Счастье шепчет твоим голосом

Уильям лениво скользнул взглядом к часам. Стрелки, как оказалось, шагнули неприлично далеко за полночь, вынуждая задуматься: имело ли смысл предаваться грезам, если жизнь за окном уже совсем скоро начнёт закипать? Он мимолетно улыбнулся. Так часто бывало: они меняли ночи на разговоры, не беспокоясь, что потерянные часы драгоценного для организма отдыха спровоцируют сонливость днём, или просто наслаждались уютным молчанием, потому что присутствие рядом, в нежных объятиях, всегда говорило больше слов. Шерлок, уместив голову на его грудь, кажется, был всецело заинтересован его руками. Но интерес его был лишён детективной дотошности, он был как у художника, нашедшего эстетику в обыденных вещах. Кончики пальцев, следующие по линиям на ладонях, будто пытались разгадать их загадку, прочитать предначертанную судьбу и переписать в ней всё то, что было слишком тягостно, чтобы осквернять кожу мозолями, когда её должны ласкать шелка. На тонком стане фаланг, на гибких суставах и нефритовых костяшках, на узких запястьях, расписанных синью, жгли маленькие поцелуи, так щедро рассыпанные, будто стремились собой заменить когда-то алым запятнавшую их красоту историю. Они расцветали крошечными бутонами, белыми, непорочными, пускали нитевидные корни по венам к нутру и перекрывали бархатными лепестками алебастровые полосы. Со сладостно сжимающимся в тисках любовных сердцем Уильям наблюдал за тем, как Шерлок выказывал ему свою привязанность, которая трогательной благодарностью отражалась на его губах и мерцала в неотрывно любующихся глазах. Он бы навсегда затерялся в этом пространстве, созданным их близостью, под хрупким куполом прикосновений, где время измерялось количеством медленных вдохов и выдохов, а расстояние — дюймами между ладонями. — Лиам, — Шерлок закинул голову и тихо позвал, на случай если владелец имени уже спит, но он смотрел вполне ясно и, насколько это было возможно, бодро. Тогда он вскочил с кровати, лишая Уильяма своего тепла и приятной тяжести и вынуждая, приподнявшись на локтях, непонимающе взирать, гадая, что за несколько секунд сгенерировал его разум, пустив по нервам импульс. — Идём, — Шерлок протянул ему руку, которую тут же почти что машинально сжали в ответ, так, будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Куда? — Увидишь. Уильяму ничего не оставалось, кроме как повиноваться капризу сыщика и признать, что его подначивающее веселье действовало обезоруживающе и словно передавалось по воздуху. Предвкушение поселилось в его груди как каждый раз, когда на Шерлока что-то находило, озаряя их привычные будни из ряда вон выходящей идеей. И вот так предложенная ладонь становилась катализатором даже небольших приключений, оставляющих в памяти оттиск, а на бумаге — реку чернильных строк. Прохладный пол после нагретых телами одеял заставлял ежиться и поскорее прятать босые ноги в обувь. Уильям поднялся с кровати и выжидающе поглядел на Шерлока, который чуть подумал, а потом схватил их пиджаки и отдал один ему. — Мы идём на улицу? — приподняв бровь спросил Мориарти, впрочем, послушно оделся. Всё это начинало его забавлять, а еле заметное волнение детектива, которое неживший с ним три года в одной квартире и незнающий так тонко его эмоции и не заметил бы, только подогревало интерес. — И да, и нет. Уточнить Уильям не успел, потому что его суетливо потянули к выходу.

───── ◉ ─────

Без оглядки следовать за Шерлоком, взяв его за руку, зная, что она послужит ориентиром и надёжной опорой на случай неровности пути, было легко. Уильям никогда и ни за что бы её больше не отпустил, поэтому и сейчас доверительно сцепил их пальцы и шагал за своим спутником, прокладывающим дорогу по коридорам гостиницы. Расстеленные ковры заглушали своим мягким ворсом их поступь, но всё же Уильям старался двигаться как можно аккуратнее, ибо потревожить постояльцев в такую рань было бы крайне невежливо. Они миновали этаж за этажом, поднимаясь по многоступенчатым лестницам; бра на стенах не давали запнуться в предрассветном полумраке. — Ещё один пролёт, — подбадривающе предупредил Шерлок, когда Уильям начал сдавать позиции в этой лестничной пытке. Накануне вечером они, кажется, обошли пол-Ниццы, потому такая физическая нагрузка была явно не тем, в чем нуждались его ноющие мышцы. Наконец они добрались до железной двери, которая и была целью Холмса. Он вытащил из кармана ключ и прокрутил его в замочной скважине. — Должен ли я поинтересоваться, откуда у тебя ключ от двери, ведущей на крышу? Не думаю, что подобное разрешено, — Уильям смотрел так, будто поймал воришку, с которым собирался провести воспитательную беседу и воззвать к его совести. — Ну, хозяйка гостиницы оказалась сговорчивой женщиной: одно упоминание тебя — и нам открыты все пути, — объяснил Шерлок, попутно толкая дверь и приглашающим жестом пропуская Уильяма вперед. — Как видишь, даже не пришлось применять мои потрясающие техники взлома. — И хорошо. Не хотелось бы стать соучастником преступления, — Мориарти напустил на себя невинность, да только брошенный через плечо взгляд был полон лукавства. Шерлок присоединился к нему, встав за плечом, и, понизив голос, подметил: — В чём-то мы уже соучастники. — Ты — моё единственное преступление, на которое я согласен, — Уильям улыбнулся, не гнушаясь беззастенчивой искренности своих чувств, которые своей открытостью сражали его объект воздыхания на повал. Холмс приложил руку к сердцу и полусмеясь произнёс: — О, я польщён. Лиам шутливо пихнул в плечо испоганившего момент детектива, хотя нутро его от чужого смеха щекотал тот же задор. — Что ж, — осмотрев открывшийся горизонт лабиринтов зданий, начал Мориарти, — созерцать звезды уже поздно, стало быть, мы встречаем рассвет. — Поразительная дедукция, профессор, — язык Шерлок в остроте уступал только взору Уильяма, под которым детектив быстро приструнился: — Ладно-ладно, я всего лишь хочу тебе кое-что показать как ценителю искусства. Мориарти приподнял бровь, желая услышать продолжение, но ответа не получил, вместо того на его глаза опустилась чужая ладонь, погружая в темноту. Придерживая, Шерлок подвёл его, как рассудил Уильям, к противоположной стороне крыши и вернул ему способность видеть. Восхищённый вздох растаял на губах Уильяма; от света приходилось чуть прищуриваться, но он, не моргая, вглядывался в представшее перед ним чудо. Солнце понемногу показывало свой золотистый лик, как стеснительная девица на своём первом балу, будто на пробу касалось лучами земных просторов, которые вскорости изрядно нагреет, и ими же прогоняло глубокую синеву уходящей на покой ночи. Но самым волшебным было то, как отражалось оно рябью на глади Средиземного моря, которое плавно покачивалось, словно дымчато-синий шифон на ветру, и окрашивало бока прогулочных лодок в порту Лазурного берега, казавшихся с такого расстоянии лакированными модельками, по обыкновению стоящими на полках коллекционеров. Шерлок терпеливо ждал, нервно кусая внутреннюю сторону щеки и смахивая невидимые пылинки с пиджака Лиама. — Возможно, ничего не обычного и... — Это чудесно, Шерли, — Уильям прервал беспокойное бормотание рядом с собой. Выражение чистого восторга на его лице, приправленного мечтательностью влюблённого, и красноречивость очей, которые словно впитали в себя весь даруемый солнцем свет, испарили неуверенность, взамен нарисовав сияющую улыбку. — Подумал, что это живописнее наших рассветов в Нью-Йорке. — Я влюблен в каждый рассвет с тобой, mon chéri. Стоя позади него, Шерлок объял Уильяма руками поперёк груди и оставил поцелуй в местечке где-то рядом с ушком, невесомый, как легчайший ветерок, что сонно гулял по крыше, поддевая кончики прядей и лаская кожу. Заря все занималась на востоке, и облака тонули в оранжево-охристой акварели, как упавшая в баночку краски вата, когда в тишину вплелся тонкой нитью голос детектива: — Лиам, потанцуй со мной. Уильям ощутил, как по предплечью заскользили пальцы, и мурашки, словно верные последователи, торопливо побежали за ними, настигая все тело приятной волной, когда прикосновение перенеслось на обнажённый участок шеи и после щеку, чтобы развернуть его всего к себе. И он повиновался, встречаясь взглядом с Шерлоком и опуская руку ему на плечо, пока его осязание купалось в этом океане нежности и тянуло их ещё ближе, будто хотело поддаться забвению в его глубинах. Уильяму нравилось танцевать. Хотя вернее сказать, ему нравилось быть увлечённым вихрем неискушенных движений в тени бруклинских улиц под доносящиеся откуда-нибудь надрывные ноты безвкусной мелодии или, напротив, красивой — на уединённых балконах статных поместий, куда загоняла их очередная миссия; под аккомпанемент дождя, бьющего по стёклам и рождающего грустную композицию, которая притягивала души друг к другу, как пляшущие отсветы пламени подтаявших свечей. Им не нужны были вычурные оркестры, играющие мотивы Венского вальса и большие, мрамором выложенные залы, достаточно звучащей меж ними серенады сердец и тесной комнатки, где всё родное, знакомое, хранящее сакральные эскизы и робкие признания. Шерлок всегда смотрел с той степенью обожания, что обескураживала Уильяма и вынуждала отводить взгляд, но теперь он, словно бросая вызов, причём скорее самому себе, смело встречал неприкрытые эмоции, тлеющие искорками в лазурной окантовке зрачков. В его хрупкой вселенной, выстроенной на сводах поддержки дорогих людей, это были самые яркие звезды среди кропотливо развешанных им за почти три десятка лет. И если раннее в ней переливалась лишь горстка одиноких точек, превращая бесконечные просторы в поломанный хрустальный шарик, которым обычно тешили детей, то за последние годы, она засверкала мириадами алмазной крошки и приобрела своё личное светило, поселившее вечную весну на планетку светловолосого принца. — Шерли, — Уильям чуть помедлил, борясь с внутренними сомнениями, но идти на попятную не стал. Постулат доверия — делиться переживаниями, что хорошо было усвоено ими методом проб и ошибок. Потому он негромко продолжил: — Тебе по душе такое спокойствие? Шерлок покрутил его в пол-оборота, прижав спиной к груди, и ответил над ухом, чётко и уверенно: — Да. И, вернувшись в изначальную позицию, Уильям убедился в искренности, присутствовавшей в каждой горячо любимой черте. Он отнюдь не подвергал её проверкам, но когда-то запутавшийся в самом себе он боялся, что детектив от него устанет, а их связь потухнет. И пусть эту мысль выгнали взашей из его разума, иногда неуверенность задевала ядовитой иглой сердце. — У нас было много трудных времён, и, думаю, мы заслужили эту идиллию, чтобы просто жить и наслаждаться жизнью, — Уильям согласно качнул головой. Как безосновательны были его опасения, всё равно что трястись каждый раз, когда солнце заходит за тучи, считая, что это повлечёт за собой трагедию: светило погаснет, и воцарится вечный холод. Глупость да и только. Солнце пылало всё так же жарко. — Тем более ты достаточно возбуждаешь мой мозг, Лиам, чтобы не дать ему заскучать, если тебя волнует этот аспект, — проворковал Холмс, прижимаясь к мягким губам и играючи покручивая длинную светлую прядку у щеки. — О, я польщен, — усмехнулся Уильям, с хитрицой во взгляде, вкушая, как самое изысканное вино, секундное смятение Шерлока, сменяющееся смехом таким же бархатистым, как фруктовые оттенки напитка. — Тебе действительно нравится меня подлавливать, негодник! — Холмс чуть впился пальцами в его бока в попытке пощекотать бесстыдно забавляющегося мужчину. — Поразительная дедукция, детектив. Уильям быстро был втянут в пылкий поцелуй, крадущий его плутовскую улыбку, но он не был намерен уступать детективу... — А я говорил, что мы поладим, — вспоминая свою фразу, брошенную тогда ещё малознакомому математику, пропел Шерлок, когда их резко вспыхнувшая страсть поутихла. Уильям, вернув своё озорство в былое русло безмятежности, положил голову на плечо Холмса. Танец их возобновился, теперь приобрев форму непринужденных покачиваний и размеренных шагов. Вместо натертых воском паркетов у них была лишь серая пыльная крыша, вместо высоких роскошных люстр, инкрустированных серебром и золотом, — поднимающееся из-за горизонта солнце, вместо аплодисментов восторженной публики — хлопанье крыльев голубей. И именно в этой чувственной сокровенности Уильям желал запомнить их рассвет во Франции. — Je veux danser avec toi toute ma vie, mon ange. Ресницы Лиам вздрогнули, когда высказанное полушепотом желание заполнило сладкой негой каждый уголок его разума. Они, кажется, танцевали с первой встречи, задыхаясь в необузданном танго, бурлящим в крови. Без прикосновений. Без выгибающихся друг к другу тел. Без непристойно размытых границ. Лишь кружа на расстоянии нескольких шагов в ритме скерцо, парируя заточенными, как ножи, словами и сталкиваясь проницательными взглядами, такими, что снимали слой за слоем, пробираясь к душе. Теперь ничего не мешало забыть про дюймы между ними и, не чуя земли под ногами, вальсировать до изнеможения, впредь открыто, без франтовства и игр, прописанного сценария и заранее заученных действий. Уильям не ощущал уже ни своих конечностей, ни раскинувшегося города, только надёжные руки на талии — опору его миниатюрной вселенной, и любовь — её фундамент. Он прикрыл веки, крепче обнимая Шерлока. — Je vais danser avec toi pour l'éternité .