Луны кусок

Стреляй всех подряд, а Господь разберется.

* — Давай сразу договоримся, Блэк. Тот факт, что ты пялишь мою лучшую подругу, не означает, что я буду писаться от твоей близости как все эти клуши с Хаффлпаффа. И как Петтигрю, — подумав секунду, с жалостью добавила Эванс. Бесподобное выражение мордашки. — Я понятно выражаюсь? — Понятно. Любовь моя. — Сириус протянул зажатую между указательным и средним пальцами записку: — Сохатый просил передать. Эванс аккуратно взяла кусочек пергамента. Глядя Сириусу в глаза — как кошка смотрит на хозяина, прежде чем сбросить со стола чашку чая, — она порвала записку на две части, потом на четыре, на восемь, и сунула обратно в руку со словами: — Передашь ему мой ответ, Блэк? А Эванс была хороша. Он не мог даже сказать, что лучше — она сама или эта ее привычка не надевать лифчик под летнее платье. Сохатый, наверное, пальцы стер в кровь, пока она мозолила ему глаза на каникулах. Летом Челси потащила Сириуса на футбол, и Эванс тоже там была — в этом проклятом платье, кстати, которое скорее обнажало, чем скрывало что-либо, — и первого сентября на платформу она приперлась в нем же, и Сириус не мог не признать, что она неебически красива. Он не хотел ее трахать, не-е-ет, он хотел ее разглядывать. Ну, не будешь же ты трахать картину в галерее, даже если она тебе по душе, и ты глаз отвести не можешь. И тут так же. — Сохатый хочет увидеться сегодня в одиннадцать, — Сириус зачем-то пересказал содержание порванной записки, вместо того чтобы восстановить ее и сделать еще одну попытку. — О-о, так у вас с ним свидание? — издевательски протянула Эванс. — Мантии не забудьте, ночью уже бывает холодно. — Погоди, — он поймал ее, ловко обхватив за талию, и не дал уйти. — У вас было летом? Сохатый как ушибленный вернулся с каникул. Я думал, ему просто не понравилось играть в семью со Сьюзен, но, похоже, все гораздо хуже. — Если Поттер нечаянно потерял девственность летом, то я здесь точно ни при чем, — съязвила она. — Ну и не говори. Просто приходи сегодня на третий этаж. — Сириус протянул Эванс согнутый мизинец. — В одиннадцать я сплю, — тихо-тихо сообщила та. Но протянула свой тонюсенький палец в ответ. * Порой Сириусу казалось, что бледный круг, который они видят в небе — это всего лишь кусок луны. А на самом деле никакой луны не существует, и есть только великан с болезненно-желтоватой, как у неспелого лимона, кожей; раз в месяц он прогрызает себе крохотную дыру в бесконечном небесном полотне и выглядывает, кого бы сожрать на земле следующим. Эванс лежала на временно опустевшей кровати Лунатика, сам Сириус оставил попытки найти там, наверху, подтверждение своей теории, и обернулся: — Хватит валять дурака, любовь моя. — Хватит называть меня так, — в том же небрежном тоне отозвалась она. Ей нравилось, он точно знал. — Я слышу, как бьется твое сердце, когда Сохатый рядом. У псов отменный слух, Эванс. — Если не заткнешься, я расскажу твоим друзьям, что это ты растрепал мне в прошлом году про ваши анимагические таланты. — После того, как ты сама обо всем догадалась, — поморщился Сириус, закатив глаза, и нагловато-учтиво спросил: — Я прилягу? — Не дожидаясь разрешения, он завалился ей под бок. — Ну так что, было у вас с Джеймсом летом? Если что, я болею за тебя. Не за нее. — Не делай вид, что вы не хвастаетесь этими вашими мужскими достижениями, кто кого уложил на каникулах. — Эванс повернула к нему голову, их носы почти соприкоснулись. — Сохатый молчит, и меня это пугает, — искренне сознался Сириус. — Что, так плохо вышло? — Хорошо вышло. Но до секса не дошло. — Она самодовольно ухмыльнулась. Это точно было самодовольство, черт побери. — Надо проверить, не подменили ли нашего Сохатого, — пробормотал он, не понимая, что все это значит. Джеймс ссыт напортачить, не в том порядке рассыпав лепестки роз? Ему стыдно перед Сьюзен? Его поразило проклятие, и теперь у него не стоит? Еще и в рот воды набрал. Сириус тряхнул головой, отбрасывая волосы со лба. И лишние мысли заодно. — Давай на следующую вечеринку вместе пойдем. По-дружески. Я рискую быть избитым, но зато у тебя будет секс. Не со мной, — он дурашливо округлил глаза. — Сохатый взбесится и не устоит. Не знаю, как он до сих пор держится. — Не боишься, что Горация удар хватит? Как часто он ныл, что мы идеально смотрелись бы вместе? На его факультете, разумеется. — Примерно раз в семестр, начиная с третьего курса. — Ему точно станет нехорошо, — хихикнула Эванс, расчесывая пальцами сначала свои волосы, потом его. — Я этого жду. Чуть-чуть. Сириус послюнявил палец и попытался оттереть крохотное пятнышко на ее щеке. — Это родинка. — Когда-нибудь у меня получится, — сварливо отозвался он. И у Сохатого тоже. Похоже, полнолуние бьет в висок не только оборотней. * — Потанцуем? Любовь моя. Лили болтала с Горацием уже очень долго, и Сириус решил ее выручать. Профессор, услышав, как он к ней обратился, по-дурацки раскрыл рот, а после заговорщически разулыбался. — Хватит дразнить Главного сплетника учительской, — наказала Лили, когда на танцевальном настиле Сириус обнял ее и притянул к себе. — Признайся, тебе тоже нравится его дразнить. Слушай, а давай поиграем в признания? Я начну, — не дожидаясь согласия, объявил он. — Кажется, я чувствую к Челси что-то, что на вашем девчачьем называется «любовь». Я пока не говорил ей этого. Тебе первой говорю. — Она посмотрела на него с удивленной улыбкой. Примерно так отец смотрит на сына, впервые оседлавшего метлу. — К слову, почему Челси, а? У нее такое красивое имя, и тут вдруг Челси. Это футбольный клуб, а не имя. — И имя тоже, — хихикнула Лили в ответ на его искреннее возмущение. — Представь, что половину нашего курса зовут Сириус. Представил? Вот она себя так же чувствовала в начальной школе. Ей идет Челси. Но если ты наедине назовешь ее правильно, она не будет против. — Обещаешь? — уточнил Сириус для порядка и, дождавшись утвердительного хмыканья, велел: — Твоя очередь. — У нас с Джеймсом было позавчера, — ни с того ни с сего заявила она. — И я тоже пока не рассказала об этом Челси. Вчера Сохатый с самого утра смотался на стадион и вернулся только к вечеру, хотя тренировок никаких не назначал. Вот говнюк. А Сириус гадал, в чем причина его временной немоты и рассеянности. — Хочешь, я ему рожу набью? — Нет. — А я все равно набью, — фыркнул он. — За что? — недоуменно подняла брови Лили. Да потому что нельзя вот так оставлять на целый день женщину, которую поимел. Сколько раз повторять. Даже если тебя распирает от смешанных чувств, и ты боишься лопнуть, заляпав кишками ее красивое платье. Сириус цокнул языком и, когда музыка стихла, вслух сказал совсем другое: — За то, что трахнул мою любовь. Непонятно, что ли?