Прошлое всегда настигнет

Темно, холодно и сыро. Му Цин желает побыстрее оказаться дома в тепле, обнять маленького А-Шана и мать. Он бежит по тёмным улицам, спотыкается и чуть ли не вляпывается в большую лужу. «Чёрт!» Ему удаётся удержать равновесие и удачно маневрировать между лужами и прохожими. Мимо проходящие мужчины и женщины лишь осуждающе смотрят в его спину и бубнят под нос, что нужно быть аккуратным и не сшибать людей с дороги. Но Му Цин даже ухом не ведёт на их замечания, ему всё равно, главное дойти домой без происшествий. Омега сегодня освободился намного раньше, чем в прошлые разы на смене, что несказанно радует. Му Цин уже не помнит, когда в последний раз нормально спал и не подвергался бессоннице или стрессу. Интернатура в неотложной помощи- та ещё работа, требующая нервов, сил, терпения и стойкости. Особенно интерну, вчерашнему студенту, подвергающемуся презрительным взглядам и недоверию со стороны более старого коллектива. Се Лянь, работающий вместе с Му Цином в одном отделении, тоже не особо радостно приветствуется коллективом, хотя оба закончили университет на отлично и имеют хорошую характеристику. Му Цину не нравится это место, не нравятся сплетни за спиной, ведь почти сразу после поступления в интернатуру, всё отделение узнало о том, что он является отцом-одиночкой. Смешки и презрительные взгляды коллег ему отвратительны. «Родителей-одиночек так мало! Неужели тот альфа был настолько ужасным?» «Хах, не знаешь омег в таком нежном возрасте? По-любому голову вскружили и всё! А ребёночек никому не нужен» «Да вы видели его характер? Что-то с чем-то! Вот и не выдержал парень, ушёл» «Я бы тоже не выдержал омегу с таким характером. Я бы либо ушёл, либо приложил пару раз о пол, и стал бы он сразу покладистым» «Тц, тебе лишь бы побить кого-то! Как тебя твой муж терпит?» «Я его и пальцем не трогаю, он у меня итак как шёлковый» И противный смех расходится по кабинету. Му Цину противно даже дышать одним воздухом с этими животными, и он поверить не может, что такое про него говорят и коллеги-омеги. Мерзко. Хочется их всех задушить. Сколько сил и нервов Му Цин на них истратил — не перечислить. Но скандалы были такой силы, что дело дошло и до главврача, который приструнил слишком любопытных коллег. Вот только его возненавидели ещё больше. « — Ты остаёшься на дежурство? — Се Лянь отрывается от экрана компьютера и массирует переносицу. Бета окружён историями болезни его пациентов. Му Цин в это время складывает халат в шкаф и переодевается в обычную одежду. Ментально он уже дома с сыном или в кровати, укрытый одеялом. — Сегодня нет, а на завтра я взял отгул, — слышится звук застёжки куртки, и омега уже полностью собран. Се Лянь оборачивается на друга и хлопает в ладоши. — Ну наконец-то! Отдохнёшь денёк хотя бы. Му Цин фыркает на его слова и медленно, спиной назад приближается к двери. — С А-Шаном в больницу на узи иду, какой тут отдых. — А. Ты как всегда! Я уж подумал, что ты решил отоспаться и отдохнуть от пациентов и врачей. — Это, скорее, они будут отдыхать от мешающего интерна, тебя только нужно куда-нибудь сплавить и тогда у них целый праздник будет, — Се Лянь смеётся в кулак. — Лучше и не скажешь, Му Цин! — но Му Цин уже не слышит слова Се Ляня. Он скрывается за дверью ординаторской и быстрыми шагами следует к посту медицинской сестры для росписи» Омега трясёт плечами и ёжится от пронизывающего ветра. Осень ему никогда не была по душе. Холод, грязь, слякоть и вечно затянутое тучами небо — все это наводит на депрессивное настроение. Он доходит до нужного многоэтажного дома и со скрипом открывает входную дверь. В подъезде горит одинокая лампочка, в нос сразу же ударяет запах сырости. Видимо, кто-то из жильцов вымыл полы в подъезде. Он поднимается на лестничный пролёт первого этажа и проверяет почтовый ящик. В нём оказывается несколько бумаг. Му Цин мельком их просматривает. Пришли коммунальные счета. Омега делает пометку- после больницы зайти и оплатить счета. Проверив ящик снова, он понимает, что больше никаких писем нет, и медленно шагает наверх в их с матерью и Му Шаном квартиру. На каждом этаже также горят лампочки, реагирующие на движение. Необъяснимая паника, отдающаяся глухим звуком, накатывает с каждым шагом. Му Цин успокаивает себя и говорит, что он всего-лишь параноик. Дойдя до своего этажа, омега выдыхает. Наконец-то он дома. Му Цин дёргает дверь за ручку и входит в квартиру. Его сразу же встречает весёлый смех сына в комнате и звуки готовки на кухни. На фоне работает небольшой телевизор с новостями. Му Баожэй, услышав копошение в прихожей, выходит в коридор с полотенцем в руках. — А-Цин! Дорогой, ты сегодня рано, — она кидает мимолётный взгляд на часы. — Удивительно, что ты не остался на ночное дежурство. — Завтра с А-Шаном в больницу на узи нужно идти, поэтому и не остался, — отзывается он, вешая куртку на крючок и надевая домашние тапочки. Му Баожэй театрально вскидывает руками, улыбаясь. — Точно! Эх, голова моя дырявая. А-Цин, мой руки и иди кушать, я почти приготовила ужин. — М, спасибо, но я не голоден, — Му Цин качает головой. Он и правда не хочет есть, хотя за весь день у него не было во рту даже крошки. Только утром он поел каши и умчался на работу. В это время даже Му Шан ещё спал. — Как так?! — всплёскивает руками женщина. — Чего ещё удумал? Весь исхудал уже, совсем не питаешься, бери А-Шана и бегом на кухню ужинать. — Мам, — омега пытается возражать матери, но та непреклонна. Госпожа Му слегка толкает сына в сторону комнаты, где Му Шан странно притих. — Не мамкай и не смей мне перечить! Му Цину остаётся только промолчать и послушаться свою мать. Омега уже не маленький мальчик, который должен беспрекословно слушаться свою мать, но всё равно против госпожи Му не может и слова против сказать. Он входит в их с А-Шаном комнату. Маленький Му Шан удивлённо рассматривает какой-то учебник, то открывая, то закрывая его. Также он крутит, вертит его и грозно фыркает. И даже не замечает отца в дверном проёме, настолько маленький омега увлёкся книгой. Му Цин слабо улыбается и решает посмотреть, что же так заинтересовало А-Шана, что он даже отца родного не замечает. Му Шан обычно самый первый ползёт в прихожую, как только слышит звук открывающейся двери. Он ползёт под ворчание Му Баожэй. «А-Шан, ты куда? Здесь холодно. Ну негодник!» — но он не идёт на руки к бабушке, с которой проводит большую часть своего времени. Он тянет свои пухлые ручки к Му Цину. Плачет и успокаивается только тогда, когда оказывается в тёплых и крепких объятиях отца. Му Шан сразу же начинает трогать волосы и лицо Му Цина и говорить что-то на своём языке. И Му Цин правда счастлив в эти мгновения. Он сжимает сына и целует в лоб, щёки. «Мой хороший, я так соскучился. Как у тебя дела?» Му Шан снова ответит что-то непонятное, то, что понятно только ему, уткнётся отцу в изгиб шеи и не отпустит до самой ночи, если не утра». — А-Шан, ты ещё маленький для таких книг, — Му Цин присаживается рядом с двухлетним Му Шаном, который то открывает, то закрывает книгу по неорганической химии. Маленький омега довольно улыбается, когда снова открывает учебник и засматривается на яркие и большие символы химических элементов. Мальчик тыкает пальцем в один из элементов, обводит указательным пальчиком элемент по контуру и переводит взгляд на Му Цина. Отец улыбается сыну в ответ, обнимает его и говорит: "Это алюминий, солнце", — омега тыкает пальцем туда же, куда и его маленький сын, но Му Шан снова закрывает учебник и указывает на цветастую надпись «Неорганическая химия». А его маленькие глазки так и говорят: "Прочитай мне, что здесь написано! Прочитай!" Му Цин слегка качает головой и забирает из ручонок сына яркий и цветастый учебник. Именно этим и привлекла книга малыша, который даже толком разговаривать не умеет, не то, что читать или писать иероглифы. Всё-таки материал учебника предназначен не для двухлетних детей, которых завлекает лишь красивая обёртка. Му Шан хнычет, видя, как красивую вещь забирают из-под носа и кладут высоко, куда он точно не сможет залезть. Он, слегка пошатываясь, встаёт на ноги и неспешно идёт к высокому столу. Омега, готовый в любой момент поймать ребенка, наблюдает за действиями сына, ведь Му Шан только недавно смог встать на ноги и сделать свои первые шаги. Му Шан ходит неуверенно, пошатывается и останавливается, чувствуя, что сейчас упадёт. Му Цин же следует за ним по пятам, выставляя руки позади А-Шана. А у самого сердце колотится, больно отдаваясь эхом в ушах. «Лишь бы не упал». «А вдруг он упадёт и больно ударится?» «Или с ним что-то случится, если я отвернусь?» Омега сглатывает вязкую слюну, и на мгновение отводит взгляд к открытому окну. На улице уже темно, слышатся только голоса гуляющих допоздна подростков, гул заезжающих во двор машин, шелест листьев деревьев и свист ветра. Холодно и совсем неуютно. Слишком сильные порывы ветра пробираются под футболку и пронзают насквозь. Внутренние органы замерзают, и остаются лишь дыры. Му Цин стискивает зубы. Нужно просто закрыть окно. Это ведь не трудно. Но только одна мысль о том, что он повернётся спиной к сыну, потеряет его на миг из поля зрения, сдавливает грудь. И снова Му Цин смотрит на Му Шана, который уже залез на кровать и принимает тщетные попытки залезть на стол и забрать красивый учебник себе. Упрямый ребёнок. Му Цин медленно поднимается с пола. Голова слегка кружится, а веки вот-вот слепятся от недосыпа. Он дышит глубоко, почти беспрерывно, ожидая, пока прекратится ненавистное головокружение. Сегодня он точно ляжет спать не позже одиннадцати, ещё сутки без сна — и очнётся в больнице не интерном, а пациентом. Наконец-то предметы вновь обретают чёткие черты, а стены комнаты не ходят ходуном. Му Цин с облегчением выдыхает и хватает ребёнка на руки. Му Шан почти сразу же начинается вырываться из цепких рук отца, размахивая своими маленькими кулачками в стороны. Омега еле отворачивает своё лицо от атаки достаточно сильных ударов ребёнка — Мам, наложи, пожалуйста, А-Шану поесть, я в душ схожу, — Му Цин целует мальчика в лоб. Му Шан слишком активный и неспокойный ребёнок. Так и норовит куда-нибудь залезть, стащить или упасть и больно удариться ногой или головой. Му Цину, видя, как сын заливается слезами, самому становится больно, словно это он ударился, а не его ребёнок. И в следующий раз он смотрит за Му Шаном более внимательно и пристально, ведь липкий страх того, что его маленький ребёнок вновь ощутит боль, поглощает его с головой. Но ведь Му Цин был таким же маленьким ребёнком когда-то, тоже падал, ударялся, но вырос же живым и здоровым. Хотя «живым» это громко сказано. Считается ли человек живым, когда он работает, как проклятый? Считается ли человек живым, если его кожа настолько бледна, что при освещении видны сети вен? Если синяки под глазами настолько тёмные, что ни один тональный крем не может его замазать? Му Цин живёт от выходных до выходных, на которых он обязан уделить внимание сыну, крохе, которому сейчас необходима его забота, тепло и поддержка. Он скорее существует, нежели живёт. Учиться, работать и воспитывать ребёнка — почти невыполнимые задачи. Омега иногда не успевает поесть или нормально отдохнуть. Госпожа Му, с которой они сейчас втроём ютятся в небольшой квартире, при возможности насильно кормит Му Цина. «А-Цин, посмотри на себя! Ты выглядишь ещё хуже, чем выглядел после переезда или после, — женщина поджимает губы, не желая произносить вторую причину страданий омеги. — или во время беременности. Иди на кухню, на столе уже стоит лапша и лежит паровая булочка. Чтобы съел всё без остатка, а после лёг спать. С А-Шаном погуляю я» Ему страшно передавать А-Шана даже в руки родной матери. Но он это делает. Ведь доверяет этой женщине больше, чем себе. Му Баожэй почти каждый день читает ему нотации, но омега слушает её лишь краем уха. Активно кивает на её слова, вопросы, обещает, что будет отдыхать, а не вновь проверять своё тело на прочность. Но на следующий же день звонит и говорит, что берёт ещё пару ночных смен с доплатой. Пока Му Цин в больнице на сменах, Му Шан находится полностью на попечении госпожи Му, которой только в радость играть и заботиться о любимом и единственном внуке. Вот только о её единственном и любимом сыне даже она не может позаботиться. Не такую жизнь она хотела ему в будущем после поступления в университет или после выпуска из него. А о человеке, из-за которого жизнь сына с каждым днём катится в никуда, она предпочитает не вспоминать и не напоминать самому Му Цину. — А-Цин, беги мыться и спать сразу же! А-Шан голодным и сонным ни сегодня, ни в последующие дни не останется, я тебе гарантирую, — женщина улыбается и забирает Му Шана с рук Му Цина и уносит ребёнка на кухню. Му Цин проходит в небольшую ванную комнату, и его взгляд тут же падает на зеркало. Худой, с впалыми щеками и безжизненными глазами. Футболка и спортивные штаны висят на нём мешком, чуть ли не падая. Если снять одежду, то взору откроются острые рёбра, немного выпирающий живот, ещё не сошедший со дня родов. Ужасный. Он вытягивает перед собой руку и внимательно смотрит на неё. Пристально. Будто хочет испепелить её. Длинные пальцы, обтянутые сухой кожей, ломкие ногти, стриженные под корень. Мерзкий. Такие же ломкие волосы, которые раньше блестели на солнце. Аккуратные, красивые когда-то пряди полностью потеряли свой прежний облик. Как и сам омега. Он смотрит, не отрываясь. А в зеркале — незнакомец. Незнакомец, который преследует его больше года. Который никак от него не отвяжется. Но Му Цин и есть этот незнакомец в отражении. Когда-то он был парнем с большими мечтами и амбициями, грандиозными планами на далёкое будущее. Он не знал, что переезжая в столицу родной страны, окажется в настолько безвыходной ситуации, когда нужно поднимать на ноги не только себя, но и маленького ребёнка. Ребёнка, который не знает трудностей и жестокости взрослой жизни. Раньше, лёжа на небольшой кровати в комнате и слушая мирное сопение недавно рождённого Му Шана, он жалел о своём решении. Жалел о том, что оставил ребёнка, а не сделал аборт, когда только узнал о беременности. Он обрёк на страдания не только себя, но и мать, и новорождённого сына. Тогда, беря на руки А-Шана, Му Цин не улыбался, как улыбается сейчас даже при взгляде на одну фотографию маленького омеги. Он не хотел его и только из-за уговоров с нескольких сторон оставил шанс родиться новой жизни. Он жалел, а сейчас ненавидит себя за мысли о том, что хотел убить А-Шана. Му Цин поджимает губы и отворачивается от зеркала. Он не желает смотреть на себя такого никчёмного. Не хочет ещё больше вгонять себя в пучину сомнений, страха и душевных терзаний. Желание ударить кулаком по зеркалу, растоптать миллионы осколков по полу становится невыносимым. Он уже чувствует, как по его кисти стекает кровь и капает на белую плитку, как его стопы превращаются в кровавое месиво. Больно. Плохо. Одиноко. Но он должен работать над собой, не позволить слабости взять вверх и не позволить эмоциям управлять собой. Му Цин обязан взять себя в руки. Всё-таки всю жизнь он не мог существовать, как обычные люди. Любить и быть любимым. С детства ему указали на его место. В яме мучений и грязи позора, от которой не отмыться и спустя десятилетия. Но сдаваться омега не собирается. Каждый имеет право на лакомый кусочек и Му Цин его получит. Оторвёт с руками и ногами, потратит свои нервы, поставит на кон себя, но выиграет эту жизнь. Ему тяжело, но он не плачет. Слёз больше нет, они иссякли ещё больше года назад. И как бы не было плохо, парень ни за что не заревёт, не поддастся минутной слабости. Слезами дело не исправить. Му Цин понимает, что кроме него у матери и сына больше никого нет. Им некому помочь, только сам Му Цин может протоптать тропинку из нищеты в светлое будущее. Только он их надежда и опора. Если бы был жив отец, то было бы намного легче сейчас. Горячая вода отнюдь не расслабляет тело, забирая в уютные объятия, а режет его. День был очень тяжёлым, остаётся только надеяться на то, что завтра будет хоть чуточку легче. «Спасите меня, пожалуйста»