Флориография

–Я так долго ждал лета, – прошептал Феликс, в восхищении наблюдая за неспокойным морем. За окном пасмурно, а прошедший этой ночью дождь напоминает о себе штормом и холодным ветром. —Тебе стоит выйти на улицу, – мама подошла, погладив сына по спине, – ты так ждал лета, но постоянно сидишь дома. —Не обязательно каждый день гулять, чтобы искренне жаждать особенных три месяца. Само ощущение летнего воздуха будто пробуждает ото сна. Мама улыбнулась. Она так любила, когда Феликс говорил загадками и смотрел вдаль. Она так любила, когда Феликс, пестря всем своим природным обаянием, так просто и без разговоров уводил за собой. —Ты говорила, что будешь гулять со мной, мам! Она молчала. Может, она незаметно кивнула или подвергла ауру вокруг них неуловимым колебаниям, чтобы это ни было, Феликс ухватился за это, распознав за обещание. —Ликси, мне нужно убираться. Скоро приедет Нонна, она очень не любит, когда у нас грязно. Прогуляйся вдоль берега один, но не задерживайся, кажется, скоро будет дождь. Феликс расстроился, но уже собрался, а потому отступать не решил. Гордо вздохнул и вышел. Ветер и правда холодный, точно такой, каким его называют в новостях. Прибрежный, уносящий за собой опавшие листья и мелких насекомых, пробирающий до самых внутренностей. Он сложил руки на груди и зашагал, чувствуя, как песок под ногами оживает, будто вот-вот из под него выйдет что-то большое, уничтожит маленький дом близ берега, высокие деревья и, пахнущую грушами, извилистую деревушку. Несмотря на погоду, люди всё равно ходят по делам, будто эти дела важнее чувства безопасности. Но разве сейчас Феликс чувствовал себя небезопасно? —Привет! Феликс дрогнул – кто-то взял его за плечо. —Прости, ты не знаешь, где найти "목련 꽃잎"? —Знаю, но он закрыт. —В смысле, насовсем? На лице парня было видно сильное разочарование и... родинка под глазом? —Нет, нет. Он закрыт на выходные, в следующий рабочий день открывается. —Это хорошо. Спасибо! Феликс кивнул в ответ. У него правда родинка под глазом? Феликс напряг память, не следя за шагами. В детстве Нонна рассказывала про легенды о таких необычных родинках, но, к сожалению, Феликсу упорно не вспоминалось, что значит именно эта, под глазом. В любом случае, такие встречаются не часто, а просто так ничего не бывает. —А ты один здесь? Феликс опять дрогнул. Никто не брал его за плечо, но знакомый голос был так же рядом, хотя казалось, что Феликс прошёл больше двух метров от места встречи. —Да, а ты? —Я тоже. Ты приезжий? Феликс не ожидал таких расспросов, а потому помедлил с ответом. Он прошёл взглядом по парню: на пол голову выше Феликса, в чёрных шортах и красной футболке, с именем бренда, длинные, полусобранные в хвост, тёмные волосы, чёлка – слишком гармонично всё это смотрелось в одном человеке. —Я здесь живу, – Феликс показал на дом, обставленный горшками с цветами у входа, на окнах и шторках висели бумажные акварельные бабочки, а на коврике у входа, свернувшись, лежал маленький бродячий пёс. —Красиво... Я – Хёнджин. — Феликс. Они не пожали друг другу руку, даже не посмотрели друг на друга, хотя это вещи были странными традициями при знакомстве, с которыми Феликс горел желанием спорить. —Я приехал сюда к маме, хотел подарить ей цветы, но, видимо, не получится, — вздохнув, выдал новый знакомый. —Какие цветы ты хотел ей подарить? —Я не знаю, она любит синий, я видел, что у петуний красивый фиолетово-синий оттенок. —Ну уж нет, – усмехнулся Феликс, – петуния точно не твой вариант. — Что? Почему? – Хёнджин искренне возмутился, откуда первому прохожему блондину, с прядями, красиво вьющимися у висков, знать о его маме больше, чем ему самому? —Петуния – это про злость. Вы ведь не ссорились, верно? Хёнджин замотал головой. —Может, гортензия? Она может рассказать о том, как ты её бережёшь. Можно незабудки, они, конечно, чуть скромнее, но не только наличием покажут, что ты о ней помнишь. Хёнджин смутился. Что отвечать, если он не понял больше половины из того, что сказал этот странный веснушчатый Флеикс, или как там его? —Подожди, ты по цветам наме́рение определяешь? —Это называется флориография, проще – язык цветов. Когда даришь или принимаешь цветы, важно знать, что ими хотят сказать. Цветы – лучшие помощники, когда храбрости для важного признания не находится. —Откуда ты обо всём этом знаешь? В смысле, как ты вообще решил заинтересоваться этим? Феликс улыбнулся и сел на большой камень, повернувшись к морю. Сгущались тучи, оставляя в небе тусклое лучевое свечение. Море шумело, кричало и билось, волны пытались прикоснуться, тянулись и, шипя пеной, возвращались назад. Вода будто злилась, от бездействия окружающих, она рычала на них, пытаясь докричаться, гром нагнетал, но никто всё равно даже не поднял голову. Привычная человеческая бессердечность. —Нонна работает в цветочном, который ты искал. Она настоящий профессионал своего дела, знает про цветы больше, чем кто-либо, и многому научила меня. — Всё же, мир тесен. Именно в тот момент, когда ветер дул с моря в лицо Хёнджина, сдувая длинную тёмную чёлку, открывая миру его высокие скулы, пухлые губы и на редкость красивый оттенок лица, он был чудом. Словно светящаяся изнутри розовым морем жемчужина. С неба упало что-то холодное. Феликс высунул руку и поймал пару капель. Он посмотрел на Хёнджина, смог бы пересчитать каждую каплю, стекающую по его щекам. Почему это выглядело несравненно тонко, живописно, словно он смотрит на самый ценный экспонат картинной галереи? Феликс сжал предплечье ногтями. Воздуха стало мало. Дождь с каждой секундой набирал обороты, не успели они осознать, как уже стояли под ливнем. —Мне пора, – заволновался Хёнджин, – думаю, мне правда пора. —Тогда иди, – выдохнул Феликс. Хёнджин побежал в сторону деревушки, над которой повисли тучи-галактики, махая рукой. —Пока, Флеикс! Феликс поднял руки так высоко, как только мог, и, казалось, впервые за год улыбнулся. Стоп, он назвал его «Флеикс»? *** Воздух течёт неоднородно, громким свистом пугая бездомных собак и детей. Самые смелые крепко спят, укрывшись бамбуковым одеялом, пугливые – следят за застывшими каплями на окне, отсчитывают секунды от грома до грозы и безрезультатно молятся за морское благополучие. Хёнджин протёр глаза. На локтях остались следы от края подоконника, на котором Хёнджин почти уснул. От грозы на кухне потух светильник, но светлая летняя ночь помогала найти путь до комнаты. Казалось, что привыкнуть к ливням, с которыми сталкивается почти везде, куда бы не поехал, невозможно. Когда он жил у отца, дожди шли исключительно осенью, три года подряд он плохо учился в этот сезон, потому что не высыпался. Когда жил у бабушки с дедушкой, дожди шли почти круглый год, оставляя только позднюю зиму спокойным временем. Дождь – это хёнджиново проклятье, с которым ему не подружиться.