Счастье шепчет твоим голосом

Полупрозрачный тюль чуть колыхался от касаний тёплого ветра, нашедшего лазейку в неплотно закрытом окне и теперь пробирающегося в помещение вместе с утренней свежестью и птичьим щебетом. Вслед за ним, словно заманенные ветерком, в комнату скромно заглянули первые лучики, освещая ее небогатое, но вполне уютное убранство; ощутив себя более раскованно, подхватили витающие в воздухе пылинки в своеобразный танец золотистых одежд и, совсем осмелев, неумолимо приблизились к кровати, стремясь нарушить сонливое спокойствие её обывателей. Уильям нахмурился, когда они всё же достигли своей цели, и отодвинул голову от припекающего лицо пятна, которое теперь жгло подушку. Но, даже оказавшись в благодатной тени, он не смог крепко ухватиться за ускользающий сон. Глаза, ещё замутненные пеленой грёз, быстро распахнулись и тут же с непривычки к яркости зажмурились до разноцветных кружков. Провернув это действо ещё пару раз, наконец удалось приноровиться к утреннему сиянию и встретить новый день с ясным разумом. Ни жаворонком, ни совой Уильяма назвать было нельзя. Он с энтузиазмом поддерживал беседы, несмотря на глухую ночь, завладевшую улицами, или засыпал сразу же после ужина, стоило телу коснуться любой мягкой поверхности; с легкостью вспархивал с простыней в ранние часы или кутался плотнее в одеяло, надеясь, что это спасёт его от пробуждения. Было так много причин и факторов, влияющих на его сон, и сохранённые с детства привычки отключаться в неподходящих местах ещё вносили сюда свою лепту. Тем не менее светлые ресницы взлетали довольно энергично, а мысли в голове, хотя ещё и лениво, начинали закручиваться в ежедневную карусель. Уильям, ни на чем не задерживаясь, осмотрел комнату, насколько позволяло положение, останавливаясь на простом серовато-белом потолке. Утро своей чарующей сокровенностью понемногу проникало в сердце, благословением драпировало душу и зарождало в ней предвкушение неизведанного. Ради таких минут стоило бороться с Морфеем. Уильям, насладившись полнотой жизни и вернув себе способность здраво размышлять, повернулся лицом к делившему с ним ложе человеку. Миг — и первая улыбка одарила этот день, как второе светило. Шерлок. Моменты, когда он — первое, что овладевает взглядом, стоит ему сфокусироваться, хотелось собирать, как жемчужины, на нитку и любоваться их перламутровым блеском. Движения стали аккуратнее. Пусть детектив и спал крепко, утомлённый разъездами, которых было чересчур много в последнее время, едва ли потерял чуткость, тем более когда дело касалось Лиама. Уильям положил ладонь под щеку. В умиротворении чужих черт словно содержалось всё таинство мироздания, по крайней мере, для одного благоговейного взора, коим с нежностью наблюдал он за подрагиванием ресниц напротив. Если бы не планы, выстроенные с вечера чётким списком, он бы уткнулся куда-то в шею Шерлока, обвивая его тело руками, и, упиваясь уютным положением, ожидал бы его пробуждение, быть может, даже прикорнул бы на пару сладких часов. Нарисовавшаяся перспектива была соблазнительна, но Уильям сумел сдержать своё желание в узде, лишь позволил пальцам запутаться в чернильных прядях, что разметались вокруг, да прижать их на мгновение к губам, улавливая нотки жасмина. Улыбка вновь расцвела, подобно счастью, давно пустившему корни в сердце и сейчас напомнившему о своей необъятности. Выскользнув из плена простыней, Уильям на носочках подобрался к стулу, где заготовленная с вечера одежда ровной стопкой дожидалась своего хозяина, в отличие от небрежно скинутых вещей Шерлока, которым с владельцем не повезло. Он взял всё необходимое и направился к выходу, но прежде обернулся. До половины кровати, занимаемой Холмсом, лучи не дотягивались, сколько бы тщетных усилий не прикладывали. Возможно, хитрый детектив предвидел такой расклад заранее, но сейчас это лишь играло на руку. Шерлок всё ещё крепко смыкал веки, только ладонь его сжалась на пригретой солнцем подушке Уильяма, явно хранившей его запах, и притянула её к себе. Мориарти едва мог препятствовать добродушной усмешке, поэтому поспешно ретировался из комнаты, ловко избегая издающую скрип половицу.

───── ◉ ─────

Ницца благоволила приятной погодой. Уильям шёл по мощеным улочкам, и легкий ветер с переплетением ароматов, что усиливались, стоило выйти на бульвар, едва поспевал за ним. Он ещё плохо ориентировался в незнакомом городе, но обилие табличек и вывесок для приезжих, а также любезность прохожих, готовых подсказать ему верный путь, исключали возможность заблудиться. Доносившийся отовсюду говор на чужеземном языке слух воспринимал как чудную мелодию, оттого желание самому ощутить экзотичный вкус иностранных слов закипало внутри нетерпеливой дрожью. Потому Мориарти, повинуясь ему, порой одаривал незнакомцев преисполненными галатности фразами или комплиментами, распространяя на окружающих хорошее настроение. Отправиться на отдых во Францию было спонтанным решением, причём первым высказанным вслух именно Шерлоком... — Путешествие? — Уильям удивлённо уставился на Шерлока, будто видел его первый раз. Визит на Бейкер-стрит обернулся неожиданной цепочкой событий: сначала его усадили на диван, сказав, что "нас ждёт серьёзный разговор" — даже сердце ёкнуло! — а теперь предлагали ни с того ни с сего куда-то отправиться. — Почему бы нет? Сейчас все равно отсутствует стоящая для нас работа. К тому же, Лиам, — детектив закинул руку на спинку софы и чуть наклонился к собеседнику, — я хочу сбежать туда, где нас никто не знает, чтобы мы могли быть такими же свободными, как в Америке. Да и мир мы планировали повидать вместе, нужно же начать когда-то. — И куда же ты предлагаешь поехать? Шерлок бегло осмотрел Уильяма, будто ответ крылся где-то в складках его рубашки или в тени, отбрасываемой ниспадающей на лицо чёлкой. — Франция. Минутная тишина свалилась на и без того взволнованного сыщика камнем. Лишь часы стучали издевательски громко и неуместно. — Шерли... — Мориарти, который должен был, как думал Холмс, остаться доволен таким выбором, рассмеялся. Звонко, от всей души, так, что очаровательно прищурились глазки, а на щеках появились ямочки, маленькие и редко показывавшиеся. Это было бы поистине заразительно, если бы Шерлок не сидел как на иголках. — Тебе не нравится? — Нет-нет, звучит чудесно, просто... Ты стал таким романтиком, — розовая пыль, покрывшая собою лицо Шерлока, ещё более позабавила Уильяма, умиленно склонившего голову. — С кем поведешься... — Шерлок фыркнул, делая вид, что ситуация его ни капельки не смущает, да только по глупой привычке рука потянулась к затылку, выдавая смятение с поличным. — И когда мы планируем осуществить твою затею? Вопрос заставил детектива оживиться и вновь вернуться к былому расположению духа, полному уверенности и авантюризма. Он выудил из кармана пиджака небольшую продолговатую бумагу и протянул её. — Завтра. Уильям уперся взглядом в то, что оказалось отданным ему билетом. Ну конечно, этот хитрец и не предполагал отказ. — Шерлок... Настала очередь другому смеяться, наблюдая за диапазоном эмоций от ошеломления, до смирения, пока его возмущённо и благодарно одновременно не заткнули поцелуем. ...Несмотря на всю маскировку, которую пришлось применить, Уильям был только рад пройти через любые трудности, если это означало провести несколько недель в стране, по праву названной законодательницей моды и колыбелью искусства и архитектуры, наедине с Шерлоком. Свобода ощущалась чуть ли не крыльями за спиной; он вдыхал полной грудью летний воздух, порой останавливался, чтобы рассмотреть заинтересовавшую его деталь, но нигде долго не задерживался, спеша к своей цели. Через пару кварталов Уильям увидел небольшую пекарню. Её посоветовала жена владельца гостиницы, с которой у него по случайности завязался разговор, да такой оживлённый, что разобравшемуся с номером Шерлоку пришлось десяток долгих и чрезвычайно нудных минут ждать, пока женщина выложит "обязательный" туристический маршрут, видно, очаровавшему её постояльцу. У витрин, что выставляли на показ свежую выпечку, от одного сахарного блеска которой сводило скулы, толпились дети в простенькой одежде, наперебой рассказывая, что бы им хотелось, и тыча пальчиками в толстое стекло, ограждающее их от желаемого, а колокольчик над дверью почти что не умолкал, впуская и выпуская ранних посетителей, так что трель его была слышна за несколько футов. — Bonjour! — поздоровался Мориарти, зайдя в помещение, и тотчас попал в ловушку дивных ароматов свежей выпечки и подтаявшего сахара. Взгляд его перескакивал с одного угощения на другое, но, чтобы не задерживать долго очередь (а покупателей здесь было битком), он выбрал то, что было ему более знакомо и что выглядело вкуснее всего. — C'est Monsieur? — уточнил пекарь, складывая продиктованное ему в бумажный пакет. Уильям мельком посмотрел на пересчитывающих монетки ребят на улице и добавил ещё кое-что к своим покупкам... Жизнь была поистине чудесна. И краски её своей яркостью слепили похлеще солнца, от которого приходилось прикрываться шляпкой. Мориарти направлялся обратно, и сыплющие благодарностями крики детей, в руках которых теперь были булочки, ещё звенели в ушах. Их загоревшиеся, как искорки, глаза при виде столь великодушного джентльмена, подарившего им гораздо больше, чем просто сладости, сделали это утро ещё замечательнее. С трепетом в сердце, что появлялся в нём каждый раз, когда удавалось кому-то помочь, Уильям возвращался к Шерлоку.

───── ◉ ─────

Снятая комната встретила не тронутой бурлящей за её пределами жизнью тишиной, что, несомненно, радовало наличием ещё какого-то времени. Уильям прошёл на кухню, соединённую с гостиной, стараясь не греметь посудой, разложил приобретённую выпечку и нарезал фрукты, которые купил на рынке, краем глаза замеченном по пути. Круассаны с шоколадной начинкой так и манили распробовать мягкое тесто с румяной корочкой, поэтому Шерлоку следовало поскорее проснуться, чтобы ему не пришлось долго терпеть уже дающий о себе знать голод. Следующим пунктом был кофе, который, к слову, Уильям готовил почти так же хорошо, как Шерлок, что любил бахвалиться, считая себя искусным мастером в варке этого напитка. Собственно, у него и были взяты уроки. И то ли Холмс был отличным учителем, то ли Мориарти — учеником, но, прежде чем получить что-то стоящее, он перепортил от силы пару кружек. Шерлок возмущено причитал, что обладать даром осваивать новое чуть ли не с первой попытки нечестно — сам он загубил кучу качественных кофейных зёрен в своё время, — но подопечным гордился и в тайне опасался, что не далек тот день, когда его обойдут на этом поприще. Повторяя заученный алгоритм, Уильям погрузился в работу, вынырнув из рассеянных воспоминаний, лишь когда услышал приближающиеся шаги. Он не повернулся, не произнёс ни слова и ни на секунду не прервался разливать кофе по кружкам. Только улыбнулся предвкушающе. Тепло настигло пусть и ожидаемо, но волнующе. Шерлок, не церемонясь, обнял его со спины, крепко притягивая к себе и опуская подбородок на плечо. — Comment expliquez-vous votre évasion? — если близость их тел уже творила невесть что с чувствами Уильяма, пуская их в головокружительный аттракцион, то французский Шерлока, похожий скорее на чарующее мурчание, в сочетании с утренней хрипотцой, грозился стать причиной разлитого кофе. Мурашки, словно опьяненные, разрозненно прокатились сверху-вниз, вынуждая на мгновение прикрыть веки, чтобы насладиться чужим голосом и суметь выстроить достойный ответ. — Не теряю время. Шерлок бы подверг сомнению то, что подразумевалось под этими словами. Он был бы не прочь терять время, оттягивая начало дня вместе с Лиамом, ведя беседы ни о чем или оказывая ему знаки внимания, пока голод не выгонит их из-под одеял. Но, к разочарованию, очнулся ото сна он один, лишь подушка, отчего-то им к себе прижимаемая, была готова составить ему компанию. Тем не менее стоило признать, что "беглец" обладал большей дальновидностью: голод бы их выгнал, а укротить его, если бы не забота Лиама, было бы нечем. Уильям развернулся в обвивающих его руках, наконец встречаясь взором с ещё заспанными, но уже сверкающими присущей детективу проницательностью глазами. Наспех собранные волосы чуть выбивались, но небрежность придавала ему особый шарм, который притягивал педантичного Мориарти. — Доброе утро, Шерли. Нежность голоса, непроизвольно выделяющего имя, будоражила, смахивая последние остатки грез с ресниц и заводя внутри волчок, и, будучи гораздо волшебнее них, завораживала, отправляя в пространные размышления. У Шерлока был свой способ поздороваться, и Уильям мог бы заявить, что, зная о нём, был всегда наготове, но это лишь полуправда. Даже предвещая дальнейший ход событий, он не мог усмирить невпопад бьющееся сердце, а когда Шерлок, чувствуя его взволнованность, улыбался в своей нахальной манере, то оно и вовсе забывало о возложенных на него обязанностях. Их губы соединились в поцелуе, начавшемся как простое касание, но лениво перетекшим во французский. Мир не мог остановиться. Это было попросту антинаучно. Но разве можно было по-другому назвать этот всепоглощающий момент, когда всё на свете блекло и теряло смысл, кроме другого человека? Потому Уильям, цепляясь за воротник чужой рубашки, не ощущал течение времени. — Теперь доброе, — с задорной интонацией произнёс Шерлок, отстранившись на несколько дюймов, всё ещё занимая свободное пространство Уильяма, который не был против этого вторжения. Солнце, что, кажется, ребячески играло с ними в догонялки, бликами заиграло на локонах детектива, настигнув и его. Желание дотронуться взыграло покалывающей дрожью в кончиках пальцев, потому Лиам убрал несколько шёлковых прядей, не попавших в плен атласной ленты, и, оставив ладонь на его щеке, притянул Шерлока, чтобы инициировать ещё один быстрый поцелуй, а потом попытаться выскользнуть из его рук, что было не так-то просто: они, упертые по обе стороны от него, выпускать с немалой долей вероятности не собирались, как ловушка — угодившего в неё мышонка. — Ты снова убегаешь. — Это стратегическое отступление. — Терпишь поражение? — Близок к нему. Шерлок рассмеялся не без самодовольства: — Зачту себе в плюс. Уильям покачал головой с неизмеримой нежностью во взгляде, мол, что с тебя взять, и прильнул к нему, утыкаясь в плечо. Душа его словно воспарила к небесам, но на деле лишь тянулась к другой, зеркально отражённой, не с ювелирной точностью, но с похожими оттенками и теми своеобразными штрихами, её дополняющими. — Шерлок... — Да, mon amour? На языке крутилось столько слов, что выхватить какое-то, дабы передать все чувства, было слишком сложно. Поэтому он сказал то, что, как можно было подумать, являлось самым слабым из них, но со всем вложенным в него смыслом, звучало из его уст вполне весомо. — Спасибо. Спасибо за то, что Шерлок вытащил его сюда, во Францию, пусть было вопросом времени, кто из них первым это сделает; за то, что так нежно и искренне любил, за то, что когда-то безрассудно кинул вызов судьбе. Руки вокруг него сомкнулись как надёжная крепость, защищающая от любых напастей. — Всё, что угодно, Лиам. Задержавшись ещё на несколько тёплых секунд, Уильям поднял голову и порывисто отодвинулся: — Как бы всё это ни было мило, кофе стынет, а готовить его ещё раз как минимум затратно. — Вообще-то это тебя потянуло на откровения, — возмутился Шерлок, отрицая свою причастность. — Но кто меня на них искушает? — хитрая полуулыбка была чуть ли не копией ухмылки детектива. — Я бы мог продолжить твою причинно-следственную цепочку, ты же знаешь. Уильям взял кружки и прошёл мимо, искоса бросая на Шерлока взгляд, искрящейся неким превосходством. — Можешь, но не будешь. Холмс проследил за удаляющимся мужчиной, молча признавая его правоту — в конце концов, его весьма удовлетворяло быть искушением Лиама и причиной его рдеющих щёк, — и, захватывая тарелки с влекущими явствами, взял с него пример. Маленький обеденный стол был сравним с тем, что они делили, живя в Нью-Йорке, и что из-за своих тесноватых размеров поначалу рождал массу неловких ситуаций. Уже сидя за ним напротив Уильяма, Шерлок спросил: — Какие планы, Лиам? — Планы? — Я более чем уверен, что они у тебя есть, быть может, даже в письменном виде. Уильям сделал глоток горячего кофе, отдающего пряным послевкусием, и выждал интригующую паузу. — Хм, планы, говоришь... Довольно увлекательные. Его глаза горели неподдельной живостью, оттого Шерлок, не получивший чёткого описания этих самых планов, в нем и не нуждался: он был так счастлив видеть Лиама жаждущим приключений, что, даже если он задумал обойти пешком всю Ниццу, чтобы запечатлеть малейшую достопримечательность, готов без возражений идти с ним бок о бок, а если Мориарти устанет — понести его оставшийся путь на руках. — Звучит интересно, — хмыкнул Шерлок и перевёл взор на окно. За кружевными занавесками пестрело лето в своём самом парадном одеянии, так и соблазняя отравиться навстречу новым воспоминаниям.