Очередной побег

– Ну вот где он может быть? – Честно, понятия не имею. Седьмой опять сбежал, третий раз за месяц. На этот раз решили взять только Киришиму, а не поставить на уши пол больницы, Изуку посчитал, что они сами прекрасно справятся. Пока усталые и запыханные лица говорят обратное, но он в упор отказывался от помощи посторонних. Уже всю больницу оббегали, везде искали, но нашли только пожелания удачи. Очако старалась уговорить друга подключить ещё нескольких человек, но получила решительное и категоричное "нет". Неисправимый человек. Как вгрызётся во что-нибудь, клещами не отцепить. Он не останавливается, даже когда девушка отстаёт, поэтому она удивилась, когда парень, опираясь на стену, становится у своего кабинета, часто дыша. – Беги, я… Зайду попить… Я быстро… – Изуку запинается, переводя дыхание. Урарака кивнула и продолжила свой путь, ей вдогонку бежит Эйджиро, подбадривающе хлопая врача по плечу. Мидория по-свойски проходит в родной кабинет и наливает из чайника воду в кружку, отпивая несколько глотков, блаженно выдыхая. В горле немного пересохло, горчит. Двери открыты нараспашку, любой может к нему заглянуть даже просто поздороваться. Ему нечего скрывать. Но не все разделяют его мнение. За спиной хлопает дверь, слышен щелчок замка. Губы против воли расплываются в улыбке. – Слишком долго. – Прости, не так-то просто изображать "Незнайку". Изуку поворачивается, не меняясь в лице, когда видит своего любимого пациента, что опирался о стену за дверью и, согнув ногу в колене, скрестил руки на груди. Его глаза цвета спелых наливных яблок бегали по врачу. Даже когда он оторвался от стены и стремительно подходил к нему, Изуку не предпринимал ничего. – Третий раз за месяц, Каччан. Когда я говорил, что что-нибудь придумаю, я не имел ввиду... – ему даже договорить не дали, толкая назад. Блондин схватил шумного докторишку за щёки, заставляя замолчать. Хотя совершенно не это заглушило его, а поцелуй, но это не так важно, как то, что это третий раз за месяц. Спиной врач прижался к стене, сам он обнял своего пациента за шею, не давая отстраниться раньше времени. Знал ли Изуку, что так будет и в этот раз? Безусловно. Скажет ли Изуку кому-нибудь об этом? Ни за что. К тому же, Катсуки становится всё лучше и лучше в поцелуях, он находит такие побеги занимательным занятием и возможностью прийти к своему лечащему врачу за практикой каким-либо советом. Обычно поиски занимают час, не меньше, но с такой частотой, как в этом месяце, придётся сократить время. Первым делом будут обыскивать места, в которых Мидория предположительно находит седьмого раньше. Получаса им хватит. Чужие губы быстро метнулись к шее, стоило воздуху в лёгких закончиться. Изуку приподнял голову, шумно сглатывая, и вцепился в пшеничные волосы. – Каччан… Каччана явно не устраивало, что докторишка ещё может разговаривать. Непорядок. В ответ донёсся лишь короткий рык, реакцией на который послужил лишь смешок. – Не ругайся на меня, здесь я потерпевший. – И как только этому выскочке удаётся угадывать, что он там рычит. Раз поцелуи в шею никто не ценит и Изуку отказывается проявлять какую-либо реакцию на них, в ход пошли зубы. Они, как известно на печальном опыте, у пациента острые и могут оставить неплохой шрам, но Катсуки не дурак – маркеры оставлять не собирается. На шею медслужащего посыпались засосы и разных размеров укусы, за кропотливую работу Бакуго был награждён тихими стонами и мычанием сквозь сомкнутые губы. Первый вариант, безусловно, устраивал пациента больше, но также он помнил о конспирации – нельзя давать и повода думать, что они заодно. С врача пал его халат, чужая рука проникла под свитер, пока Изуку ласкал слух пациента своими стонами, иногда и выкриками. Он поражался каждый раз – как только с таким телосложением докторишке удавалось сдерживать его самого в случаи обострения? Не было никаких кубиков, ощутимых мускулов или чего-то подобного. Простонав громче, Мидория сжал блондинистые волосы, оттягивая, и направил энергию в другое русло – губы больше сочетаются с губами. Подумать только, Изуку ведь примерный врач, ученик своего учителя, Айзавы-сенсея, льнёт к умелым рукам своего же пациента вместо того, чтобы отвести того в палату, как и подобает. Как же он докатился до жизни такой… Разум настолько затуманился ласками, что он совершенно упустил из виду момент, когда оказался без брюк. Бакуго также был без своих больничных штанов, зато его руки обхватывали талию доктора. Как только сильные руки обхватили его под колени, пришлось инстинктивно закинуть ноги на бёдра пациента, руки переместились на плечи. Горячее дыхание над ухом в очередной раз выбило весь воздух из груди. – Расслабься, Деку, не первый раз беру тебя в твоём же кабинете, – для полного спокойствия было достаточно и первых двух слов, спасибо. Тем не менее, именно голос Катсуки заставил странный мандраж отступить, позволяя мыслить остаткам здравого. Одного кивка хватило для начала. Изуку, затаив дыхание, ощущал, как его распирает только от входящей головки. Худые пальчики вцепились в плечи партнёра, едва не царапая через одежду. Он стал дышать, как загнанный зверёк, хмурясь и касаясь носом плеча Катсуки. Тот остановился, чувствуя, что его совсем не хотят пускать внутрь, и подошёл к рабочему столу врача, скидывая на пол всё ненужное одной рукой. Следом Изуку усадили на край и полноценно обняли. – И чего ты боишься? Дверь закрыта. Ком в горле мешал сказать что-либо, даже простое прозвище давалось с большим трудом. Мидория сглотнул вязкую слюну. – Я… – ощущает мандраж словно перед первым разом, беспокоится, что может быть слишком громким, не хочет царапать его, как в прошлый раз. – Я в порядке. Ты прав, что это я? Нужно ведь просто расслабиться и, как и предыдущие разы, получать удовольствие, что с ним происходит? Волнение внезапно нахлынуло и загребло в свои объятия, не желая отпускать. Почему он чувствует себя обычной куклой? Поигрался – выбросил. Они не в тех отношениях, так что же… Бакуго, благодаря умению читать этого доктора не хуже открытой книги, взял его лицо в свои ладони. Большой палец нежно прошёлся по щеке, поглаживая россыпь веснушек. Поцелуй. Столь трепетного касания губ Изуку никогда прежде не ощущал, это заставило его ненадолго распахнуть глаза, но потом он их прикрыл, с ответной нежностью обнимая пациента за спину. Настал момент отстраниться, Катсуки долго смотрел в глаза своему доктору. – Деку, опять ты слишком много думаешь. Отключи мозг уже. Каччан прав, как обычно. Изуку не может делать что-либо без посторонних мыслей. Ему сложно думать всё время о чём-то конкретном. Удивительно, как эта его черта не мешает работе. Но седьмой номер так легко прочитал его, поразительно. Каччан потрясающий. – Деку, мозг. – Прости-прости, уже отключаю! Чтобы вернуть себе настрой, ему понадобилось всего лишь пять поцелуев с перерывами на ласки и касания. Последний поцелуй был дольше остальных, Изуку потерял бдительность, чем и воспользовался Бакуго. Он качнул бедрами, налегая вперёд, и, наконец, проник глубже. Как мог только седьмой пытался отвлечь Мидорию от того дискомфорта, но его губы всё же принимали болезненные стоны партнёра. Благо, это ненадолго. Каждый толчок сопровождался стонами от обоих, первое время Катсуки двигался медленно, стараясь лишний раз не доставлять дискомфорт. На каждое движение тело Изуку непременно реагировало, сжимая орган внутри, от чего и самому Бакуго становилось труднее сдерживаться. Однако через несколько минут врач поцеловал его, пропустив свой язык тому в рот. Можно действовать. Катсуки быстро понял его знак и ускорился. Удивительно, как они чувствовали тела друг друга, знали, где эффективнее всего трогать, посылая волну дрожи. Бакуго повезло меньше, ведь его слабое место – шея. Стоит оставить пару поцелуев или хотя бы один засос – уже плывёт в далёкие дали. К счастью, Изуку редко этим пользуется, как и сейчас, просто обнимает и старается быть как можно тише. Такой вариант никак не устраивает пациента, хотя он и понимает, что выбора у них нет. В комнате от чего-то становилось жарко, при каждом выдохе выделялся пар, что, попадая на оголённую кожу партнёра, посылал новую волну мурашек по всему телу. Мидория перестал ощущать какую-либо боль, только всепоглощающее удовольствие. Оно струилось по венам, каждая клеточка тела кричала о том, как ему хорошо. Он чуть не на ухо постанывал, царапал спину своему пациенту, хватался за реальность, как за спасительную ниточку, чтобы окончательно не сойти с ума от того, как сильно распирает его этот член и насколько он не хочет, чтобы это заканчивалось. Катсуки на одной силе воли и нежелании быть обнаруженными держался, чтобы не опрокинуть его на стол, накрыть губы своими собственными в очередной раз и войти глубоко, настолько, что будет трудно дышать. Он заставит этого докторишку уяснить один важный момент. – Я – твой главный пациент. Единственный, кому можно всё. Хватая зелёного за шевелюру, он вгрызается в его губы, носом собирая соленые капли с щёк. Катсуки прекрасно знает, что можно не волноваться на этот счёт – Деку пусть и плакса, но сейчас эти слёзы имеют несколько другое значение. Стоит провести языком по нёбу, как новая волна дрожи начинает давать о себе знать. Рука вновь залезла под свитер, ощупывая небольшую грудь. Хватило совсем немного потереть розовую бусинку между пальцами – и врач дрожащими руками уже хватается за его плечи. Как только та же рука оказывается внизу, на стоящем колом стволе, Изуку начал протестующе мычать что-то тому в губы, стараясь отпихнуть. Катсуки хмыкнул. Ласкающий слух стон удаётся сорвать с исцелованных губ, когда Изуку кончает прямо в руку Бакуго. Следом он прячет нос в изгибе его шеи, загнанно дыша. Мидория терпит ещё пару толчков и мычит от приятного ощущения заполненности. Всё внутри сжимается, от чего Бакуго стонет вдогонку. – Ты жулик, – сквозь сбивчивое дыхание удаётся расслышать пациенту. – Кто ж тебе виноват, что ты никогда не можешь дотерпеть. Так улыбаться, однако, может только Бакуго – его плутовская улыба заставляет что-то внутри Изуку перевернуться. Вновь. Всё ещё находясь внутри, Катсуки про себя удивлялся, как зелёному чудику ещё хватает сил на пререкания. – Ты всегда побеждаешь грязным способом, – немного погодя бурчит Изуку. На это Катсуки не отвечает, только медленно выходит, позволяя каплям собственного семени вытечь из Мидории. Звук соприкосновения тех же капель с полом ничуть не радует врача – конечно, ему же убирать. Одеваются они в полной тишине. Накидывая обратно на себя свой халат, Изуку не покидает тревожное чувство. – Каччан, не думаешь, что пора прекратить наши встречи? Если их поймают, обоим не поздоровится. Особенно от Айзавы-сенсея. Несколько секунд Катсуки молчал, надевая свою больничную рубашку – радует хоть, что не смирительную. – Думать – твоя прерогатива, мне больше спать нравится. Не взирая на неоднозначность его слов, они друг друга поняли.