Трудности жизни

      В это время Трэвис вернулся домой. Попытавшись не шуметь входной дверью, чтобы не привлечь внимание отца, который мог быть дома, он вошёл. Тишина. Вздохнув с облегчением Трэвис уже хотел уйти к себе в комнату, подумав, что отца всё-таки нет. — Трэвис! — Послышался разъярённый крик Кеннета из гостиной, что говорило о том, что ничего хорошего ждать не стоит.       Трэвис застыл на месте не зная остаться ли здесь или бегом бежать в комнату, но что-то решать было поздно, ведь отец уже подошёл к сыну в прихожую. Кровь будто бы застыла в жилах Трэвиса. Его кожа и губы знатно побледнели, а к горлу подступило чувство тошноты. Нервно сглотнув слюну дыхание Трэвиса участилось, а зрачки расширились. — Ты где был?! Ты должен был быть дома ещё полчаса назад! — Всё с тем же криком обращался к сыну Кеннет нахмурив брови, что на лбу и носу стали явно видны морщины. — Я… Я знаю отец… Просто… — Невнятно прозвучали слова Трэвиса, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то оправдание ибо сказать правду, что он в принципе не хотел возвращаться домой, он не мог. — Хватит мямлить! Я жду ответа на свой вопрос! — Кеннет немного склонился над сыном, смотря в его глаза пронзительным пугающим взглядом, будто готовым убить.       На лбу Трэвиса потёк холодный пот, а сердце замерло, а горле застрял ком, который не позволял сказать ни слова, даже закричать, а дыхание лишь только больше стало частым и беспорядочным, а глаза стали стеклянными от рефлекторно накативших слёз. — А ну отвечай! — С криком Кеннет дал сыну звонкую пощёчину, от силы которой лицо Трэвиса развернулось в сторону. Трэвис лишь взялся за ударенную щёку окинув отца взглядом полного ненависти.       Решив оттолкнуть от себя Кеннета он собирался быстро уйти, но тот схватил его за руку. — Куда собрался щенок?! — С диким пожаром в глазах от злобы кричал уже казалось надрывая горло Кеннет, сильнее сжимая руку сына. — Отпусти меня! — Трэвис пытался вырваться из хватки отца, но ничего не выходило, а лишь причиняло только большую боль.       Лишь в одно мгновение хватка Кеннета ослабла, а Трэвис резким движением попытавшись освободить руку теряет равновесие, пытаясь, убежать, падает назад ударившись о лестницу ведущую на второй этаж. Благо удар пришёлся лишь немного на спину и руки и был не очень сильным.       Кеннет лишь подойдя к сыну наклонившись к Трэвису схватил его за волосы притянув его голову к своему лицу. — Будешь знать как огрызаться! — Крикнув чуть ли ни прям в ухо сыну Кеннет надавил рукой на голову сына, что та ударилась об одну из ступенек лестницу из-за чего у Трэвиса прогремел звон в ушах и появилась резкая головная боль и всё немного расплылось перед глазами из-за головокружения. — Прошу хватит! — Надрывным криком пытаясь закрыться руками уже умолял Трэвис.       Чуть приподнявшись Кеннет схватил сына за ворот кофты притянув к себе приподняв Трэвиса немного над полом. — Неблагодарный выродок! — Кеннет всё также держал сына за ворот, но уже поставив его на пол ударил Трэвиса в живот кулаком, из-за чего тот немного сжался от резкой боли. Трэвис ответил тем же, только ударив отца уже коленом в живот сразу как только немного отошёл от его удара.       Кеннет отпустил сына съёжившись и немного отойдя назад, что дало возможность Трэвису быстро подняться на второй этаж и пулей влетев в свою комнату заперевшись в ней. Ему казалось что никогда в жизни не приходилось так быстро бежать по лестнице.       Оперевшись спиной о дверь Трэвис немного приподнял голову смотря в потолок. Дыхание и сердцебиение всё никак не хотели приходить в норму, а кожа и губы побледнели. Закрыв глаза Трэвис медленно сползал вниз на пол закрыв лицо руками дабы заглушить свой истошный крик. Из тёмно-карих глаз моментально полились небольшие дорожки слёз, а дрожащие руки сжались в кулаки и в неконтролируемом порыве ударили по полу.       Прижав колени к себе Трэвис уткнулся в них лицом полностью закрыв его, а руками вцепился в свои блондинистые волосы, настолько сильно, что казалось сейчас выдерет их с корнем. Слёзы сливались с криком, который окутал всю комнату. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — Повторял как заевшая пластинка Трэвис, который был готов кинуть в стену напротив всё, что бы ему попалось под руку.       Сжавшись в калач Трэвис просидел так буквально две минуты после чего вытерев остатки слёз рукавов встал и подошёл к письменному столу. Открыв один из его ящиков Трэвис сразу же взял небольшой жёлтый канцелярский нож и выдвинул его лезвие.       Буквально несколько секунд посмотрев на нож Трэвис шмыгнул носом, после чего засучил рукав кофты поднеся лезвие ножа к руке и закрыв глаза и стиснув зубы начал оставлять на руках порезы. Кровь моментально начала сочиться из этих порезов и несколько капель упали прямо на пол, а при нанесении некоторых из них Трэвис не рассчитывал силы и они выходили чуть глубже.       Прошипев от более острой боли Трэвис наносил эти порезы и кровь шла там уже обильнее и явно на них месте останутся шрамы, которых на руках Трэвиса и до этого было ни один, ни два, ведь это не впервые, когда он причиняет себе физическую боль подробным образом, чтобы «стало легче», но как правило, эффект после этого на долго не действовал.       Это был единственный по мнению Трэвиса выход, ведь поговорить об этом он ни кем не мог, ведь никто, ничего сделать не сможет. Никто не избавит его от отца тирана, который был единственным, кто воспитывал Трэвиса, ведь его мать умерла при родах. А во вторых, кто вообще сейчас захочет даже слушать его когда Трэвис уже давно завоевал себе звание главного задиры.       После Трэвис отложил нож от туда от куда взял и из этого же ящика взял заранее в тайне спрятанный из аптечки марлевый бинт, ведь уже предугадывая, что подобное может случиться в любой момент, можно было потом просто перевязать. Как продуманно.       Взяв бинт и сев на кровать Трэвис начал перевязывать руку витоком за витком. Бинт лишь начал окрашиваться в некоторых местах кровью, которая ещё немного сочилась.       Закончив Трэвис спустил рукава кофты и лёг на кровать уткнувшись лицом в подушку. Не хотелось абсолютно ничего. Руки и ноги будто бы стали ватные и явно не дадут встать с кровати ещё какое-то время. А это было в принципе и не нужно, ведь выходить из комнаты было рискованно, а Кеннет остынет ещё не скоро.       Самое «классное», что подметил у себя в мыслях Трэвис, это то, что завтра придётся идти в школу как ни в чём не бывало, где поголовно все будут думать, что он по своему желанию стал тем, кого считают куском дерьма, бояться и ненавидят. Хотя никто даже никто и подумать не мог, что на самом деле ему стыдно издеваться над другими. Он не желает быть машиной для убийств.       Особенно Трэвис искренне внутри себя жалел лишь одну свою жертву. Это был Салли. Кто-то скажет, что это чушь собачья, ведь на нём он отыгрывался чуть ли не больше всех. Да, со стороны это именно так, но душа разрывалась, когда тот смотрел на лежащего на земле парня с протезом, а его голубые глаза смотрели на него и на несколько секунд замирая перед этим собираясь в очередной раз ударить его, Трэвис оставлял его и уходил, а где-нибудь за углом бил рукой по первой попавшийся стене или дереву или со всей силы пнув камень думал «Да какого чёрта! За что я так с ним?! Он ничего мне не сделал…». От этих мыслей в те моменты сердце сжималось будто, давало приказ «Если хоть ещё раз его тронешь, тебе же будет хуже», но всё выходило как всегда.       Лишь сегодня, Когда Трэвис застал Салли идущего домой и который сам же подошёл к нему, он его не тронул. Эта мысль была единственным, что сейчас грело душу.