Предназначенная свыше

Махровая ткань лежит на узких плечах, не позволяя отдающим пурпурно-серым от воды прядям снова намочить спину до неприятного холодка. Она выглядит действительно раскованно и величественно, пока рука супруга трепетно держит ее голень, а вторая набирает на пальцы лосьон для тела, размазывая его по нежной коже. Не удерживается и целует выпирающую косточку на лодыжке, скользит пальцами вверх, нанося средство тонким слоем и массируя напряженные икры, спускается к стопе и обводит ее умелыми касаниями. Она поджимает пальцы на ногах от чувства щекотки, и супруг отпускает ее с мягкой улыбкой. – Как же ты пропал, генерал, – лепечет любовно и кладет ступню ему на грудь, получая еще больше обожания в его взгляде. – И чья же это вина? Иньсинь млеет, когда теплые руки поднимаются к бедрам, которые до порочного правильно лежат в его крупных ладонях. Наклоняется на секунду ближе к нему, чтобы Юань мог огладить ягодицы, и после снова садится на край ванной, как только муж украдкой целует в шею. Еще несколько мягких прикосновений губами чуть ниже пупка, от которых приятно поджимается низ живота, и чуть скользкие прикосновения ведут по животу и пояснице. В нос бьет нежный запах ванили и жасмина, и чем выше по ребрам поднимаются его руки, тем он отчетливей. Женщина откидывает голову со стоном, когда ладонь супруга так чертовски правильно обхватывает и массирует грудь, влажные поцелуи горят на ключицах, и ей почти жаль, что он перешел к ее лопаткам так скоро. Мужчина наносит немного лосьона на шею и плечи, растирая на коже под полотенцем, и берет ее запястье в руку, проводя свободной по плечу и локтевой ямке, к предплечью и кисти, с которой обращается с особым усердием. Мажет кремом между пальцами, приятно мнет каждую фалангу, центр ладони и запястье, и повторяет тоже самое со второй. Ловкие руки пересаживают ее на табурет, сзади слышен щелчок втыкаемого в розетку фена, а после Юань возится с чем-то на полках. Уже было открывшая рот в вопросе "что ищешь?" Иньсинь все таки промолчала, как только на влажные волосы брызнул пахучий спрей, который бережно распределили руками по всей длине. Уютная тишина прерывается мерным гулом работающего устройства, капли падают на пол и полотенце, пока супруг старательно высушивает шелковистые локоны. Прямо на глазах тяжелые и влажные волосы становятся вновь пышными и блестящими, Юаня это каждый раз завораживает. Когда некоторые пряди остались едва влажными, он откладывает фен и взялся за расческу, аккуратно распутывая узлы и периодически целуя в макушку. Такие ухаживания хоть и были частым явлением, но никак не становились обыденностью – к такому обилию любви просто невозможно привыкнуть. Мечница поднимается с насиженного места, скидывая полотенце на пол, и тянется к висящей на крючках одежде, кожей чувствуя довольный взгляд, скользящий по ее изгибам. Просовывает руки под лямки бюстгальтера, и их уже поправляют на ней, а сзади по спине елозят настырные пальцы в попытках застегнуть металлические петли, пока она наклоняется, чтобы надеть оставшееся нижнее белье. Последним Иньсинь заворачивается в ночнушку и тут же поворачивается к мужу, закидывая руки ему на плечи и обнимая за шею. – Не слишком ли недальновидно помочь мне одеться, если в спальне снова придется все снимать, генерал? – Эоны, Иньсинь, не в одном сексе же дело. – Так ты сегодня не в настроении? – Я не об этом, – мужчина мотает головой и нежно приобнимает ее за талию в кроткой нерешительности, словно юношеской, – Я буду стоять перед тобой на коленях, носить на руках, ублажать, выполнять любые прихоти независимо от того, займемся мы любовью или нет. Ты для меня нечто в разы большее, свет мой. Довольная таким искренним ответом, она прикрывает глаза и трепетно целует возлюбленного в губы, за шею притягивая к себе ближе. Они вдвоем всегда были чем-то гораздо большим.

***

Пружины матраца жалобно скрипят от давления, когда Иньсинь поудобнее устраивает колени по бокам от чужих бедер и изящно возвышается над телом супруга. Со связанными за спиной руками, плотной повязкой на глазах и растрепанными пышными волосами, Цзин Юань представлял собой живописнейший вид, который хотелось выжечь в памяти клеймом на вечность. Она наклоняется к лицу генерала, на мгновение касается языком крохотного пятнышка родинки под глазом, и мужчина уже морщится и вздрагивает – прикосновение неожиданное, еще и длинные мягкие локоны ложатся на шею и щекочут нежную кожу. Мечница откровенно смеется на такую реакцию и оставляет в награду поцелуй на пересохших губах. Сегодня этот рот будет занят далеко не обыденным красноречием, и одно предвкушение пира будоражило до самых костей. Она так долго искала повод превратить его в месиво, подхватить нужный настрой, чтобы превратить обыденно нежное занятие любовью в нечто гораздо более пьянящее и дикое. Выпустить на волю свою садистскую жилку и наиграться вдоволь. Ладони оглаживают крепкие мышцы груди и жадно сжимают, пока чужое дыхание не собьется от требовательных прикосновений. – Тебе было так же приятно, когда та шлюха прикоснулась к тебе? – очевидное вранье и провокация, и вся построенная лишь для одного: заставить его говорить и нарваться. – Я же... Ты сама все... – Тебе, генерал, – шепчет в самые губы, грубо сжав чужой член ладонью, заставив мужчину выгнуть спину и зашипеть, – было приказано молчать. Ты же не хочешь расстраивать свою любимую женушку, верно? Он вновь вжимается всем телом в постель, словно надеясь провалиться сквозь нее, но то лишь наивные мечты, которые заменили бесполезные мольбы о пощаде. Хватка ослабевает, уступая место медленным поглаживаниям, пока Иньсинь отодвигается назад, устраиваясь между его бедер. Дразняще щипает внутреннюю их сторону, срывая с его губ вскрик, и облизывается, глядя на чужое возбуждение. Она горячо выдыхает на головку, и все тело мужа прошибает дрожью, дыхание окончательно сбивается, прерываясь отчаянными хрипами. "Мой Юань, мой сладкий Юань", лежит на языке так же естественно, как изнывающий орган, и мечница с незримым для возлюбленного обожанием слизывает выступающие капли. Пальцы одной руки мягко ложатся на живот, с легкой щекоткой одними подушечками, и генерал отчаянно мотает головой с крепко стиснутыми зубами, лишь бы она прекратила. О, она не станет. – Ее прикосновения тебе нравились, А-Юань? – вторая ладонь спускается по бедру и обхватывает крепкие мышцы снизу, скользит по нижней стороне прямо к ягодицам, – Может, если бы она касалась тебя вместо меня, ты был бы таким же твердым? Он отчаянно мотает головой, только бы не выхватить еще парочку пыток за лишнее слово, и Иньсинь довольно ухмыляется. Такой покладистый и послушный, что хочется сожрать, как разложенное специально для нее главное блюдо. – Значит, только твоя драгоценная женушка вызывает такую бурю? Это прекрасно, – рука властно сжимает его зад, пока Иньсинь щекой невзначай трется о его ноющий член, сжимая основание кольцом из пальцев свободной руки – Может, ты бы позволил ей трахнуть тебя пальцами? Или чем-нибудь еще. Выдоить твое сладенькое местечко, пока этот распутный стояк во рту, вытянуть все до последней капли. Чужие бедра сотрясла крупная дрожь, когда он в близком к безумию состоянии закричал ее имя, и в знак милости женщина все же взяла половину напряженного члена в рот, разжав пальцы. Горячая вязкая жидкость была проглочена без колебаний, тем более добытая такими подразниваниями. Мечница продолжала лениво посасывать орган, все еще чувствительный, вырывая еще больше хрипов и уж очень близких к рыданию звуков. Ее любовь уже представляла из себя дрожащее месиво с сорванным голосом, а она даже не приступила к главному. Окончательно она осознала свое возбуждение лишь стянув трусики с очевидным темным пятном, и тягучее ощущение в низу живота тут же дало о себе знать. То же самое, которое она испытывала, слушая командный тон генерала, который раздавал указания и не терпел препирательств. Голосом, который так требовательно приказывал ей кончать, пока умелые пальцы ласкали ее влажные складки. Этот же голос сейчас не в состоянии проронить и слова, и властвование над силой приносит ей невероятное блаженство. – Говорят, за пару десятков лет люди ужасно друг другу наскучивают... Смотря на такого тебя, представить не могу, что можно жить без этого. Оседлав бедра супруга, Иньсинь с особой жадностью притерлась промежностью к начинающему вновь подниматься члену, и впилась поцелуем в чуть потрескавшиеся губы, на которых ощущался металлический привкус. Хватая ртом перевозбужденные крики, пока горячее нутро обволакивало его, она не могла налюбоваться. Повязка немного намокла от слез, львиная грива в еще большем беспорядке, чем была до этого, из уголка рта стекает полоска слюны, румянец покрывает щеки, шею и плечи. Несправедливо быть таким красивым и соблазнительным одновременно, поэтому мечница безжалостно дергает бедрами, поднимаясь и опускаясь по чужой длине резким движением. – Инь...синь! – срывается особенно жалким криком, за рамками их маленькой игры, и женщина поднимает и опускает бедра мягко и плавно, давая передышку, – Не могу больше, прошу, клянусь, умоляю! Как же отказать такому послушному мальчику? Она тянет его за плечо на себя, развязывая узел на предплечьях, и за мгновение освобожденные ладони уже стискивают ее в объятиях и вжимают ближе к горячему телу, мужчина и сам подается бедрами вверх. Кусает за шею, от чего супруга сладостно стонет, зарываясь пальцами в белые волосы на затылке, чтобы снять повязку и увидеть самой. Золотые глаза, покрасневшие, но налитые жадностью, которые пронзают взглядом насквозь. Мужчина осматривает ее сверху донизу, что-то хмыкает под нос и решительно опрокидывает жену на спину, чуть ли не сгибая пополам в такой позе. Прерывистые стоны имен друг друга, царапающие кожу над лопатками ногти, засосы на шее и груди и безумное, бесконечное обожание своей любви – то, что они делят этим неспокойным вечером.