Ваби-Саби

Счастлив тот, кто может

разглядеть красоту в обычных вещах, там, где другие ничего не видят!

Камиль Писсарро

В светлом кабинете пахнет сыростью и пылью, потому что на самом деле он находится на северной стороне. Старое трёхэтажное здание, выцветшее, теряющее свою штукатурку, оголяя проходящие шрамы времени, с тяжёлыми деревянными дверьми и бетонными серыми подъездами. Огороженный новыми зеркальными высотками, словно прячущими его от людских глаз, увешенными яркими баннерами и дисплеями - рождественские ёлки. Эффект дня же создаёт искусственное освещение, но, не смотря на сильную схожесть, фальшь видна сразу, хоть её и пытаются спрятать под оранжевыми пледами и яркими подушками с ручной вышивкой в стиле американских восемьдесятых годов. Чимин, развалившись на диване, уже минут пять как отключился от того, что говорил ему доктор. Он рассматривал идеальную глянцевую кожу девушки с журнала, лежащем на столике, пытаясь побороть навязчивую мысль, прикоснуться к этой отражающей частично его бумаге. Он щёлкал ногтем, думая о том, насколько приятно было бы ощутить этот журнал в руках, услышать шелест его страниц и вдохнуть запах. И в тот момент, когда рука непроизвольно потянулась к нему, голос доктора Кима возвращает его в реальность. – Чимин? - у доктора, надо сказать, приятный голос, успокаивающий - баритон с лёгкой хрипотцой, но более плюшевой, чем у Юнги. А ему нравилось слушать Юнги: то, как он рассказывал, как прошёл его день, то, как он просто читал ему или озвучивал свои мысли в слух, наверное, поэтому после смены трёх психотерапевтов, он остался с Ким Тэхёном. Сам по себе он специалист хороший - это видно по первому взгляду: мягкий, зрелый, спокойный, а самое главное - тонко чувствующий. Чимину нравилось с ним работать, насколько могло вообще нравиться проходить терапию. Рука замирает на полпути и так и остаётся в этом положении. Он корпусом поворачивается к изучающему его взгляду. Тэхён же смиренно смотрит и ничуть не выглядит раздражённым. Только прошёлся взглядом от дивана до журнала и вернулся к лицу. Чимин же в своё время научился улавливать эти тонкие нити его ауры. На данный момент это было любопытство, интерес, но не обычный, скорее научный. Чимину никогда не импонировало слово терапия - он чувствовал себя лабораторной крысой в этом кабинете или в любом другом - они все похожи: нежные тона, мягкие, с отсутствием раздражающих звуков и эхо копиями или оригиналами, в зависимости от стоимости сеанса, импрессионировало по стенам. Ни капли уникальности. - Как проходит терапия Юнги? - Тэхён специально медленнее и чётче проговаривает, понижая свой тон, заставляя прислушиваться, хотя в этой густой тишине кабинета, его можно было услышать даже, если бы он просто шевелил губами. Чимин плавно осматривает кабинет, словно увидел его впервые, и возвращает свой взгляд на репродукцию звёздной ночи. - Почему импрессионисты? - он больше не мог сдерживать в себе этот вопрос, что крутился на языке с самого первого дня. Тэхён казался другим, что подтверждалось стилем одежды, манерой говорить, двигаться или проводить лечение - всё это казалось подходящим Чимину, поэтому схожесть с предыдущими врачами не давала покоя. - Тебе не нравится? - он мягко откидывается на спинку своего кресла и что-то пишет в свой блокнот. Чимин замечал, что тот пишет редко, в отличие от остальных, но его руками это выглядело слишком легко и ненавязчиво, поэтому, как ни странно, ему никогда на хотелось в него заглянуть. – Ненавижу импрессионистов, они слишком переоценены, вам так не кажется, доктор? - Тэхён лишь приподнимает бровь и слегка кивает, давая зелёный свет на этот совсем не вписывающийся в атмосферу диалог. – «Импрессио» означает чувства, впечатление, разве можно их так передать? Это просто сырая недоработанная картина, неровные мазки, смятые цвета, скетч, написанный на скорую руку, который ленивый художник не пожелал дорабатывать, но гордо окрестил это своим «импрессио», какая чушь. Эмоции не могут проявляться в пейзажах или толпе людей, эмоции не имеют форму заката, эмоции совсем другие, даже в чёрном квадрате больше внутреннего художника, чем в звёздной ночи. И это лежит на поверхности. Леруа раскритиковал импрессионистов, дав им такое уничижительное название, но мир так любит ущербных и отвергнутых, называя их непризнанными гениями. И что мы имеем теперь? Импрессионисты - это великие творцы, а не ленивые задницы, - Чимин говорит медленно, словно пытаясь затормозить собственный поток мыслей, чтобы успеть за ним, всё время продолжая постукивать пальцами по собственному бедру, будто перебирает клавиши. Он не отрываясь смотрит на масляную подделку. - Довольно грубо, но справедливо, - Тэхён медленно подходит к стенам и молча снимает картину, ставя её на пол. От неё остался светлый свет, более яркий, чем все стены - призрачное присутствие, но вот от чего - будут знать только те, кто уже был здесь и замечал её. - Какая картина нравится тебе? - он возвращается в кресло, закидывая ногу на ногу, и опирается щекой на локоть, откладывая свои бумаги. Кажется, будто беседа действительно стала ему интересна, и Чимин слегка оживляется. Даже поворачивается в его сторону. - «Купание красного коня», - Тэхён достает телефон и находит её в интернете, скептически поднимая глаза, вопросительно смотрит, ожидая продолжения. - Сама работа может и не выглядит красиво, но мне нравится, как люди ищут в ней глубину, а всё как всегда на поверхности. - Что ты имеешь в виду? - Почитайте, будет написано, что конь символизирует непобедимую страну, что-то о революции, много о гордости народа и прочего, но это же не так, - Чимин вздыхает, он не боится сказать то, что думает, он боится неправильно сформулировать, от чего быть непонятым, поэтому речь его становится быстрой, сбивчивой. - Тут всё по-старому дедушке Фрейду, я думаю, нет, я почти уверен, что Водкин* был геем. А остальное вы сложите сами, вы же тут аналитик. - Его терапия проходит лучше, - ну что же, Тэхён сложил, вывод напрашивался давно: не желание говорить о Юнги последние несколько недель, отсутствие упоминаний его и даже сегодняшней «впечатлительной» попытке уйти от ответа. Чимин же на это опускает взгляд и шумно выдыхает. Он понимал, что этого разговора не избежать, но старался. Он почти всегда так делал: просто ждал, может само пройдёт, и обычно проходило, а теперь последствия этих побегов выглядят ксанаксом и двухразовыми в неделю поездками к доктору. - Он починил кран в моей квартире и предлагает перевезти остатки вещей к нему, а ещё он постоянно говорит, что это нормально, что у него получается по-другому, потому что мы все разные, что это не значит, что я плохо стараюсь над выздоровлением, и что я обязательно поправлюсь, - Чимин наклоняется, опираясь локтями на бёдра, прячет лицо в ладонях, растирает его, пропуская воздух между пальцами. - Но я не могу, вижу, какой он становится, и неосознанно начинаю с ним конкурировать. Он так сильно меня поддерживает, что мне становится стыдно, ведь я не даю ему ничего взамен. Я чувствую, как это нас отдаляет, - последнее было сказано почти шёпотом от того, что Чимин вот-вот собирался расплакаться, а в кабинетах терапии не признают слёзы. Он сжимает кулак до побеления, и Тэхён терпеливо ждёт, наблюдая, как нижняя губа трясётся, а Чимин пытается остановить надвигающуюся истерику. - А он что-то требует? - вопрос, застающий в лоб. Чимин поднимает всё ещё блестящие глаза вверх и смотрит осознанно, но с недоверием. - Нет, но... - но Чимину не дают договорить. Тэхён нагло его перебивает: - Ты же сам говоришь - всё на поверхности. Если он ничего от тебя не требует и не просит, то почему ты решил, что ты ему что-то должен? - шестерёнки внутри головы Чимина закрутилось с бешеной скоростью. Он обдумывает слова доктора, и они всё больше казались ему какой-то нелепицей. - Но все отношения построены на том, что каждый даёт что-то друг другу, - голос его звучит менее уверенно, чем ему бы хотелось. - Это так, ты абсолютно прав, но смотри у меня есть деньги, у тебя товар, они равнозначны, но это не одно и то же, верно? Так почему ты считаешь, что даёшь ему меньше, чем он тебе. Даже если так кажется, с твоей стороны для него это может быть равноценным обменом, - Чимин хочет это оспорить и как-то возразить, но слова Тэхёна звучат очень даже убедительно, да и причина была не в этом. - А что если мне не нужна его поддержка? - он поднимает взгляд, встречаясь глазами с Тэхёном, и набирает полные лёгкие воздуха. Он боится быть неблагодарным, но сейчас, наконец когда он это озвучил, становится легче. - Я вижу, как ему плохо, и как он держится ради меня. Слышу иногда то, как он плачет, когда думает, что я сплю, вижу его натянутую улыбку, и мне становится больнее, потому что у меня ради него не получается сделать подобное. Я хочу, чтобы он был искренним, не притворялся, потому что в такие моменты мне кажется, что всё, что происходит между нами - ложь, - камень, грузом лежавший на его плечах, только что свалился. Кажется, даже дышать стало проще после того, как он это озвучил. Но кошка скрежет когтями по внутренним стенкам души, давая понять, что стало легче ненадолго. - Ты всё запомнил, что озвучил мне сейчас? - Чимин несмело кивает и проговаривает губами «да», но оно остаётся беззвучным. - Это будет твоим домашним заданием - поговорить с Юнги, и на следующий сеанс я жду тебя вместе с ним. А теперь отправляйся домой, Чимин, и если почувствуешь себя плохо, не отменяй лекарства самостоятельно, как сделал в прошлый раз, позвони мне, договорились? - Чимин кивает. Он медленно поднимается с дивана, разминая затёкшие ноги, и прощаясь с Тэхёном, сильно нервничает. Возвращаться... Домой? Может ли он назвать дом Юнги своим? Определённо мог. Но пару месяцев назад всё изменилось: ему всё чаще хочется сбежать к себе обратно, хочется убежать от этих «Как себя чувствуешь? Хочешь сходим прогуляться?». Гиперопека Юнги душит, заставляет чувствовать себя ещё более ущербным и жалким. Он всё ещё так же сильно любит его, как и вначале, но стало появляться это пресловутое «но», и ему хотелось бы его убрать, пока не стало слишком поздно. Он решает прогуляться, прежде чем вернётся в дом с оранжевыми шторами. Заглядывает в лавку и покупает индийские ароматические палочки со странным пряным запахом, который показался ему интересным. И предвкушая, как в ближайшее время снег начнет сходить с улиц Сеула, а мир окрасится в яркие цвета, возвращается через парк, который сейчас покрыт белым светом фонарей и инеем. На теперь уже тёмно-синей лавочке виднеется знакомый силуэт. Чимин мягко присаживается на другой край, чувствуя ледяную влагу, и заправляет пальто под ягодицы, чтобы было не так холодно. - У меня проблемы в отношениях, - он поворачивается к Юнги, который внимательно смотрит на него, ожидая продолжения, если оно последует. Кладёт руку в чёрной перчатке на спинку скамьи, на которой бликует свет, закрывая его растянутой тенью. – Почему? - протягивает бархатный голос. Чимин готов замурлыкать, когда слышит его, но не сейчас, ни когда в нем столько печали и боли. Холодное дуновение ветра срывает его чёлку, и Чимин морщится. Дрожь от мороза пробегает по его телу. Он неловко отодвигает её своими покрасневшими и едва двигающимися пальцами, когда замечает, как Юнги достаёт из кармана вторую пару перчаток и несмело просит вложить его ладони в свои. Чимин молчаливо следует за этим жестом, прикасаясь, но ощущения ему не нравится. Ему хочется сорвать перчатки с рук Юнги, чтобы ощутить гладкость и тепло его кожи, снова почувствовать касание на вкус, держаться за него. - Мой парень… он слишком переживает за меня, - Юнги не смотрит ему в глаза, просто кивает, показывая, что внимательно слушает, снимает с себя перчатки, чтобы надеть на Чимина его, но в тот момент, когда тот получает такое долгожданное прикосновение, то самое ощущение тёплого солнца. Он подтягивается к Юнги, сплетая пальцы и пряча их в карман его пальто. Голова ложится на его плечо, и Чимин выдыхает, понимая как хорошо, что он встретил его сейчас здесь. Они смогут поговорить без давящих стен, любуясь беззвёздным небом и мягким светом их окна, всё ещё украшенного жёлтой гирляндой. - Юнги? В ответ мягкое мычание, и на короткий миг пальцы Чимина сильнее сжимают. - Прекрати, пожалуйста, притворяться ради меня сильным, мне от этого тяжелее. Если ты не хочешь сейчас улыбаться - не улыбайся, если ты хочешь плакать - плачь, прекрати прятаться от меня, прекрати делать вид, что всё хорошо, когда это не так. Ты делаешь хуже. Юнги не думает, он чувствует, как Чимину было тяжело это озвучить, слышит скрежет его души, боль от всех этих месяцев, молчания и пожирания самого себя. Юнги тоже было не просто: он так старался не вносить в жизнь Чимина свои проблемы, что на какой-то момент забыл, что он тоже часть его жизни, и старался огородить от всего, что могло бы ему навредить. Да, терапия Юнги продвигается лучше, но он всё ещё нездоров, ему всё ещё плохо, и мысли о том, что всё это происходит не с ним, каждый день разрывают его голову на мелкие атомы. С каждым днём ему всё чаще казалось, что он просто не заслужил этот кусочек счастья со светлыми волосами, что ему достался. Ну, не могло ему так повезти. Нет и поэтому желание удержать его рядом, натягивать идиотскую улыбку, чтобы не потерять былое сильнее. - Прости, - шепчет Юнги. Чимин наблюдает, как пар от его слов растворятся в темноте, проследовав за ветром. И думает, что он слишком часто ворует у них слова. Вот бы он уносил их печали и проблемы, но вместо этого он забирается под кожу, шарит в остатках их душ, ищет крестражи, наверное. Чимин бы тоже хотел их найти, не свои - Юнги, сколько бы их не было, и собрать его душу воедино, склеить, залатать исцелить, покрывать поцелуями каждый шрам, потому что Юнги - всё, что ему нужно, даже сейчас, когда ничего не получается. Сидеть с ним на лавочке, слушать его дыхание и греть руку в кармане. В мыслях о Юнги тепло, в них костёр брызгает искрами и греет кожу, а если отодвинуться хотя бы на сантиметр дальше, то тут же замёрзнешь. А обжечься Чимин не боится. Бабочка, чтобы познать пламя, летит на него, и он готов сгореть. - Не извиняйся, прошу, - Чимину от чего-то хочется плакать, но влажный воздух щиплет глаза. Он ласково сухими губами оставляет невесомый поцелуй на совсем крошечном островке открытой шеи за ухом, приятно согревая его. Видит, как Юнги прикрывает глаза от этой нежности, из-за которой ощущается аромат весны и цветущей вишни в февральскую ночь. Они слышат, как где-то вдали лает собака, свистят шины автомобилистов, срывающихся ещё на жёлтый свет, скрипит снег под ногами, укутанных с ног до головы, прохожих. Но в их мире тишина, и она имеет форму купола, матового, чтобы скрыть их от любопытных глаз, имеет запах травяного чая, который так любит Юнги, и лимона, без которого не обходится Чимин. Она имеет цвет - небесно-синий и оранжевый. - Это я должен извиняться. Я такой неблагодарный, ты так много для меня делаешь, а я это не ценю, - голос Чимина слегка хрипит, и он шмыгает носом. Он давно, кажется, намертво прилип к этой лавочке, но боится пошевелиться, спугнуть этот интимный момент их молчаливых откровений. - Ты делаешь для меня больше, чем можешь себе представить, - бормочет Юнги, вытаскивая руку из кармана, но всё ещё сплетая пальцы. Он плавно встаёт, утягивая за собой Чимина, который с любопытством смотрит на него. Ему хочется заглянуть в его глаза, снова утонуть, захлебнуться в этом омуте. - Завтрак в постель не считается, - Чимину хочется скинуть напряжение, что повисло на его плечах в момент, когда Юнги так на него посмотрел: так проникновенно, словно познал этот мир в нём. Он под этим взглядом ломается, рассыпается на осколки - настолько он откровенный и влюблённый. Он знает, ему не позволят упасть - всегда будут держать на ногах. На что тот притягивает его к себе, крепко обнимая, проводя ладонью по драпу, что неприятный на ощупь, обнимает его затылок, оставляя поцелуй на темечке. - Ты каждый день даришь мне смысл жизни, Чимин, - и Чимин готов позорно разрыдаться, потому что Юнги делает для него то же самое. Потому что смысл их жизней состоит в человеке напротив, потому что силы встать с утра, дышать, говорить - всё это они дают друг другу, потому что нет ничего важнее, чем любить, сгорая или замерзая - без разницы. - Пошли домой, я приготовил сегодня рис с креветками. - Звучит вкусно, - домой...протягивается мысленно в его голове. В этот момент Чимин понимает одно: ни квартира Юнги, ни его квартира - ничто из этого домом не является. Сердце Юнги - дом, в котором хотелось бы остаться навсегда. - Кстати, как насчёт того, чтобы повесить пару картин? - Всё, что хочешь, только не импрессионистов, - бормочет Юнги, пряча сплетение рук к себе в карман, ближе притягивая свой дом к себе.