Предназначенная свыше

Ему едва удавалось держать веки закрытыми – образы горящих домов, разрушений, гор трупов и моря крови возникали сплошной стеной. Болезненные синяки под глазами от бессонницы, бесконечная тревога и дрожь в руках. Иньсинь сама постоянно просыпалась, но не открывала глаз; когда юноша прижимался ухом к ее груди, лишь бы слышать ровный стук сердца и размеренные вдохи-выдохи, ей не хватало смелости поставить его в еще более уязвимое положение. Война сильно меняет людей, оставляет на душе гноящиеся раны, которые преследуют даже в повседневной жизни, и у нее не было права винить кого-либо, если его сломало. Обыденное принятие смерти и жестокости, так называемого "сопутствующего ущерба", попытки мозга доказать самому себе, что это не реальность, – защитные механизмы психики, которые не могут решить всех проблем. Его ранила безграничная жестокость. В ее ушах стоял рвущий внутренности отчаянный рев, который не стоял рядом с воплями сотен убитых ее руками мерзостей Изобилия. Байхэн в том бою лишилась руки, но с ее слов было ясно, до какого отчаяния можно довести человека. С израненным телом возлюбленной на руках, которая едва дышит, на предплечьях порезы, наливающие клинок кровью и вместе с ней жизнью. Юань в тот момент был как нельзя близок к собственной кончине, и лишь непоколебимая решимость позволила ей разобраться с зараженным, размахивая луком совершенно не по назначению. Он держался, когда в бою пали их товарищи из военной академии, но у всего был предел: от вида Иньсинь, которая могла умереть в любую секунду, пока он совершенно ничего не мог сделать. Стоит Иньсинь взяться за клинок, чтобы обработать лезвие маслом, перед ней возникает пара испуганных золотых глаз, которые видели не липкость масла на тряпке и ладони, а свежие раны. Пока девушка не прижимала ладонь к его носу, заставляя почувствовать специфичный запах миндального эфира, чтобы доказать это. Чистая ладонь ложится ему на грудь, когда она командует выровнять дыхание, давит на грудную клетку на выдохе и чуть отодвигает на вдохе. Смывает жир с руки и разводит пакетик успокоительного, который любезно вручил ей Дань Фен, пока ее обнимают со спины, тычась лицом в затылок. Сердце болезненно сжималось от одного вида ее молодого человека, но она правда чувствовала, что способна помочь. Иньсинь обязательно вобьет в эту дурную голову, что он так просто от нее не избавится. Ей хватило лишь один раз прорыдаться вместе с Байхэн, чтобы вернуться к привычному душевному равновесию, в то время как Юань трясся над ней уже неделю после того, как все закончилось. Военный врач, глядя на сидящего у койки на коленях юношу, который цеплялся за нее, как за собственную жизнь, сразу предупредил, что будет непросто. И Иньсинь выбрала это непросто сама, когда увидела его заплаканные от избытка чувств глаза и решила, что в нем есть потенциал. Она не изменила своего мнения, чувствуя дрожащие руки на своем животе. Просто решила дать ему то, что было нужно - драгоценное время. День ото дня, трясущийся комок убеждался, что жизни возлюбленной ничего не угрожает, и даже умудрялся засыпать на несколько часов в ее объятиях, и для мечницы это уже была большая победа. Она наконец-то могла с уверенностью сказать, что ему становится лучше и он справляется, как сильный и настойчивый мальчик, которым его помнят. Юань был маленькой гордостью для двух наставниц, Дань Фена и его девушки, и очень оправдывал это звание. Большим прогрессом стало и возвращение на лицо усталой улыбки, вместо скорбного выражения, что сейчас все умрут и он останется совсем один. Снова начал стеснительно целовать ее, вместо отчаянных объятий. В одном из визитов Байхэн даже умудрилась рассмешить его абсолютно глупой шуткой про протез, и на сердце Иньсинь в тот момент стало еще легче. Они обязательно справятся.