Не единый.

Сотни различных голосов смешались воедино, музыка играла, не давая услышать свои собственные мысли, била в уши с огромной силой. Пространство потемнело и кружилось в ее голове. Почувствовав на ней чужую холодную руку, а возле губ полный напитка стакан, девушка отпила глоток, второй, третий. Вода. Вдохнув в нос воздуха, где витал серый табачный дым, она закашляла. Больно. Долго. Кровью. С трудом приоткрыв глаза, замечает, что ее локоть резко сжали и понесли, заставляя встать со стула и идти. Ноги подкосились, но сглотнув, ее талию обвили крепкие руки. Она продолжила. Медленно, но с каждым шажком все более и более уверенно. Все как в тумане. В лицо ударил ветер, пробирающий до мурашек, волосы откинулись назад. Жадно вдыхая воздух грудью, будто он скоро закончится. Предметы начали принимать хоть какие-то очертания. Мышление стало намного яснее. Смотреть в лицо человека, который помог ей и помогал всегда, чтобы не случилось, и которого она, кажется, любила всю свою осознанную жизнь, было пыткой, но несмотря на это, она направила свой взгляд на него. Прямиком. И жалела. Обо всем сказанном, подуманном и почувствованном. О том, что не верила ему. Хотя должна. А не слепо думать, что для неё будет лучше не говорить об этом. И это привело к тому самому концу. Сейчас она чувствовала, будто сто разбитых осколков вонзались ей в сердце за одну, только, секунду. – Ты как? – прошептал голос, аккуратно, будто пытаясь не спугнуть. « Все были на нервах, а я тут ещё чуть ли не в обморок падаю.. Отлично.» – подумав, девушка схватилась за больную голову. – Лу? Ответить или хотя бы кивнуть, подать хоть какой-то знак, что она его слышит, мозг не дал. В глазах потемнело совсем, ноги, и до того ватные, перестали держать и тело упало. На руки. Йонас, успевший схватить больную, взял ее, поднес к своей груди и коснулся губами лба Рид. Горячий. Безумно. Проводя рукой по нижней губе девушки, стирая красную помаду, оставляя ее на своем пальце, мужчина, слушает как медленно, с перерывами, пищит прибор. Опуская взгляд ниже он замечает тысячу, а может и больше, следов от уколов. Которые кололи и ему самому, успокаивая и постепенно ослабляя силу, данную людям после шторма. Йонас ненавидел всю церковь, их указы, наставления, ущемление прав псиоников. Он бы уже давно выступил с митингом, но ему бы не дали и пяти минут, забрали и увезли за периметр, откуда бы он не выбрался никогда. И не увидел бы сестру, друзей, ее. Она – одна из главных причин быть тут, слушаться и не высказывать свое, никому не нужное, мнение. Даже Лу, девушке, в которую он влюблен, Бэр не говорил. Ни о планах, ни о затеях о бунте, ни об открытом гневе. Но он понимал, что она знает. Йонас только слушал ее, в частности о работе. И все больше ненавидел систему. С каждым днём. Быть может, если бы он был аккуратнее, если бы он приглядывал лучше, если бы замечал каждое изменение в любимой, быть может тогда... Тогда она была бы жива. Непрерывный писк, раздавшийся в комнате, оглушил его. Никто даже не шел. Ни единый человек. О, боже, не единый. Через несколько секунд его плеча коснулась чья-то рука. Доктор, ну наконец-то, ее же можно было спасти, попытаться.. Смотря на него с глубокой, жгучей глаза, ненавистью, Йонас понимал. Они не собираются помогать. Никто. Они этого и добивались. Все. Упорно, вкалывая, буквально, яд под кожу. Все знали, все молчали, всех все устраивало. Он тоже слился с серой массой. Никто не верил, никто не рассчитывал. Никто не был наивным. Кроме нее. Она надеялась, она будто знала о приближающемся счастье, в последнее время не чувствовавшая его вовсе. Она была особенной. Всегда. Поток воздуха, будто прошел мимо псионика. Прошел, как и люди, говорящие, что с каждым умершим нечистым, тот самый воздух очищается, что аж дышать легче становится. Дышать легче не стало, ни разу. На почти раздробленный тротуар упала капелька, горькие слезы текли по щекам. – Йонас! – раздается ее голос в абсолютной темноте, словно маленький огонек, сопровождающий в правильное направление. В долгожданный конец пути, в борьбу, которая возможно бы никогда не пришла, если бы не он. И не она, создавшая этот огонь в глазах. Единственная. Не единый.