3:46

Он сам не понял, почему набрал Арсения, а не Поза. — Алло. — Можешь приехать? — сжимая в руках письмо, спросил. — Я сейчас немного занят, — Антон шумно выдохнул, понимая, что скорее всего потревожил Арса во время рабочего процесса. — Да, извини. — Я вызову тебе такси. Приезжай. Хорошо? — Спасибо, — сказал вместо ответа, бросая трубку. Через пару минут пришло сообщение от Яндекса, что ему вызвали машину, которая скоро будет. Захватив зарядку и очки, спустился, ожидая. Антон не смотрел, куда ему ехать, сел на заднее сидение, стараясь не думать о заседании, что снова придётся давать показание, вспоминать все события. Не хотелось видеть рожу этого ублюдка, что испортил жизнь, а теперь думает выйти досрочно. Возле какого-то жилого комплекса его встретил Арсений в джинсах с порванными коленками и футболкой, кричащий о равенстве всех ориентаций. — Привет, — Арс сразу же стиснул его в объятиях, выйдя из машины. — Что случилось? — провёл ладонью по спине. — Извини, что я так, как снег на голову. — Всё нормально. Пошли домой, поговорим. Антон сделал шаг назад, чувствуя неловкость за то, что потревожил человека. Только сейчас оказавшись без опоры, понял, что забыл костыль, нога ныла. Арсений двинулся в сторону высотки, оглянулся, заметив, что Шастун хромает, вернулся, подавая тому плечо. — Обопрись об меня, — Антон перекинул руку через голову, прихрамывая, они вернулись к входной двери, Арсений набрал код. Вошли в широкий холл с натёртыми до блеска полами, рядом ряд ровных почтовых ящиков и белыми стенами. — Я тут снимаю квартиру, — нажимая на кнопку лифта, сказал Арс. Через пару минут они оказались в его квартире. Арсений завёл на кухню, щёлкая чайником. Антон, стискивая зубы из-за разболевшегося хряща, с трудом сел на барный стул. — Расскажешь, что случилось? — Тут сложно в двух словах, — развёл руками. — Можешь не в двух. Сейчас четыре часа, — сверился с настенными часами, — ещё много времени. — Я оторвал тебя от работы? — палец скользил по узору на столе. — Всё нормально. Если бы это нельзя было отложить, меня бы здесь не было. Так что рассказывай, — вытащил две белые кружки. — Или стоит налить что-то покрепче? — Я особо не пью. — Значит чай, — поставил, сев напротив, их колени почти соприкасались под столом. Сразу стало спокойнее от осознания, что Арсений рядом. Буквально РЯДОМ. Бросил всё и примчал, чтобы успокоить, помочь, потому что влюблён. Вот в такого неправильно Антона. Сейчас понимал, какая глупая истерика случилась час назад. Всего лишь суд о возможности выйти досрочно, надо дать показания. На этом всё. Можно было бы и поплакаться в жилетку Димы. Тот уже достиг магистра в этом деле. — Рассказывай. А он не знал с чего начать. С аварии? После которой несколько месяцев провалялся в больнице, потеряв работу, друзей и контроль над собственной жизнью? — Прости, — упал головой на сложенные руки. — Сейчас кажется всё это глупостью из-за которой я развожу нюни. — Тем не менее ты здесь. Я здесь, — провёл рукой по кудрям. — Я готов послушать и помочь. — Мне тяжело. Я думаю, что истерика — это последние попытки моей болезни задержаться, — начал не торопливо, подняв взгляд. — Я адекватно понимаю, что по сути, суд ничего не изменит. Почти. По крайней мере сильно на моей жизни не отразится. Екатерина Олеговна советовала не зацикливаться на прошлом. Но прошлое настигает, — Арсений свёл брови к переносице, анализируя, пытаясь понять всю имеющуюся информацию. — Скажи, чем я могу тебе помочь? — Знаешь, после аварии, в больнице я слишком много думал, — Антон никому не рассказывал об аварии, кроме Екатерины, остальные просто знали. — Мне раньше казалось, что всё можно изменить, если приложить усилия. Я выбрался из Воронежа, закончил универ, параллельно стажируясь, чтобы потом найти хорошую работу и продвигаться вверх. Купил квартиру в ипотеку. Я чувствовал, что властен над миром. Что я могу всё контролировать. Но нет. Есть вещи не в нашем контроле. За одну ночь я потерял всё. Осознал, что ничего не контролирую. Всё удача, что меня взяли на ту работу, что я поступил с горем пополам на бюджет. Лишь везение и стечение обстоятельств, — Арсений слушал и ничего не говорил, позволял закончить мысль. — Я никто. Жалкий парень из Воронежа, которому повезло. И я не понимаю, как ты мог в меня влюбиться. — Антон, ты же понимаешь, что это не так, — чайник закипел, оповещая щелчком, но Арсений продолжил, не отвлекаясь. — Ты ведь столько сделал. Я видел тебя в работе, у тебя талант заточенный опытом. Ты пахал, как проклятый, чтобы купить машину и квартиру, это не удача. Одна ночь — не должна была перечеркнуть все твои достижения. Мы не Боги, мы не можем всё контролировать. Люди умирают. Человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус! — Что-то знакомое. Откуда? — Булгаков. Мастер и Маргарита, — Арсений слез со стула, наливая чай. — Какой будешь? — С сахаром. Две ложки. Чёрный. Арсений поставил две дымящиеся кружки, сев на стул напротив. Сделал глоток, прежде, чем продолжить: — Антон, мне сложно объяснить систему чувств, и почему они возникают. Но я влюблён в тебя. И ты не жалкий. Ты запутавшийся, находящийся на эмоциональном дне. Но это пройдёт. Как там говорится про чёрные и белые полосы? — Равно или поздно закончится чёрная полоса и начнётся белая? — Да. Жизнь состоит из чёрно-белых полос и…— сделал небольшую паузу. — И улыбки. — Улыбки? — Я говорил, как твоя улыбка способна окрасить мир? Одного этого хватит, чтобы влюбиться беспамятно, — Антон вымученно улыбнулся, порадовав Арса. — Я правда не знаю, что сказать, чтобы убедить тебя, что это всё разрушительные мысли. Помни, что рядом люди, которые тебя ценят и любят и готовы помочь. Я не могу знать, что тебя стриггерило на подобные размышления. Но это не так. Что я ещё могу для тебя сделать? Только скажи. — Обнять?

***

С Арсением было хорошо. Даже просто лежать. Чувствуя тепло под боком. Немного грустно, что он оставил Люка одного, но еда у того должна остаться на ночь без хозяева. — О чём думаешь? — пальцы коснулись центра лба. — О коте. Оставил его одного. — Не переживай. Коты без еды могут несколько дней. — Знаю. Просто давно не ночевал вне дома. — Всё хорошо, — рука обвила вдоль талии. — Я здесь. Арсений дарил спокойствие. Защиту. Ему хотелось отдать всего себя без остатка, чтобы он вытащил из трясины. — Хочешь заняться сексом? — с трудом бы узнал собственный голос, услышав со стороны. — Ха, — он не видел, но знал, что Арс усмехнулся. — Конечно. Что бы ты хотел? — Чтобы ты был сверху, — без запинки. — Анто-о-он, — растянул, скользя ладошкой по груди. — Мы уже обсуждали, что существуют другие позы. — Ты меня понял. — Понял. Антон знал, что это не просто секс в новой роли. Это передача власти, контроля. Арсу он доверял. Он хотел обнажиться перед ним в другом, более глубоком смысле, показать, что готов идти за ним, готов выбираться, если тот протянет руку. Антон знал, что первый раз не самый приятный чистый секс, как в порно. Сколько бы он в душе не провёл, держа выданный станок, всё равно не эстетично. Но и Арс это знал. Он волновался. Процесс оказался болезненным, но только от одной мысли возбуждался. — Ты делал это раньше? — спросил, когда смазка коснулась колечка сжатых мышц. — Конечно. Себя. — А других? — палец сделал круг. Приятно. — И других. Он медленно растягивал, пока не убедился, что палец входит легко, не добавлял второй. Это дискомфортно, но не больно. — Я не уверен, что секс будет. Ты тугой. Я подрочу. — Я хочу, — уверено. Он нуждается в этом. И вовсе дело не в механике, член-анус. — Хорошо, — не споря. Добавил ещё один, аккуратно, коснулся утолщения, пуская разряды по позвоночнику — Тише-тише, — он медленно вышел, поглаживая по влажной спине. — Потерпи. Удовольствие пришло не сразу, чистые фикции, ощущения наполненности. Но и от этого сносило крышу. Передача контроля — дурманила сильнее, чем пиво. Хотелось всегда ощущать эту заботу. Эти губы, целующие плечи и шею, эти руки гладящие его, этот глухой голос. Сам Арс сносил крышу Доверился не зря. Арсений знал, как и что делать. Как сжать член, с какой скоростью провести под ним, с каким углом и темпом войти, будто вместе с Шастом ему дали инструкцию. Великолепный до умопомрачения. Антон кончил, ярко и быстро, как давно не было. Каждый последующий толчок, заставлял содрогаться. Арсений вытащил член, стянув презерватив, додрочил в кулак. — Ты самый лучший, — не стесняясь в выражениях, полез Антон, когда Арс лёг рядом. — Всё хорошо? — большой палец стёр слезу с щеки. Он и не заметил, как начал плакать. — Лучше не бывает. Прижался, уткнулся носом в грудь, наслаждаясь теплом. Он поплыл от чувств. Арсения хотелось любить.

***

— Антоха, вставай, война, — его растолкали, заставив проснуться. Шторы Арс раскрыл, пропуская летнее солнце в спальню. — Нахуя так рано? — перевернулся на другой бок. На спине поспать не удалось. — Уже десять. Не рано. Я с пробежки, в душе был. Завтрак заказал. А ты лежишь ещё. — У меня режим. — Хуёвый режим, — залез на кровать, стал сдирать одеяло. — Вставай-вставай, поможешь мне. — С чем? — сел, попытался сесть, но было дискомфортно, лёг обратно. — С проектом. Я кстати, тебе мазь купил, — рядом оставил тюбик. — Она поможет, чтобы было не так больно. — Спасибо, — смущённо, открыв один глаз. — Давай, вставай. Будем завтракать. Арсений заказал пару круассанов с рыбой и кофе. Остывший. Но оно и понятно. Сама забота умиляла. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — и это искренне. Не то «хорошо», чтобы не задавали вопросы или чтобы отвязались, а по настоящему хорошо. — Тогда, как закончишь, жду в гостиной, поможешь, — залпом выпил кофе, выбросив стаканчик и удалился. Арсений уже сидела за ноутбуком, когда пришёл Шаст. — Ты в очках, — заметил, садясь рядом на диван. — Ага. Знаю. — В прошлый раз был без. — Я был в линзах. — У тебя сильно плохое зрение? — Ну. Нет, не всё так плохо. Я и без линз часто хожу. — Арс, ещё вопрос можно? — спросил прежде, чем тот успел запустить проект. — Дерзай. — А серьёзно, зачем тебе был нужен настоящий ананас? Явно не для минета, — цокнул языком. — Моя подруга Ира, записала нас на кулинарные курсы к какому-то китайскому повару. Мы готовили утку в ананасе. Шеф сказал, что вкуснее с настоящими, — пожал плечами. Дурак. — И что, стал мастером кулинарии? — Ага. Хуястером. Не получается. Мы с готовкой на «вы». — Ты же сам говорил, что-то там про то, что нельзя сдаваться на первой неудаче. — Это было шестое. И моя курица была ужасна. Даже собаки не стали есть. — Ну, нельзя всё уметь. — Зная Иру, могу уверить, я опять вляпаюсь во что-то новое. — Ладно, говори, что там за проект? — У женщины несколько цветочных. Она попросила логотип поменять. Я накидал пару вариантов, но ей не очень понравилось. Она вносит отвратительные правки, что она хочет — старомодная хуйня. Я не могу это оставить. Помоги мне. Антон усмехнулся. Знакомо. — Помочь? — Да. Передай ей чувство прекрасного или отправь сам последние доработки. Я не могу сам. — Давай открывай, посмотрим, что там. — Секунду, — Арсений вытащил телефон из переднего кармана джинс. — Отец звонит, — раздражение появилось на лице. — Ты посиди пока, я сейчас. Отложив ноутбук, встал и вышел из комнаты. Антон терпеливо подождал пару минут, но сидеть всё ещё было не очень удобно. Решил размяться. От скуки стал рассматривать мебель. Удивительно старый сервант, видимо от хозяев, что решили сбагрить сюда ненужный хлам. Внутри сервиз из фарфора и несколько расписных тарелок и кружек и рядом хрустальных стопок, покрытых пылью. За стёклами пряталась пачка пожелтевших фотографий. На одной маленький Арсений в пиджаке и рубашке, на другой в мундире. Совсем кроха, но не узнать было невозможно. Тот же нос и россыпь родинок на щеке. Стал рассматривать стопку дальше. Это судя по всему старшая школа, уже цветная. Длинные волосы прилизаны и собраны в косу. На нём красная рубашка, верхние пуговицы расстёгнуты, обнажая грудь с редкими волосами. Дальше фотография с праздника. Арс снова маленький, задувает торт, а вокруг за огромным столом родственники. Он не долго рассматривает, перекладывает в конец. Но спустя минуту, возвращается. Одного родственника на семейном торжестве, Антон узнает. И пусть годы взяли своё, и лицо исказили морщины. Он узнал. И даже если бы хотел, не смог забыть того ублюдка, что убил его мать. Руки дрожали, он выронил пачку. Пазл в голове сложился. Всё было очевидно с самого начала. Самое простое решение — самое верное. Арсений ведь не мог влюбиться в калеку, в ничтожного парня из Воронежа. Теперь всё объяснимо. Всё стало ясно в одночасье. Он сам не помнит, как выбежал из квартиры и уехал к себе.

***

Сколько прошло времени с того дня в квартире, он не знал. Один день сменялся другим, превращаясь в единую массу. Арс звонил, но он не брал трубку. Не мог, потому что знал, стоит услышать голос и он заплачет. Ведь доверился. Полюбил и обжёгся. В такие моменты ты и вправду думаешь о том, кто ты такой на этой Земле. Всего лишь частичка, песчинка на бездонном пляже вселенной. Жалкий парень, возомнивший себя управленцем судьбы. Он снова понадеялся и снова ошибся. И это больно, что хочется рвать и кричать. Дыра пожирает. Антон смотрит на время, замечая знакомые цифры на электронных часах «3:46». Будто это знак свыше, смотри, ты никчёмен. Ты снова всё потерял, как тогда. Капли дождя громко стучат по автомобильной крыше и стеклу, «дворники» едва справляются с потоком, освобождая горизонт. Антон чувствовал, как волна усталость накатывает с новой силой, сжимает руль сильнее, стараясь сосредоточиться на музыке. Мама тихо посапывала на соседнем сидении. У них намечены отличные планы на эти выходные. Антон уже представлял, как сходит в душ, поспит пару часов, а затем покажет маме Москву. Яркая вспышка фар, осветила, заставила разлепить чугунные веки. Шастун, не видя ничего, вывернул руль влево, в надежде уйти от столкновения. Он помнит удар, от которого каждая косточка в теле сотряслась, боль пришла не сразу. Сначала будто отключили все чувства. Динамик продолжал проигрывать какой-то альбом SIa, подушки раскрылись, заполнив полсалона, как и битое стекло. Он чувствовал влагу на лице и в руках. С трудом повернул голову, увидев, как мать всё ещё лежит с закрытыми глазами, вся в крови, прижата к его боку ударом чужой машины. Она умирала, а он уснул. Часы на руках матери встали, показывая примерное время смерти — 3:46. Отчаяние. Неспособность найти утерянный контроль. Собственная никчёмность давили. Хотелось это всё просто прекратить. Прекратить чувствовать всю эту боль. И он знал способ. Один. Но не было сил подняться с постели. Люк агрессивно орал в коридоре последние полчаса, но было всё равно. Он не помнит, пил ли сегодня таблетку или выпил лишнее, чтобы заглушить дыру. Всё смешалось. Грань реальности и сна растерялись. Может Люк и не кричит, потому что он чувствует тепло рядом. Затем шаги, громкие, несколько ног. Совсем рядом, но он знал, что это соседские дети за стенкой. Хотелось спать. Кажется он реально выпил лишнее. Но почему-то от этого становилось спокойнее. Люка жаль. Кот сможет выжить, до того момента, как мертвеца обнаружат? Кто о нём вспомнит? Арс лишь им манипулировал, как выяснилось. Остальным всегда было всё равно. Только Позов. Его жаль. Но он справится. Антон считал, что так даже лучше, он избавит Диму от бремени. — Ебанный в рот, Шастун, — сквозь пелену услышал крик, затем удар по щеке. Он пару раз моргнул, всматриваясь в размазанный силуэт, тот слишком напоминал Арсения. Это даже хорошо, что мозг решился на такую иллюзию. Как бы то не было, Арс прекрасен. — Ты, блять, охуел в суицидники записываться? — второй голос другой. — Хуй я тебе это позволю. Сначала мерзкий запах, от чего желчь поднялась по пищеводу, и содержимое желудка оказалось возле кровати. Содрогаясь, излился несколько раз.

***

— Блять, Шаст, ты серьёзно? Что за глупый поступок девочки-подростка, которую отшили? Савина даже взрослее себя ведёт, — причитал Позов, прям как в школе, разгуливая туда-сюда по комнате. Голова болела, как и живот. А это признаки того, что он жив. — Прости, — перед Димой было стыдно. Он будто только сейчас осознал, как глупо и импульсивно поступил, все годы так упорно боролся за жизнь не для этого. Это было по велению момента. Он почти не помнит, как выпил таблетки. Но Позов пришёл во время. Арсений позвонил, сказал, что не может достучаться. И друг приехал со связкой запасных ключей, как оказалось, не зря. Арс сидел на кресле, смотря взглядом побитой кошки. — Прости? Блять. Шаст. Ты. Ты. Ты. Ты не представляешь, как ранил меня своим поступком. А если бы я не успел? Если бы не Арс? — он позволил себе укромкой посмотреть на него. Красивого, хоть и с синяками под глазами. — Я совершил глупость. Понимаю. — Антон, — Дима обнял друга, водя рукой по спине. — Никогда. Ебаный в рот. Никогда так не делай больше. Я не смогу потерять тебя. Ты мне больше, чем друг. — И ты мне, — хотелось реветь, как девчонка, потому что больно. Потому что Дима прав. Он его семья. Потерять маму больно, так же сокрушительно, как потерять друга, который тебе, как сын. Дима отстранился, делая шаг назад. — Вам двоим надо поговорить. Я схожу в магазин за тряпкой. Надо убраться в спальне, — Позов кивнул сам себе и вышел. Тишина длилась несколько минут, пока входная дверь не хлопнула. — Антон, — но он не реагировал. — Блять, да посмотри на меня. И он взглянул открыто. Потому что хотел. Даже если больно. Похуй. Да, обманывал. Да, использовал. Но он влюблён. Он хочет любить и быть любимым. Нельзя чувства сыграть так хорошо. — Я не знаю, что ты мог себе надумать. Но это не так. Антон, о дяде я узнал только от Позова. Я, блять, с ним с четырнадцати не виделся. И ты серьёзно мог подумать, что это всё игра? — кивок. — Это обидно. Я ведь не давал повода усомниться. — Посмотри на себя, Арс, — голос дрожал. — Ты идеальный. Ты можешь получить любого. А я. Я никчёмный калека. У меня был повод усомниться. — Да, ёбан-бобан, — встал с кресла, садясь рядом. Фантомный жар сигал от близости. — Сколько раз мне надо втолковать в твою голову, что это бред. Ты чудесный, — перехватил руку, что лежала на колене. — Ты добрый, искренний и яркий. Да, ты это прячешь в своём депрессионном панцире. Но я разглядел. Ещё тогда, во время работы над проектом. — Мне сложно это принять. — Антон. Я готов доказать. Хочешь, мы вместе пойдём в суд? Я буду рядом, пока ты будешь давать показания. Или хочешь, вообще забьём и не явимся? — Мне нужно время, — и лишь сильнее сжал руку. Слова могут обманывать, но не поступки. Арсению хотелось верить.

***

— Я и не знаю, что сказать, Антон, — Екатерина Олеговна сделала пометку в блокноте. — Это почти всё перечёркивает. — Я сглупил. И сам не помню, как выпил таблетки. Поддался импульсу. И что дальше? Всё по новой? — Я, — отсекла себя. — Я не знаю, что творится в вашей голове до конца, но вижу, что вы хотите выздороветь. Я выпишу новое лекарство и снижу дозу. — Спасибо.

***

— Ты уверен? — Да. Да. Я хочу попробовать. — Хорошо, тогда я пишу Гороху, что мы в Историях. Он сомневался в своих силах и боялся. Но хотел. Пересмотрел зарубежных импровизаторов в подобном формате и загорелся. Будь, что будет.

***

Они пришли за несколько часов до начала. Сначала разминка, Горох гонял их по сцене разными играми, а затем проверка звука. — Сегодня около сотни. Много наших, — «наши» — постоянные зрители, что без зазрения тратят триста рублей на Истории. — Это так много. — Это — нет, — вмешался Заяц. — У нас и пятьсот было. — Серьёзно? — Было-было. — Мы в Минске концертный зал заполняли на тысячу, — подпрыгивая, подтвердил Шевелёв. — Капец, а если я не то скажу или сделаю. — Во-первых, такое невозможно, мы импровизируем, тут нет правильного и неправильного, во-вторых ребята подхватят. Помнишь главное правило? — Всегда говори «да»?. — Да, — ответили Минские ребята хором. — Не переживай. Я рядом. Я здесь, — Арсений сжал руку на плече.

***

— Было ли у вас такое, что ваше окружение сложило мнение о каком-то человеке, но на деле оказалось, что оно ложное? — спросил Горох зал. Поднялись руку. — Да. Вы в красном. Слушаю. Как вас зовут? — Оксана. — Оксана расскажите нашим актёрам. — Ну. Это было в школе. Я училась в восьмом. И был старшеклассник, в которого все были влюблены. Его считали прям мачо, бабником. А спустя годы, мы учились уже в одном университете и уже выяснилось, что он никогда не был мачо и бабником. Он с девушкой поцеловался только в двадцать два. — Берём? — спросил Гаус. — Берём.

***

Историю выставили так, что скромным парнем был Антон. Он шарахался от каждой девушки, что пыталась его соблазнить. Парни играли хорошо, поддерживали общее настроение, он почти сразу забыл, что на сцене, что из декораций только несколько стульев. Волнение испарилось, даровав эндорфин. Всё шло легко и плавно. Шевелёву и Зайцу отлично давались женские роли. И был Арсений. Если бы была хуманитизация слово «сука» — то он ходящее воплощение. Он играл сумасшедшую поклонницу Оксану, что влюблена в персонажа Шаста. Устраняла всех конкуренток и строила козни. В конце Оксана пригласили всех на вечеринку к себе, где накормила ребят тортом с ядом. Парни лежали на сцене. — Вот и всё, ты мой, — Арсений неспешно подошёл к Антону, садясь к нему на колено, закинул руку за голову. — Наконец. — О-о-оксана. — Т-ш-ш-ш, — палец оказался на губах. — Сначала поцелуй. И он поцеловал. По-настоящему с языком. Искренне и нежно. Зал взорвался в аплодисментах, люди повставали с мест, громко хлопая. Парни поднялись и пришлось отлипнуть друг от друга. Антон чувствовал, как румянец ползёт по щекам, выходя в центр к остальным. Прекрасно. Непередаваемое чувство радости за себя, за ребят. Что вы создали что-то особенное, что нравится. Это лучше всего. Экстаз чистой воды. — Это были Истории. А это наши актеры: Максим Заяц, Артём Гаус, Серёжа Шевелев, Антон Шастун, Арсений Попов. — И Сергей Горох. — Спасибо всем. До новых встреч!

***

— Что изменилось? — спросила Екатерина Олеговна. — Я. Знаете, почему я пошёл на первый приём? — Догадываюсь. Но хотела бы услышать от вас. — Поз. Дима заставил. Приволок меня и ждал у входа на машине. Я ходил, чтобы не разочаровать его. Чтобы не подвести Позовых. А сейчас. Сейчас, я делаю потому, что хочу сам. Не ради Арсения, Люка или ещё кого-то. Ради себя. Я хочу жить нормально. Хочу участвовать в Импровизации с Минскими. Арсений сказал, есть вакансии у них в фирме, и я хочу. Хочу снова создавать дизайны, рекламу и оформлять сайты. Я люблю это. Хочу гулять с друзьями. Мы вчера были в баре с Позом и его компанией. И я смотрел матч, не просто включил на фоне, чтобы выпить пива с другом. А смотрел, переживал, радовался. Я играл в машинки с Тео. Он так вырос, я будто этого не замечал раньше. И я люблю Арсения, — уже не боясь, сказал прямо. — Мы катались на роликах в каком-то кафе и хоть я упал несколько раз, мне понравилось. И колено. Оно вообще перестало болеть. Как я так долго мог проживать, а не жить? Я так больше не хочу. — Это здорово. — Я хочу жить ради себя.