Брат, мой брат...

— Проснись! Ну пожалуйста, Олег! — первое, что ощутил после пробуждения молодой медиум это боль в горле и только потом услышал Сашу. — Очевидно в нашей семье становится привычкой просыпаться от кошмаров, — хрипло отвечает Олег, садясь в кровати. — А сарказм и недовольство родились раньше тебя. Олег приподнимается, не вставая с постели полностью и видит на часах цифры «03.16». Смотрит в сапфировые глаза со смесью стыда и обиды — Олегу слишком неудобно перед братом из-за своих криков. — Прости, Саш, — бубнит себе под нос Олег, откидываясь обратно на подушку, — я опять тебя разбудил? — Дурачок, — отзывается старший и пытается улыбнуться. Разредить обстановку, получается паршиво, — ты не должен извиняться за кошмары и тем более ты не должен чувствовать себя виноватым. Ты не виноват, в том что тебе плохо. Поспишь ещё пару часов или уже не уснёшь? — Не усну, сделай пожалуйста свой чай. — Хорошо. Лежи, я сюда кружку принесу. Саша оставляет лёгкий поцелуй где-то в волосах Олега и идёт на кухню. *** Голова болезненно разрывается изнутри от излишне раннего подъёма. Дрожащие руки автоматически достают с полки маленькие стеклянные баночки с сушеными и мелкоизмельченными травами. Ставят чайник, достают их парные кружки, вместе образующие красное сердце на белом фоне и слово «LOVE», насыпают травы. Облокачиваюся на столешницу в ожидании кипятка. Пока руки совершают механические действия мозг занят совсем другим — Саша просчитывает варианты диалога с Олегом и что не менее важно как с ним правильно заговорить. Никогда ещё Саше не было так сложно начать с кем то разговор. Саша еженощно, иногда даже несколько раз за ночь просыпался от того, что Олег с болезненными плаксивыми стонами мечется по кровати, не просыпаясь, брасывает одеяло, все равно кутаясь обратно через несколько минут. Каждый такой подьем режет его как ножом. Ножом беспомощности. Хуже и тяжелее всего в данной ситуации Саша переносил именно беспомощность — хотелось что-то делать, куда-то бежать, хоть как-то помочь брату, но оставалось тишь закупаться нерецептурными успокоительными да заваривать Олегу чаи. В-с-ё. Всё чем он мог помочь можно сжать в одно-единственное слово — «ничего». Все его размышления о сущности Бытия прервал крик Олега из спальни. — Саш! У тебя все нормально? Чайник вскипел, я аж отсюда слышу! — Всё нормально, просто задумался! — быстро откликнулся Саша, — тебе сахар добавлять? Получив отрицательный ответ, старший медиум наливает крутой кипяток в заранее приготовленные кружки, и обмотав ладонь первой попавшийся салфеткой несёт дымящуюся посуду в спальню. Войти в комнату. казалось не должно составить труда, однако впервые Саша пожалел, что с детства привык закрывать за собой двери. Открыть дверь, когда в твоих руках две наполненные горячей жидкостью кружки. Жидкостью, которая грозилась пролится на пол и руки от любого резкого движения, будь то шаг, протянутая вперёд рука или попытка перехватить сосуд поудобнее. Минут десять боролся старший с дверью, однако в конце-концов дверь открыл Олег, который не выдержал терзаний любимого человека. — Ну и чего ты? Мог бы и позвать, что мучаешься? — На, — протянул вместо внятного ответа кружку, кое-как обернутую мятыми бумажными салфетками, — иди ложись. Чай попьём, может все-таки немного поспишь. Олег послушно лёг в кровать, закутался в одеяло, и стал тихонько дуть на поверхность чая. Он тоже устал. Устал от кошмаров, устал от ставшего почти что постоянным чувства вины, устал от ранних подъёмов и позднего засыпания. От всего устал. «А ведь ещё к обеду с канала приедут, Господи!» — подумал Олег и подавил порыв сжать виски, — «Я с ума сойду» «Без своего вечного сарказма и язвительности Олежа выглядит таким маленьким и беспомощным», — заметил про себя Саша и поставил свою кружку на тумбочку, дабы забраться под одеяло без потерь живительного «напитка Богов». Саша плотно закутал в одеяло и себя, и Олега, одной рукой обнял брата за плечи, а второй попридержал кружку. На протяжении минут пятнадцати они просто молча сидели, пили каждый свой чай и думали о своем, ожидая, кто заговорит раньше. Первым нарушить тишину соизволил Саша, задав «Вопрос Икс». — Нам нужно поговорить, — сразу же после того как старший начал говорить, он понял, что «нам нужно поговорить» самая заезжанная фраза в мире, — ты только не пережива… — Блять, Саша! — не выдержал нагнетающей атмосферы Олег, — прекрати так делать, скажи русским языком, что случилось. — Олеж, я не знаю, как это сказать, ты только не обижайся, пожалуйста, — Олег вскинул брови в немом вопросе, — давай сходим к психологу. «Три слова, шесть слогов, шестнадцать букв, а как много значит и как тяжело дались» — подумал Саша, внимательно наблюдая за тем, как на лице Олега менялись разные гримасы, не все из которых у него получалось опознать. Он реакции Олега и его слов зависело если не все, то многое. — Что? — прошептал Олег угрожающим тоном. В голосе читалось «в твоих же интересах, чтобы я ослышался», — Сааш, ну зачем, я ж не псих. В противовес с выражением лица говорил Олег на Сашино удивление тихо, спокойно и как-то приторно-ласково, как общаются с психически больными или маленькими детьми. — Олеж, конечно ты не псих, но не будь неучем, ты же знаешь, что психолог и психиатр — не одно и тоже. И вообще-то психос с древнегреческого — это душа, душа есть у каждого без исключения. Про перевод Олег знал. Да и про отличия психолога и психиатра тоже. Знал, но все равно не хотел идти куда-то, ведь это значит, что кто-то будет копаться в его голове, задавать вопросы, давать тесты, а ему придётся прямо отвечать про все. А если психолог, даже если прямо не говорить как-то сам догадается, про него и Сашу. Младшего Шепса прошиб холодный пот, к горлу подкатил такой привычный и далёкий одновременно ком — предвестник скорой панической атаки. Собрав все моральные силы в ментальный кулак ответил однозначно: — Нет, — Олег боялся, что голос в самый ненужный момент дрогнет, однако голосовые связки не подвели, — нет, Саш, при всей моей любви к тебе — я никуда не пойду. Олег почувствовал, что в горле болезненно запершило, неприятный ком спустился ниже, в грудную клетку, сдавив тисками, а на глазах вот-вот должна была просупить предательская влага. — Олеж, — аккуратно начал Саша, чтобы не спугнуть, не обидить еще чем нибудь. Аккуратность аккуратностью — почему ты так резко отказываешься от любых попыток тебе помочь? Холодный пот, липкой плёнкой покрывающий спину испарился за секунду, оставив после себе только сухую злость. Олег не понимал, зачем и почему Саша на него давит и это его раздражало. — Саша, хватит! Нет — значит нет, даже если что-то есть я сам справлюсь, без этих твоих психологов. Поняв, что от младшего брата и по совместительству любимого мужчины в данной ситуации ничего вразумительного добиться нельзя Саша встал и собирался выйти из комнаты, как услышал за спиной сдавленный хриплый всрик. Резко развернувшимуся Саше предстала картина маслом — Олег, бледный, с нездоровым румянцем свернулся на кровати в позу эмбриона, крепко притянув к груди колени и опустив голову. С покусанных губ Олега изредка слетают судорожные стоны, всхлипы, дыхание хриплое, свистящее, словно кто-то сдавил стальными тисками грудную клетку Олега. Мгновенно старший мужчина понял, что парень не симулирует, не пытается получить больше внимания, любви и заботы. Его накрыла паническая атака, внешне казавшаяся ещё более сильной и болезненной. Пальцы изгибались в суставах под невозможным углом, сжимали края влажной от пота и слез простыни. Все лицо болезненно искривилось, щеки и губы окрасило в нездоровый алый и перекосило сильнее всего. Губы и щеки были изогнуты более заметно и ярко по сравнению с остальными. По щекам медленно текли слезы, собираясь в небольшую лужицу. Саша понимал, что трогать Олега в таком состоянии опасно как для окружающих, так и для него самого. Понимал и поэтому сидел, дожидаясь когда младшему немного полегчает. Эта паническая атака затянулась на более длинный срок, но ничего в мире не бесконечно — Олега отпустило. Ещё какое-то время парень пролежал, не меняя позы, прислушиваясь к звукам из «Большого Мира» и собственному дыханию. Как только дар речи вернулся к младшему, с его губ слетела неожиданная фраза: — Я согласен. Ищи своего психолога. Так уж и быть Саша почувствовал тошнотворную смесь — победа смешанная с горечью, радость с грустью, любовь с ненавистью. Он злорадствовал из-за одного и наказывал за упоминание другого. Из всей гаммы чувств не было только счастья...