jealousy will kill him

Антон скончался ровно год назад, и казалось бы, почти все забыли о том, что он когда-либо вообще существовал, кроме семьи Петровых, но Ромка, каждую божую сумеречную ночь думает о мальчике с изумрудными большими глазками, белоснежными, словно снег, вечно растрепанными волосами, который каждую секунду, что проводил с Пятифановым, всё сильнее въедался шатену прямо в его, как кажется на первый взгляд, ледянное сердце. Но этот мальчишка, сумел растопить сердце хулигана, как и разбить его своей мгновенной и безследной пропажей. Тело Петрова еще не нашли, и Ромка каждый день просыпается с мыслью, что Антон всё-таки жив, и что мальчишка сейчас просто бродит себе по лесу, в поисках столь желанного выхода, желанной свободы. И что однажды, Рома, гуляя в глубине леса в поисках Антошки, вдали, за густой темно-зеленой листвой наконец заметит до чертиков знакомую шапку «спорт». *** Антон пропал в середине десятого класса. И Пятифан об этом узнал только тогда, когда его лучший друг не явился в школу. На Тоху это совсем непохоже, ибо мальчик всегда, даже когда болеет, посещает учебное заведение, ведь для него знания, почти что на первом месте, на так называемом, пъедистале. Хулиган частенько упрашивал Петрова остаться дома, ссылаясь на то, что сам заразится не хочет, но на деле, очень переживал за то, что самочувствие Тоши ухудшится в разы. Рома забил тревогу, и в этот же день, после окончания седьмого урока биологии, вместе с Бяшей отправился к дому Петровых, который успел стать роднее собственного дома. Ветхую деревянную дверь мальчикам открыла женщина средних лет, что являлась матерью Антона. Глаза её были опухшими, зареванными, до сих пор полными материнских горьких слёз, а под очами, красовались большие синяки, словно от бессоницы и бесконечных истерик. На ней совсем не было лица, и Ромка начал подозревать что-то неладное еще сильнее, чем ранее. — Здрасте, — прочистив горло угрюмо пробормотал Пятифанов, почесывая затылок, где находилась черная шапка, которая вот-вот свалилась бы. Бурят, стоявший рядом, взял пример с Ромки и также поздаровался с женщиной. Ребята мигом переглянулись, ибо оба приметили странный внешний вид Карины и ее подавленное состояние. Мальчишки не раз были у Антона в гостях, часами на пролёт играя во всякие настольные игры. Пятифан всегда настаивал на игру в дурака. Петров частенько возражал, но после многочисленных слезных просьб друзей, все же соглашался. Ребята каждый свой визит видели, насколько опрятно выглядела мама Антона, и Ромке казалось, что Карина сильная и невозмутимая, но в тоже время заботливая женщина, что обронит собственные слезы только при каком-то особом случае. И кажись, тот самый особый случай все же настал. Такой мальчики застали Петрову впервые. — Антона сегодня не было в школе, и вот, мы решили наведаться. Узнать как и че он там.. Не помешали, надеюсь? Рома чуть замешкался перед тем, кае произнести свою речь, ведь находиться перед зареванной матерью своего друга было черезчур неловко, и даже слишком. Как только юноша упомянул имя одноклассника, что по совместительству был лучшим другом Пятифанова, из глаз женщины вновь потекли слёзы, которые та сразу же утерла, только размазывая капли по собственным красным щекам. Карина всхлипнула, пытаясь не показывать своего горя, но это буквально было для неё чем-то невозможным, когда.. — Антон не вернулся. Рома может поклясться, что точно чувствовал, как сердце его начинает ускорять свой ритм, и потихоньку трескаться на мелкие частички. Карие глаза раскрываются настолько широко, насколько могут, а капли пота рекой поступают ко лбу, как и ком рвоты к горлу. Как это, Антон не вернулся? Быть того не может! Пятифанов лично провожал друга до дома, прощался с ним дружескими обнимашками, хотя до этого не любил чрезмерную тактильность и всегда отказывал на предложение обняться. Но перед блондином устоять он не мог, никак. Он отчетливо помнит то, как по чистой случайности засмотрелся на припухлые губы Петрова, успел несколько раз утонуть в бездонных изумрудных очах собеседника, которые с особой нежностью глядели на Ромку из под очков. Помнит, как осторожно, но жадно дотрагивался огрубевшими холодными руками, на которых выступали вены, до спины приятеля, совсем не желая выпускать своего Антошу из объятий, но Антон, которому Пятифанов чуть-ли не ломал ребра крепкой хваткой, заливисто смеялся, с просьбами наконец его отпустить. Если бы Пятифанов только знал. Знал бы, что видит Петрова в последний раз. Тогда бы он точно ни в коем случае не отпустил его, и держал ближе к себе настолько, насколько может. Да Ромка бы точно не позволил ему пропасть! Довел бы прямиком к дому, до самой двери! Но кто ж знал, что Антон свернет куда-то не туда, и пропадет из жизни Романа навсегда, оставляя за собой горький осадок внутри. Рома точно как-либо намекнул бы на свои запретные чувства, терзающие его уже несколько лет подряд, ведь на прямую сказать сложно, особенно человеку с внутренней гомофобией. Он ненавидел себя. Ненавидел себя за то, что являлся педиком. Рома стал тем, кого презирал пару лет назад. И презирал шатен геев ровно до того момента, как одним летним вечером, не ощутил, как что-то укололо в самое сердце, когда он увидел Антона, обнимающегося с одноклассницей. Тогда руки, где красовались многочисленные мелкие садины и мозоли на костяшках пальцев, мгновенно сжались в большой кулак, до крови впиваясь коротко-подстриженными ногтями в собственную обветренную кожу. Зубы сами сомкнулись между собой, а Ромка нахмурился, пристально наблюдая за тем, как слишком самовольно гуляют ухоженные ручки их общей одноклассницы Яны, по спине его Антона. Пятифанов, как оказалось, давным-давно присвоил Петрова только себе, как самый настоящий ревнивый собственник. Ему и вправду не хотелось видеть то, как блондин нежится с кем-то из девушек. Внутри что-то горько защипало, и Рома в осознании своей негетеросексуальности, громко сглотнул вставший в горле ком, скрываясь за густой листвой высоких худых деревьев, что знали намного больше о хулигане, чем кто-либо другой. Спустя того самого осознания своих чувств прошло три года. Три года мучений рядом с Антошкой, что даже и не подозревал о том, как мучается Ромка, при одном лишь виде зеленоглазого. Одним своим взглядом изумрудных очей Петров заставлял Рому расстаять и выйти из своего образа невозмутимого главаря школьной банды хулиганов. Пятифанову безумно хотелось прижать Антона к себе, держать его талию в своих руках, нежно, но жадно переминая сладкие, и такие желанные губы блондина, иследуя каждую частичку рта Петрова своим горячим языком. Интересно, что бы подумала бы Карина, узнав то, о чем каждый день мечтал друг ее сына, при виде самого Антона? — Как... не вернулся?, — голос Ромы выражал явное недоумение и невыносимую боль, которую на люди показывать нельзя. Хотелось верить, что это все розыгрыш, но вряд-ли, такая серьезная женщина, как Карина Петрова, стала бы разыгрывать друзей Антона, настолько сильно вживаясь в роль. Пятифанов с шумом сглатывает ком, застрявший в горле и не знает, что делать дальше. Бяша тоже опешил от такой новости, что кажись, его седина стала разрастаться еще сильнее, а сам бурят вжался в капюшон собственной черной куртки, как вжимается тогда, когда тема обсуждения доходит до черного гаража, что ребята видели еще в шестом классе. Особенно, постройка хорошо запомнилась для бедного Бяшки, который до сих пор, в столь уже не детском возрасте, начинает заикаться при одном упоминании зловещего здания. Ромка сочувствующе взглянул на приятеля, в то время, как внутри него самого, бушевала смесь разных отрицательных чувств. Недолго думая, Пятифанов вместе с Бяшей попросились внутрь, якобы наведаться к Оле, посмотреть, как бедная девочка переживает потерю такого драгоценного для неё брата.