Мы сможем снова стать ближе

      Ноябрьский ветер, колючий и пронизывающий, гулял по пустынным улицам, завывая, словно раненый зверь. Небо было затянуто плотной пеленой туч, и редкие фонари, мерцая, лишь подчеркивали царящую вокруг мрачную атмосферу. Я шла к детской площадке, словно на эшафот, сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу. Сообщение Вани, подобно раскаленному клейму, жгло меня изнутри. "Поговорим"... Как просто звучит это слово, когда между нами километры непонимания, горы недоверия и бездна боли. Словно не было всех этих грязных сплетен, словно не было имени Алина, которое теперь, словно ядовитый шип, засело в моем сердце, медленно отравляя его. Сигарета в моих руках тлела, словно догорающие остатки нашей любви. Я затянулась, ощущая, как горький дым оседает на гортани, отрезвляя меня на короткий миг. Мои голубые глаза, всегда полные жизни, сейчас казались тусклыми и холодными, как зимнее небо, в котором отражались лишь тени сомнений и оскорбленной гордости.       Детская площадка, когда-то место нашего первого поцелуя, сейчас казалась заброшенной и враждебной, словно безмолвный свидетель предательства. Качели, раскачиваясь на ветру, издавали скрип, похожий на стоны, а горка, казалось, ухмылялась, подобно злому демону. Я чувствовала, как ледяные когти тревоги сжимают мою грудную клетку, и я боялась поддаться этому страху. Внутри меня бушевал ураган противоречий. С одной стороны, я хотела вылить всю свою злость, всю свою обиду на этого кудрявого черта, который осмелился так со мной поступить. А с другой стороны, я с отчаянной надеждой цеплялась за призрачную возможность услышать от него хоть слово правды, слово, способное растопить лед моей души.       Я почти дошла до площадки, и увидела его силуэт, маячивший в темноте, как черное пятно на фоне серого пейзажа. Мое сердце болезненно екнуло, но разум тут же одернул его, словно нашкодившего ребенка. Нельзя давать слабину. Нельзя показывать свою уязвимость. Я должна быть сильной. Я должна услышать все, до конца.        И вот я, Алёна Буняева, иду на поле битвы, чтобы сразиться за свою любовь, а быть может, чтобы поставить на ней крест навсегда.       Он сидел на лавочке, сгорбившись, словно под бременем грехов, и в этой позе он казался таким…жалким. Его кудрявые волосы, которые я так любила гладить, сейчас беспорядочно падали на лицо, скрывая его глаза. В свете тусклого фонаря он выглядел таким уставшим, таким измученным, что на миг, меня пронзило невольное сочувствие. Но тут же, я отбросила эту слабость, как ненужный балласт. Я нарочито медлила, давая ему почувствовать напряжение момента. Я хотела, чтобы он мучился, как мучилась я все эти дни. Чтобы он понял, что своими действиями он причинил мне невыносимую боль. Сердце бешено колотилось, смешивая ненависть, гнев и какое-то иррациональное, болезненное желание прижаться к нему. В моем сознании происходила борьба. Часть меня хотела кричать на него, бить его, другая часть, как назло, хотела его простить. Я сжала сигарету в руке, чувствуя, как хрустит бумага. Я не спешила подходить ближе. Я так хорошо знала каждую черту его лица, каждую родинку, каждую складку губ, которые так недавно целовали меня. Но сейчас я словно смотрела на незнакомца. На лжеца, который украл мою любовь. Наконец, я остановилась в нескольких шагах от него, демонстративно отбрасывая окурок на землю. Только тогда он поднял голову. Его карие глаза, обычно лучащиеся весельем, сейчас были полны грусти и отчаяния. Я прочла в них боль, но не поверила этому.       – Ты пришла, – его голос был хриплым, словно после долгой болезни. Словно он кричал в пустоту и сорвал себе горло.       Я не ответила, лишь выпустила струю дыма в воздух, наблюдая, как он растворяется в темноте. Он следил за дымом, словно надеясь найти там ответы на свои вопросы.       Молчание давило на нас тяжелой плитой. В воздухе повисла напряженная тишина, которую нарушал лишь скрип качелей и завывание ветра. Я вдруг вспомнила, как мы с ним впервые встретились на этой площадке. Как он украл мою сигарету и потом весь вечер рассказывал мне какие-то нелепые истории, от которых я то раздражалась, то смеялась. А теперь, спустя столько времени, мы снова здесь, но уже совсем чужими людьми. Он поёрзал на лавочке, словно пытаясь найти удобное положение. В его руках я заметила смятый окурок, который он мял, словно игрушку. Это меня бесило. Эти вечные сигареты, эта вонь травы, эти нелепые таблетки… Почему он не может быть нормальным? Почему он себя так губит? Почему он хочет разрушить все?       – Алёна… – произнес он, и в его голосе прозвучала мольба. – Я… я не знаю, как сказать…       Я фыркнула. – Ну конечно, не знаешь. Все слова растерял, пока с Алиной обжимался? – Мой голос был полон ядовитой иронии, словно змеиный укус. Мои слова должны были причинить ему боль. Я должна была показать ему, что он мне сделал.       Его лицо перекосилось от боли, словно я ударила его по больному месту. – Зачем ты так говоришь? – прошептал он, избегая моего взгляда. Его плечи дрогнули, как от ледяного ветра.       – А как мне ещё говорить? – выплюнула я, отбрасывая окурок. – Как мне говорить с тем, кто меня предал? С тем, кто предпочел мне какую-то вертихвостку? — Я видела, как сжались его кулаки, как напряглись мышцы его шеи. Он знал, что мои слова – правда. И это меня, откровенно говоря, радовало. Я чувствовала, что хоть таким образом могу отомстить ему за свою боль.       – Я не предавал тебя. Клянусь, – в его голосе звучала такая мольба, что мне хотелось плюнуть ему в лицо. Как он может так просить, когда он так подло поступил со мной?       Я снова фыркнула. – Ну конечно. Ты же у нас такой честный, такой порядочный. Все в городе говорят, а ты "не предавал". Мне интересно, ты в зеркало хоть раз на себя смотрел? Он замолчал, не в силах подобрать нужных слов. Я наблюдала, как в его глазах мелькают растерянность и отчаяние. Я хотела, чтобы он почувствовал всю ту боль, которую он причинил мне.        – Ты веришь им больше, чем мне? – спросил он, и в его голосе прозвучало разочарование. Это была попытка переложить вину на меня. Неужели он думает, что я поведусь на это? В его глазах, помимо боли, я увидела какое-то отчаяние, но я не купилась на эту уловку. Не в этот раз.       – А с чего я должна тебе верить, Вань? – мой голос дрожал от гнева. – С чего я должна верить, что ты – не лживая скотина, изменяющая мне с какой-то Алиной? Ты вообще знаешь, как ты меня унизил? — Я ждала ответа, но он молчал, глядя в землю. Он не мог смотреть мне в глаза. Это молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило о его вине, о его лжи, о его трусости.       — Ты знаешь меня, Лёль, – наконец сказал он, медленно поднимая голову. — Ты знаешь, что я…       — Что ты? – перебила я его, не давая договорить. — Что ты, хулиган, наркоман и бабник? А, ну да, еще и изменник. Поздравляю, Кис, ты у нас полный комплект.       Мои слова были, словно ледяные иглы, вонзающиеся в его плоть. Я знала, что раню его, но меня это не останавливало. Мне нужно было выпустить всю эту боль, всю эту горечь, что душила меня изнутри. Он опустил взгляд, и я увидела, как дрожат его пальцы. Он потянулся за сигаретой и закурил, не спрашивая меня. Он знал, что меня это бесит, но ему, кажется, все равно. Ему было плевать на все.       — Я не бабник, Лёль, — прошептал он, выпустив струю дыма в воздух. Он пытался спрятаться за этой пеленой, но это не работало. — Я никогда не смотрел ни на кого, кроме тебя. Это неправда, Лёль, прошу, поверь мне.       — Ну конечно, — усмехнулась я, отчаянно цепляясь за сарказм. — Тебе, наверное, и снилась только я, когда ты с Алиной за ручки ходил. Ты ей тоже про свою любовь заливал?       Его глаза потемнели от гнева, но он сдержался. Он снова упрямо молчал, сжав зубы, словно не давая прорваться словам. — Лёль, пожалуйста, выслушай меня, — сказал он, стараясь придать своему голосу мягкость. — Я никогда бы тебя не предал. Я люблю тебя, слышишь? Только тебя.       — Почему я должна тебе верить? — мой голос был ледяным. — Почему я должна поверить твоим словам, когда весь Коктебель обсуждает твою измену с Алиной? Почему ты вообще думаешь, что я тебе поверю?       — Потому что я люблю тебя, Лёль, — он ответил, глядя прямо в мои глаза. В его взгляде отражалось какое-то болезненное отчаяние. — Потому что ты единственная, кто мне нужен. Я не могу без тебя, прошу, пойми. — Его слова были похожи на осколки стекла, которые вонзались мне в сердце. Я хотела ему поверить, всей душой хотела, но страх быть преданной снова был сильнее.       — Любишь? — мой голос был полон сарказма. — А любовь у тебя, случайно, не на троих делится? Или Алина у тебя по особому графику? Он снова замолчал, отведя взгляд в сторону. Его молчание было подобно клейму. Оно говорило мне о его вине, о его слабости, о его лжи. Мне хотелось кричать на него, бить его, но я не могла. Я чувствовала себя, словно птица, запутавшаяся в сети.       — Так и есть, правда? — спросила я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Ты меня обманывал? Ты был с ней?       Он не ответил, но его молчание было громче любого признания. Мое сердце рухнуло в пропасть, разрываясь на мелкие кусочки. Я почувствовала, что больше не могу сдерживать эмоции.       — Ты меня убиваешь, Вань, — прошептала я, и слезы потекли по моим щекам. — Ты просто меня убиваешь. Зачем ты так со мной? Зачем ты так поступил со мной? — Я отвернулась, не желая, чтобы он видел мои слезы. Я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки, но у меня ничего не получалось. Я чувствовала, что мой мир рушится на моих глазах, и я не могу ничего с этим сделать.       — Лёль, — он подошел ко мне ближе, и я почувствовала его руку на своем плече. Я вздрогнула от его прикосновения. — Пожалуйста, не плачь, — его голос дрожал от боли.       Я резко отдернула плечо. — Не трогай меня, — процедила я сквозь слезы. — Я не хочу тебя видеть. Ты мне противен, понимаешь?       — Я не хотел тебя обидеть, — сказал он, его голос был полон раскаяния. — Клянусь, я просто…       — Просто что? — перебила я его, не давая договорить. — Просто ты такой бабник, что не можешь остановиться? Или тебе мало одной меня?       — Нет! — он повысил голос, и в нем прозвучала ярость. — Я не бабник! Я… я просто запутался, Лёль! Я просто идиот, который не знает, как правильно поступить.       — Запутался? — повторила я его слова, пытаясь вытянуть из него правду. — Запутался, как можно обманывать любимого человека? Как можно так жестоко поступить со мной?       — Я не обманывал тебя! — он был в отчаянии. — Я просто… Я не знаю, как это объяснить. Как доказать тебе, что это неправда?       — Тогда не объясняй, — сказала я, отворачиваясь от него. — Просто уйди. Просто исчезни из моей жизни. Я больше не хочу тебя видеть. Он молчал, и я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину. Я не могла смотреть на него, не могла слушать его лживые оправдания. Все, чего я хотела, это чтобы он исчез, и оставил меня в покое.       — Я понимаю, что ты мне не веришь, — наконец сказал он, словно смирившись со своей участью. — Я понимаю, что ты меня ненавидишь. И я это заслужил.       — Ненавижу, — подтвердила я, чувствуя, как в моем голосе звучит горечь. — Я ненавижу тебя больше всего на свете. Ты самый подлый человек, которого я встречала.       — Но я не лгал тебе, Алён, — он не сдавался, цепляясь за соломинку. — Я никогда тебя не предавал. Я никогда не был с Родионовой.       — Зачем ты продолжаешь врать? — спросила я, чувствуя, как мои нервы натягиваются, словно струны. — Зачем ты продолжаешь унижаться? Зачем ты так цепляешься за меня?       — Потому что я люблю тебя, — он ответил, и его голос дрогнул. В нем звучало такое отчаяние, что у меня сжалось сердце. — И я не хочу тебя терять. Я просто не смогу без тебя. — Его слова были подобны яду, который медленно отравлял меня изнутри. Я чувствовала, что моя ненависть начинает угасать, но я не позволяла себе поддаваться этому чувству. Я не хотела, чтобы он видел мою слабость.       — Любовь? – усмехнулась я. — Смешно. Твоя любовь – это фантик, ничего не значащий. Я уже не верю в твою любовь.       Он подошел ко мне вплотную, и я почувствовала его тепло. Я хотела оттолкнуть его, но не могла. Какое-то внутреннее сопротивление сковывало мои движения.       — Я знаю, что виноват, — сказал он, и я услышала в его голосе раскаяние, которое мне показалось запоздалым. — Я вел себя, как идиот. Но я клянусь, я не изменял тебе. — Я смотрела ему в глаза, пытаясь разглядеть хоть каплю правды. Но все, что я видела, это боль и отчаяние. Я не знала, кому верить — своим ушам или своему сердцу.       — Докажи, — прошептала я, чувствуя, как из меня вырывается слабая надежда. — Докажи мне, что ты говоришь правду. Я так хочу поверить тебе. — Он посмотрел на меня с какой-то безумной надеждой, но потом его лицо снова потухло.       — Я не знаю, как это сделать, — прошептал он. — Я не знаю, как убедить тебя поверить мне. Я готов на все, но я не знаю, как это сделать.       — Тогда не надо, — я отвернулась от него, чтобы скрыть слезы, которые снова навернулись на глаза. — Просто уходи. Просто исчезни. Оставь меня в покое.       — Не могу, — тихо ответил он. — Я не могу тебя оставить. Это невозможно.       — Тогда молчи, – прошипела я, пытаясь сдержать эмоции. – Молчи и дай мне уйти. Просто оставь меня в покое.       Я поднялась с лавочки, но он схватил меня за руку. Я резко повернулась к нему.       — Лёля, – в его глазах были слезы, которые отражали свет фонаря. — Пожалуйста…       Я посмотрела в его глаза и увидела там отчаяние. Я поняла, что он не просто играет роль, что ему действительно больно. Что он на самом деле страдает.       — Ну что ты хочешь? – спросила я, чувствуя, как моя ненависть начинает отступать.       — Дай мне шанс, – ответил он. – Дай мне шанс все исправить. Я сделаю все, что ты скажешь, только не отталкивай меня. — Я замолчала, обдумывая его слова. Внутри меня шла ожесточенная борьба. Разум кричал, что он лжец, что он недостоин прощения. Но сердце, почему-то, хотело верить. Хотело дать ему шанс.       — Шанс? – я рассмеялась. — А ты уверен, что заслуживаешь этот шанс? Что я вообще должна давать тебе этот шанс?       — Нет, – он опустил глаза. — Но я прошу тебя. Дай мне его. Я сделаю все, чтобы доказать, что я не виноват. Я молчала, не зная, что ответить. Я смотрела на его измученное лицо и чувствовала, как мое сердце дрожит от жалости. И все-таки я не могла ему отказать.       — Хорошо, – наконец сказала я. — Я дам тебе шанс. Но если ты снова меня обманешь, я тебя не прощу. Слышишь? Если ты опять меня предашь, я просто тебя уничтожу.       — Я не подведу тебя, Лёль, – ответил он, и в его глазах снова засияла надежда.

***

      Я села обратно на лавочку, но не пододвинулась к нему. Он сел рядом, но не приближался. Мы молчали несколько минут, вслушиваясь в тишину ночи. Ветер стих, и скрип качелей казался теперь не таким назойливым.       — Я никогда не хотел тебя обидеть, Лёль, – нарушил тишину Ваня. — Я просто… я был дураком. Идиотом, который не думал о своих действиях.       — Да, ты был дураком, – подтвердила я, но в моем голосе уже не было той ненависти. Я устала от этой злости.       — Я запутался, – сказал он. — В своей жизни, в своих чувствах. И я сделал много ошибок. Но я не виноват в том, в чем ты меня обвиняешь.       — Ошибки? – я усмехнулась, чувствуя, как горечь снова подступает к горлу. — Ты не просто ошибся, ты мне разбил сердце, Ваня. Ты растоптал мою любовь.       — Я знаю, – он опустил глаза. — Я знаю, что сделал тебе очень больно. Но я клянусь, я никогда не изменял тебе. С Алиной ничего не было.       — А слухи? – спросила я, вновь проваливаясь в пучину сомнений. — Кто эта Алина, которую ты водил по кабакам? Зачем она тебе нужна? Он вздохнул, как будто собираясь с духом.        — Это была… знакомая, – он сделал паузу, подбирая слова. — Просто знакомая. Она ничего для меня не значит. Я просто помогал ей кое с чем, но это не то, о чем говорят. Я смотрела на него, пытаясь понять, врет он или нет. Я не знала, чему верить. Мое сердце билось как сумасшедшее, и я не могла его контролировать.       — Но почему тогда все так говорят? – спросила я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Почему все решили, что ты был с ней? Зачем эта ложь?       — Не знаю, – ответил он, пожав плечами. — Наверное, это зависть. Наверное, кто-то хочет нас поссорить. Кто-то хочет, чтобы мы расстались. Я молчала, обдумывая его слова.             Возможно, он и правда говорит правду. Возможно, все эти слухи – просто чья-то подлая ложь. Но я все еще сомневалась. Мое доверие было разбито на осколки, и мне так сложно было снова собрать его.       — Я не знаю, чему верить, Вань, – сказала я. — Я запуталась. Мне так плохо. — Он протянул руку и взял мою ладонь в свою. Я вздрогнула от его прикосновения, словно меня ударило током. Я так долго этого ждала, и боялась этого.       — Просто поверь мне, Алён, – сказал он. — Просто поверь, что я люблю тебя. Я не предам тебя снова. Я посмотрела в его глаза и увидела там ту же искренность, которую видела раньше. В его глазах, несмотря на боль, сияла любовь. И я не могла ему отказать.       — Хорошо, – прошептала я, и слезы снова потекли по моим щекам. — Я поверю тебе. На этот раз, я тебе доверюсь.       Он улыбнулся, и его лицо просветлело. Я не видела такой улыбки уже целую вечность.       — Спасибо, – сказал он. – Спасибо, что дала мне шанс. Я не подведу тебя.       Я не ответила, просто прижалась к нему. Он обнял меня, и я почувствовала, как меня наполняет тепло. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.       — Но если ты еще раз меня обманешь, – сказала я, отстранившись от него. — Я тебя убью, Кислов.       Он рассмеялся. – Я не подведу тебя, Буняева. Я не смогу.       Мы еще долго сидели на лавочке, обнимались и целовались. Он извинялся за свои ошибки, и я его простила. Я простила его не потому, что он прав, а потому что моя любовь к нему была сильнее моей обиды. Я дала ему шанс, и я надеялась, что он его не упустит.       И вот, когда рассвет начал окрашивать небо нежными оттенками, мы шли домой рука об руку, и наши тени танцевали на асфальте. Эта ночь была не концом, а началом. Началом новой главы нашей истории, где боль и разочарование сменятся доверием и любовью. Я все еще сомневалась, все еще боялась, но я знала, что хочу попробовать. Я хотела поверить ему, я хотела дать ему шанс. И я надеялась, что он не подведет меня. Я надеялась, что мы сможем собрать все осколки нашей любви и создать что-то более крепкое. Ведь даже осколки луны, собранные вместе, могут сиять ярче, чем когда-либо. И, может быть, мы тоже сможем.