летел, из палочки вырвался импульс голубого свечения, каким студенты украшали гостиную по праздникам. Шар попал точно в чашу бокала, и отражающиеся в гранях лучи запереливались во все стороны. Левитацией Барти подхватил ножку за секунду, как стекло разбилось, а потом снова взмахнул палочкой, и бокала как не бывало. Профессор не повела бровью. Записав пару строк во внушительном темно-зеленом блокноте, она попросила по очереди исполнить заклинания уменьшения, увеличения, разрушения и починки. Уверившийся было в успехе Барти вновь сдулся, и от его «Редукто» канарейка в клетке уменьшилась до размера бисерной дырочки. Впрочем, кое-как ему удалось отыскать птицу среди помета на дне клетки и вернуть к первоначальным размерам. Амелию уже отпустили, вместо нее грузно опустился на стул бледно-зеленый Дарий, явно расставшийся в ближайшем туалете с обедом. Вместо того, чтобы наполнить вазу водой, он заставил цветы в ней высохнуть до состояния гербарных образцов. Посмотрев на это, профессор Марчбэнкс цокнула языком, сделала еще одну пометку и отпустила Барти, напоследок пусто ему улыбнувшись. Барти покинул Большой зал через запасной выход вместе с Регулусом, специально задержавшимся в дверном проходе. — Как оно? — спросил он. — Сойдет, — Барти думал не о Регулусе, а о том, как бы не повторить судьбу Дария. — Не знаю, как остальных, меня оценивали без привязки к семейным связям. Регулус слабо фыркнул и вдруг нахмурился. — Если этот Тофти поставит мне «В», мои семейные связи окажутся для него дьявольскими силками. Ой, — он тут же состроил невинное лицо и послал Барти многозначительный взгляд. — Ты же не пожалуешься на меня? — У меня нет желания знакомиться с дьявольскими силками, — не оборачиваясь, Барти первым вышел на улицу и подставил лицо солнечным лучам. — А я тебе и не угрожал, — улыбнулся Регулус почти как Марчбэнкс. — Мы ведь друзья. — Ага, — насмешливо сказал Барти и ускорил шаг. — Пока. До и после ужина (и длинного рассказа Пандоры о том, как она продемонстрировала Тофти все свои изобретенные и зарегистрированные чары, котирующиеся в СОВ как «новейшие», а тот пришел в полнейший восторг) он готовился к следующему экзамену, трансфигурации. В кровати голова у него шла кругом от сложных магических теорий и диаграмм — так, возможно, чувствуют себя напившиеся. Письменный экзамен прошел без сучка, без задоринки. «Либо я гений, либо это шутка», — думал Барти, без черновика занося ответы на какой-то слишком легкий, по его мнению, билет. После обеда он показал чары исчезновения другому экзаменатору, но только после того, после того, как превратил хорька в игрунковую обезьянку, бешено запрыгнувшую профессору на голову. В страхе за оценку Барти приманил животное и с силой сжал в кулаке. — Ох, что же вы делаете! — заохал похожий на одуванчик дедуля. От взмаха его узловатой светлой палочки пищащая обезьянка обернулась оранжевой бабочкой и улетела в открытое окно. Профессор не расстроился пропавшему подручному материалу и сотворил нового хорька из вырванной из бороды белой прядки. Так как Барти сдавал все в числе первых, он не мог видеть, как справляются его друзья. По словам Женевьевы, все пропало, но Винни уверял, что она сдала минимум на «С», точно не «Т». — Какая разница, если ты все равно не будешь продолжать курс, — успокаивала ее Ванесса, холодно поглядывая на Барти, готовящегося к травологии. Среда прошла почти так же хорошо, как вторник (Барти все ждал вопроса про Дьявольские силки, но вместо этого ему пришлось выдавливать бубонтюбер). На четверг был назначен экзамен по защите от Темных искусств, и Барти был собран, как никогда. Письменные вопросы не вызвали труда, он даже привел дополнительные факты про смеркутов и Адское пламя, про которое прочитал во время завтрака. «А если бы я отложил книгу, как все, то этого бы не написал!» — он довольно поставил жирную точку. На устной части он применил долговременные Щитовые чары, спасая сундук от огня, а потом сразил дюжину чертиков одной заклинательной волной. — Может, вы сможете удивить и в этот раз? — без эмоций поинтересовалась профессор Марчбэнкс. Барти вспомнил о никак не получавшемся Патронусе, но не стал рисковать. Подвесив за лодыжку одного из ноукатированных чертиков, он применил Орбис, и профессор снова сделала пометку в значительно распухшем за пять дней блокноте. — Ух, она жуткая, — вечером Женевьева возбужденно делилась впечатлениями об экзаменаторке, которая также принимала ее практику. Завтра у Женевьевы был выходной, и она отдыхала от подготовки. Барти слушал вполуха, но старался отвечать впопад, чтобы не схлопотать второй подзатыльник от Ванессы, заучивавшей целый словарь на завтра. — Такая строгая и неприветливая, противоположность Тофти и Блишвик. Она не просила тебя «удивить ее»? — Просила, да, — он отчаянно продирался через расплывающиеся завитушки переднеазиатских символов. — Какое же блядство… — Что-что? — Женевьева нагнулась и пощекотала шелковистыми волосами кисти со вздувшимися от письма венами. — А… И что ты ей показал? — Да так, ничего особенного. — Интересно, а его отец знает этот язык? — Я вызвала свою лягушку. Попыталась заставить ее говорить, но она только полслова квакнула. И Марчбэнкс после этого еще улыбнулась, ужас просто! Может, она поставит мне «В»? Хотя глупо на это надеятся… Барти пожал плечами. Глупо надеяться, что он подтянет эту группу рун даже за удвоенную ночь. Утром ему досталось место рядом с приоткрытым окном, из которого веял летний ветерок. Дожидаясь старта экзамена, Барти смотрел в потолок и думал, до чего же странно писать экзамены под открытым небом, пусть и иллюзорным. — Начали, — каркнула профессор, и поднялся шум переворачиваемых листков. Древние языки смешались в один, и Барти долго не мог сосредоточиться и вычленить какой-то конкретный. Местами ему помогали давнишние факты, которыми с ним делался Аксель на втором или третьем курсе. С горем пополам он одолел письменные задания и на выходе был готов удавиться, потому что был уверен в полном провале. — Ты не переживай, — хлопала по плечу Пандора. — Не убивайся, все будет хорошо. Сквозь прижатые к лицу пальцы Барти смотрел на Акселя, беспечно бродящего по швам напольной плитки. — Вот кому не стоит переживать, так это ему, — кивнул он на хаффлпаффца. — Интересно, что будет на практическом экзамене? — спросил стоявший рядом с ними Винни. Весь июнь он ходил с голым лицом и исключительно в брюках. Не успели они поразмышлять на этот счет, как Барти пригласили внутрь. С одной стороны ему не нравилось, что приходится сдавать все в первым — не успеваешь надышаться перед смертью, но с другой и к лучшему, что он быстрее от всего отделается. На практике им предстоял беглый перевод с листа. Барти сам не понял, как это произошло, но его рот, не подчиняясь остальному телу, отчеканил такой чистый монолог, какой ему мог только присниться. — Отлично, — волшебник с большой бородавкой на носу устало зевнул и черкнул в тетради размашистую галочку. — Да ты профи, оказывается, — на выходе с ним вновь поравнялся назойливый Регулус. — А я вот налажал. Терпеть не могу египетскую символику, угораздило же ей попасться! — Я ненавижу все руны, так что мой спектр разочарования довольно однородный. Регулус посмеялся над его шуткой и, помахав, развернулся в свою сторону. — Счастливого отдыха, — пожелал он. Барти только хмыкнул. Все выходные он потратил на подготовку к зельеварению. В его представлениях оно шло наперекосяк: склянки, задетые локтем, падали, чернила проливались на пергамент, котлы взрывались. Как и остальные письменные задания, Барти выводил зельеварение максимально разборчивым почерком, надеясь на заочное снискание расположения. Вопросы были трудными, но он выжал из себя все, что мог. Какая-то «В» на первом курсе теперь была для него ничем. Формат практического задания отличался от прежних. Студентов разделили по алфавиту на две большие группы и рассадили за рабочие столы, после чего озвучили снадобья, которые нужно сварить. Рейвенкловцев в первом потоке было мало, и Барти дернулся от неожиданности, когда за соседний стол плюхнулся Уолт. «Я взорву здесь все к чертям», — ясно говорил его взгляд. Однако ничего критического у него не произошло, разве что котел слегка завонял серой. Когда им сказали: «Пожалуйста, уберите руки от котлов — ваше время истекло», Барти закупорил пробирку со сносным, на его взгляд, образцом уменьшающего зелья, мысленно уже водя носом над учебником по уходу за магическими существами. На следующий день после обеда их вывели к опушке Запретного леса. Механически, следуя всем теоретическим правилам, Барти показал все, что от него требовали, стараясь не обращать внимания на слишком счастливую Женевьеву, попавшую в родную стихию и хихикающую на пару с профессором Тофти. Среда была самой нагруженной за все две недели. Утром часть студентов писала долгий экзамен по нумерологии. Барти исписал не меньше шести черновиков, перепроверяя все рассчеты, зато ко второй половине дня, на письменном экзамене по астрономии, математический настрой помог произвести большое вычисление из последнего вопроса. Это был практически единственный предмет, в сдаче которого Барти не сомневался ни секунды. — Успеем до ужина просмотреть звездный атлас? — спросила Пандора по окончании. — Я пас, лучше посплю. Если честно, еще немного подготовки, и я стану овощем, — признался Барти. Рядом кто-то захихикал. — Не проспи одиннадцать, — напутствовала она. — Это невозможно, — он постукал пальцами по груди, где прятался маховик. В одиннадцать, поднявшись на верхушку Астрономической башни, они убедились, что ночь для наблюдений над звездами выдалась идеальная — тихая и безоблачная. Призамковые просторы купались в серебристом лунном свете, воздух был прохладным, прогоняющим сон. Они настроили телескопы и по команде принялись заполнять пустые карты, которые им роздали. Профессора Марчбэнкс и Тофти ходили среди них, наблюдая за тем, как они высчитывают точные координаты планет и звезд, видимых в телескоп. Тишину изредка нарушали только шелест бумаги, случайный скрип телескопа, поправляемого на опоре, да царапанье по пергаменту многочисленных перьев. Прошло полчаса, потом час, и маленькие квадратики отраженного золотого света на земле внизу стали исчезать один за другим — это гасли окна в замке. — Я видел вашу статью, — профессор Тофти подловил Барти, последнего в очереди уходящих. — Не думали после окончания школы о научной деятельности? Я хорошо знаю профессора Уайта, он был бы рад взять юный талант под свое руководство. — Пока идет война, людям не до науки, — лаконично отверг Барти. — Спасибо за предложение, оно действительно ценно для меня. — Мы будем ждать, — подмигнул старик. — Война не бесконечна. Четверг был полегче. Утром письменное маггловедение (Какие предметы одежды полагается надеть на встречу с маггловсим агентом недвижимости? Опишите принцип полета ракеты, сопроводите описание общей схемой устройства. Перечислите основных маггловских деятелей эпохи Ренессанса и их достижения…), потом — история магии. Несмотря на вымотанность и вату в голове, Барти хорошо написал доставшийся ему билет: большая часть вопросов затрагивала историю двадцатого века, которую он знал очень хорошо благодаря личному интересу. Заключительным в этой эпопее было пятничное «ППЭ». Барти чувствовал, что ему остается последний рывок. Хотелось только одного — чтобы все это поскорее кончилось, и он мог заснуть без тревоги о завтрашнем дне; а завтра они с друзьями пойдут к озеру и будут наслаждаться драгоценной свободой... — Пожалуйста, переверните билеты, — сказала профессор Марчбэнкс из-за преподавательского стола. — Итак, начали! В этот раз Барти сидел в самом конце. Вышкребывая из себя ответы, он то и дело отвлекался на бессмысленное разглядывание спин однокурсников. Прямо по курсу злобно пыхтел Эван, наверняка карябающий что-то, несоответствующее его собственным взглядам. Чуть дальше Пандора задумчиво щекотала нос кончиком пера, пока не зашлась чередой чихов. В самом начале Уолт бешено что-то строчил, и Барти мог поклясться, что слышит скрип его пера. Он слышал каждую песчинку из тонкой струйки часов… Время так скоротечно. Оно течет неуклонно, не останавливаясь ни на мгновение, и люди сковываются его рамками, они неспособности удержать каждый прожитый момент вечно. Они стремятся запечатлеть свои воспоминания, создать наследие, оставить что-то за собой в этой бегущей реке времени. Поможет ли Барти его идеальный табель в свершении особенного дела, которое перевернет мир? Зачем, ради очего он так старается? Сейчас ему пятнадцать, но не успеешь обернуться, как минует двадцать пять, пока он будет чахнуть в подземелье Министерства Магии, или протирать телескопы академии, или… Барти встрепенулся, осознав, что у него осталось меньше половины времени, а он толком ничего и не написал. Пришлось обойтись без черновиков и пожертвовать аккуратным почерком. Ладно уже, последний экзамен, терять нечего! Даже если он не получит по нему «П», какая разница?.. В два часа пополудни, на практической части, состоящей из устного собеседования, Барти отвечал как придется. — И что же вы думаете насчет нового разрешения к использованию Непростительных проклятий в ряде случаев? — спросила Марчбэнкс после череды стандартных вопросов. — Это была вынужденная мера, ответ на развитие террористической линии группы лиц, ныне известной как «Пожиратели Смерти», — без запинки ответил Барти. Профессор причмокнула губами и посмотрела куда-то в сторону, возможно, на Зеленую Боуд, наблюдавшую за процессом собеседования из дверей. В случае неверного ответа — под руки и сразу в Азкабан, шутил сам с собой Барти — Хорошо, но я спросила, что вы думаете, — повторила она с легким нажимом. Барти пришел в легкое замешательство. У него отсутствовало четкое личное мнение по этому поводу, и понять, что хотели бы от него услышать, было затруднительно. Но раз типичный ответ не устроил, логично ответить чем-то противоположным, что Барти слышал от других… — Бесчеловечно, — он состроил ужасно страдальческое лицо. — Почему тогда сразу не вернуть смертную казнь? Мы не можем опускаться до уровня убийц, тем более могут пострадать совершенно невинные люди… Заслуженная «П» осторожно нащупывалась в воздухе. — Я считаю, что использование Непростительных проклятий в официальных целях вызывает серьезные этические и моральные вопросы. Такие спорные средства обоснованы лишь в крайне экстремальных ситуациях, необходимо тщательно контролировать их применение, чтобы избежать возможных злоупотреблений и непредвиденных последствий. Учитывая, насколько сложно это сделать, лучше вовсе никогда не прибегать к ним. Марчбэнкс кивнула, выражая удовлетворение, и Барти вылил заключительный ушат воды в духе интервью Сильвестра Уайта (хоть где-то пригодилось чтение глянца!): — Мне кажется, именно сегодня мы должны проявлять высшие моральные принципы и искать альтернативные, более гуманные решения, не впадая в крайности. Иначе мы ставим под угрозу основные ценности, на которых строится наше общество. Марчбэнкс внимательно слушала его разглагольствования, задумчиво кивая. Наконец, она задала следующий вопрос, более широкий и философский: — Как вы смотрите на взаимосвязь между законом и справедливостью? Можете ли вы назвать пример, когда закон выходил за рамки справедливости? Барти сделал глубокий вдох, чтобы урвать секунды для вылепливания ответа. Интервью, нет, пресс-конференция… — Знаете, этот вопрос достоин написания отдельной книги. Взаимосвязь между законом и справедливостью в современном мире может быть довольно противоречивой. Закон, как регулятивное правило общества, должен быть основан на принципах справедливости, но иногда он может не учитывать все нюансы и контексты конкретной ситуации. Существует слишком много обществ и течений, невозможно законодательно защитить все. Он замолчал, пытаясь придумать пример, когда закон нарушал принцип справедливости — кроме того, что они только что обсудили. — Например, закон запрещает убивать людей — и гоблинов —, однако за убийство русалки, кентавра, великана, вампира, домашнего эльфа и прочих разумных существ убийце ничего не будет. И вообще, разве можно назвать справедливым порабощение эльфов? — в нем загорелся настоящий запал, он здорово вжился в роль борца за права всех и вся. — Понятно, мистер Крауч, — морщинистая рука поставила вялую галочку (не только ученики, но и экзаменаторы устали к концу двухнедельного марафона). — Можете идти. Выходя на улицу, Барти машинально строил планы на вечер. Сначала пробежится по основным темам, потом повторит вопросы, ужин можно пропустить… Только он что-то забыл, какой предмет завтра сдавать… — Эй, Барти! — позвали его. Регулус, тут как тут, догонял его. — Поздравляю с окончанием экзаменов, — он широко улыбнулся. — Наконец-то можно отдохнуть! Внутри Барти скрутился и оборвался тугой узел. Конец?.. Невозможно. У него будто отобрали смысл жизни, то, ради чего он старался весь этот год, если не больше. — Отдохнуть, — Барти напряженно улыбнулся в ответ, не улавливая смысл сказанного слова. — Да, наконец-то. — Хочешь сходить со мной на Астрономическую башню? Все еще деревянно улыбаясь, Барти замедлил шаг. — Э-э-э, знаешь, — протянул он. — Вообще-то, мне нужно подождать мою девушку. Может быть потом. Регулус не понял, что «потом» означает «никогда». При упоминании девушки он как-то поморщился, но продолжил с прежним энтузиазмом: — Вечером? Как раз звезды появятся. Там сейчас никого — уроки почти у всех кончились. Барти уже развернулся в обратную сторону. Из замка как раз вышел Уолт, с минуты на минуту готовый взорваться от счастья. — Ну, из-за экзаменов мы с моей девушкой давно не проводили время вместе, так что я и вечером буду с ней. И завтра, и в воскресение. — Привет, Регулус, — напряженно-высоким голосом поздоровался Уолт. — Ха-ха, треклятый Минчум! Старикашки его ненавидят, кто же знал? «Превосходно» прописалось в моем табеле, я гарантирую! — он хлопнул Барти по руке и потянул к главному входу. — Ну что, идем? — Да-да, пошли, — заторопился Барти, оставляя Регулуса одного. Голова медленно разгружалась от обширной сети библиотек по всем предметам, и освободившееся место было слишком, даже болезненно слишком велико для простых мыслей об озера, Взрыв-Кусачке и невинных поцелуях в темных уголках замка. До чего же странно. Стоит камню свалиться с души, и о нем тут же начинаешь тосковать.