Оазис

      Люди обладают способностью, благодаря которой могут использовать разные элементы. У одного человека может быть лишь один элемент: Вода, огонь, песок, земля, камень, древо, ветер, лёд.       Каждый элемент имеет шкалу балов, самая низкая 0, ты можешь чувствовать элемент другого человека, самая высокая 11, бывает лишь у людей, проживших больше 80 лет. Использовать свой элемент может каждый, ведь статистика показывает, что 70% всего земного шара имеет хотя бы 1 бал.       Тем кто имеет меньше 1 бала, владения элементом, чаще всего погибает, так-как в этом мире невозможно выжить, без какого-либо элемента: ты не сможешь найти источник заработка, так-как все нынешние профессии требуют хоть какой-то элемент (люди, не жили и не умеют жить без элемента). И чаще всего таких убивают, считая что в семье не нужен лишний, который просто будет объедать тебя, слишком тяжёлые времена делают людей жестокими, готовыми убивать своего ребёнка.       Но всегда, есть исключения, Натаниэль выжил. Принц Египта, родившийся без элемента остался в живых, так-как его внезапная гибель побудила бы народ восстать, против правителя: «Раз Бог убил дитя фараона, то он хочет избавится, от продолжения рода властвующего!», такое правосудие происходило ни раз и престол занимал уже двадцатый фараон.       Тот кто узнал о нулевом балле, спустя как принцу исполнилось шесть лет, а тот не мог использовать элемент, погибли.       В день проверки элемента, в храме случилось побоище, никто из слуг и священнослужителей не выжили.        Но об этом происшествии никто не узнал, из-за того, что слуг прислуживающих фараону никто за пределами песчаного дворца не знал, так-как слуга рос там где служил и не смел покидать свой пост, а иначе смерть, в виде казни за измену, неизбежна.       Священно служители же всегда служили и росли, только в храмах и не смели поддаваться «людским развлечениям», даже простой диалог с крестьянином запрещался. Только высшие чины и Фараон, могли с ними разговаривать, и каждый уважающий себя аристократ (то есть все) имели отдельный храм и его божьих слуг.       Из-за того, что подобные традиции так удачно выстроились, Фараон, имя которого было Натан Веснински, с лёгкостью воспользовался возможностью сохранить свой престиж, скрыв тайну первенца и единственного ребёнка первой наложницы.        За эту услугу мальчик расплачивался всю свою дворцовую жизнь, он должен был, быть идеальным, знать всё, раз не умеет того, что умеют все. Идеальным никто не мог быть и это доказывали многочисленные шрамы Натаниэля.

***

      Годы шли и приближалась церемония, посвящённая юному десятилетнему сыну Фараона. Но дни до этого праздника, были отсчётом до смерти мальчика.

***

      Натан знал не мало восстаний народа, против Фараона, даже участвовал в одном из них (и теперь сам и есть Фараон)       Правитель хотел поскорее приструнить слишком наглых людей. Были идеи, насчёт поддержки работорговцев. Или же построить несколько храмов, для этих слишком надоедливых набожников, — Размышлял Натан — А потом заставить о великих святейшеств проповедовать уже о его важности, а не Божьем.       Пока Фараон продолжал продумывать до мелочей два варианта как поступить с наглыми крестьянами, то в тронный зал зашёл его сын, который был словно его, уменьшенной, копией.       На троне, возвышавшись на несколько ступеней, сидел Фараон. Тёмно-рыжие волосы были спрятаны под клафтом, который он любил, потому что этот головной убор доказывал, что он царь, человек, который может менять судьбы людей как ему вздумается. Хоть и были ограничения, но он собирался совсем скоро их стереть.       Шёлковые одеяния ярких цветов и пояс, пронизанный золотом, идеально подходили Фараону, подчёркивая его всегда высокомерно, поднятую голову с острыми скулами и всегда расправленные, широкие плечи.       Глаза напоминали морскую пустоту, самые глубины океана, которые пугали своей неизвестностью. Никто не решался, смотреть правителю в его глаза, окружённые тёмными ресницами, которые одновременно пленяли и убивали. Натан был похож на розы, которые так редко привозили торговцы в далёкое царство.       Подошедший принц, которого вызвал Натан, встал на колено перед отцом и поприветствовав, подтвердив что готов слушать, сказал: —Да, отец. — Не смотря в глаза Фараона, который наслаждался его страхом к нему. Натан стал рассказывать, уже давно придуманный план, ещё тогда, когда только узнал о инвалидности в плане владения элементами своего сына: —Во время церемонии, ты должен попросить меня дать тебе мой бокал и попробовать вино в нём. — Сказал Фараон, приговаривая сына к смерти от яда и слугу, наливавшего вино. Если обвинить в смерти принца изменщика, то весь гнев народа потратится на него, не задев правителя.       Тем более во время церемонии принц, считался птенчиком вылетевшим из гнезда и не будет возражений: «Не смог уберечь, даже своего сына! Как ты сбережёшь нас!?»        В глубине души Натаниэль понимал, что эта просьба попробовать вино, ничем хорошим для него не закончится. Это было очевидно, от отца он никогда не получал ничего хорошего, только боль, которая была расплатой за «его никчемную жизнь». —Слушаюсь. — Ответил принц, который никогда по-другому и не отвечал.       Но Натаниэль хотел жить и от понимания того, что его скоро нагонит смерть, он сжал ещё маленькие пальцы в кулак и, — Натан, заметивший это лишь усмехнулся, поклонившись отцу мальчик ушёл к матери в покои, с которой должен был жить до свершения церемонии, а потом покинуть её, перейдя во дворец «Сыновья Солнца», чтобы бороться за право на престол, с многочисленными детьми фараона.       Красивое убранство комнаты и мать в шелках, Натаниэль видел эту картину всю его жизнь. Эти пустые глаза матери, которые всегда были устремлены на принца с холодом уже больше не пугали, когда смерть так близко. —Говори. — Холодным голосом, который никогда не был мягок или слащав, приказал Натаниэлю рассказать всё, что недавно сказал его отец.       Услышав, всё Мэри отвернулась от сына и стала бережно проводить по золотым блестящим браслетам. Мэри выглядела великолепно: её подтянутое, никогда не кланяющееся тело с элегантными и вовсе не вычурными изгибами, облачёнными в лёгкое платье. Тёмные вьющиеся волосы, недавно освобождённые от тугих многочисленных кос и лисьи глаза, хоть и безжизненные, но прекрасные, как будто убитого зверя, повешенного как трофей на стену охотничьего дома.       Об туалетный столик стали звонко стукаться ожерелья, браслеты, серьги, кольца, которые бережно стягивала с себя Мэри.       Юного принца это удивило, он никогда не видел маму такой, как будто та стягивает с себя кандалы, которые всю жизнь мешали ей и смотрел на это затаив дыхание, ожидая слишком резкого поворота в своей жизни, ведь каждое действие матери, сейчас кричал об этом.       Даже лёгкий холодок пронзил Натаниэля, от не сдерживаемого элемента Мэри.       Наконец она встала со своего стула, устеленного бархатом и оставив украшения покрытые коркой льда, стала что-то искать.       Достав из ящичка, искусной отделки, бархатный мешочек, Мэри стала складывать в него свои недавно снятые украшения. —Бегство, — Подумал Натаниэль, почувствовав решительную ауру, исходящую от его матери.