silly boys

Скрип половиц под ногами выдавал ночного посетителя, и его лицо на секунду скривилось. Не хватало только чего-то звонко вывалившегося из сумки, что могло устремиться вниз по винтовой лестнице, обивая каждую ступень. Проучившись в Хогвартсе все отведенные семь лет, каждый раз начинаешь сомневаться в звукоизоляции стен замка, и задача добраться до комнаты и лечь в кровать незамеченным была невыполнима. Наконец, оказавшись напротив нужной двери, ее ручка несмело провернулась, и Люпин выдохнул: самое сложное впереди. Он перешагнул порог и тихими, быстрыми шагами устремился к дальней от двери кровати, с задвинутым с утра балдахином. – Римус, – раздался хрипловатый от долгого молчания голос с соседней постели. От неожиданности Лунатик вздрогнул на месте, тут же оглянувшись на источник зова. У «источника» тоже все было зашторено, но Люпин бы и пьяным вусмерть узнал этот голос из тысячи других. – Если не собираешься вырубиться прямо сейчас, ложись ко мне, – тон, на удивление, был не требовательным, как это часто случалось, а скорее спрашивающим, интересующимся. Для полного шока не хватало «пожалуйста». Раздумывая с секунду, решение было принято в пользу ныне слишком уж загадочного друга. Римус, не глядя внутрь, забрался на кровать, слыша, как Сириус немного освобождает ее поверхность от своих конечностей, и внезапно подумал, насколько все это по-детски выглядит. Люпин, все страшащийся разбудить друзей, когда в последний раз засиделся в гостиной, Сириус, засекший шкодливо пробирающуюся фигуру и позвавший ее к себе. И мысли о цели такого приглашения вызывали странно приятное волнение. – Почему ты был уверен, что я не Джеймс? – То был явно не самый интересующий оборотня вопрос, но с него было хорошо начать. Римус удобно устроился на кровати, и между парнями все еще оставалось расстояние протянутой ладони. Слышно было лишь немного тяжелое дыхание Блэка и шуршание руки на груди Римуса, что перебирали складки на одежде. – Джеймс бы бесцеременно протопал к своему месту, а если хватило бы наглости, бросил громко что-то типа «спокойного остатка ночи», – удивительно спокойно ответил Сириус. – Да и к тому же еще часа два до рассвета. Этот романтик не упустит и минуты возможности досидеть последние сутки в замке без ее величества Лили. – Мне казалось, ты давно уже не ревнуешь, – без особого энтузиазма ответил Римус, переводя взгляд с потолка на друга. Всего на пару секунд, но он успел заметить непривычное для него задумчивое выражение лица. По крайней мере не на публике. – Я не ревную. Просто пытаюсь представить другую жизнь, которая начнется уже сегодня. – Сириус выдал себя. По тону было слишком заметно, что именно эта была основная тема его раздумий. – Вот как, – удивленно протянул Римус, одергивая себя от порыва смущающе оглядеть Блэка, что слишком близко лежит, чтобы думать холодным умом. – Вот так, – передразнил его Сириус и поднял ладонь, чтобы уложить на нее свою голову. – Я, знаешь, переживал, что придется притесневать своей бедовой задницей Джеймса. Но мне на днях пришло известие, что дядька отдал мне дом. Мать в бешенстве, я знаю, – самодовольно, но совсем не весело добавил он. – Но я просто не представляю, как буду жить один. Это ты у нас гордый, одинокий волчара, не подпускающий к себе никого ближе метра. Удобно. Римус молча и погруженно слушал, ощущая, как каждая клетка тела попеременно колется и холодной волной передает беспокойство. Блэк редко откровенничал, но если быть точным, то почти никогда. Люпин был уверен, что что-то он доверяет Джеймсу, но значит ли это, что Римус просто попался под руку? Или Блэк рассчетливо подбирает собеседника, и этому все-таки стоит придать определенный вес? – И в одиночестве побыть полезно, – сделал попытку поддержать Люпин. – Не начинай, дружище. Меня просто вымораживает эта тишина. Становится пусто. И не просто вокруг. Римус искренне был шокирован. Семи лет молчаний о своем, громкой активной и пассивной агрессии будто и не было, так легко лились слова из уст собеседника. Явно уловив настроение Лунатика, Сириус покачал головой. – Мне нечего терять. Вы все всё про меня знаете, так же, как и я про вас. Никому хуже от пары правдивых слов не станет, и не настаиваю о чем-то рассказывать мне в ответ, - тоскливо, заученно и замученно протянул Блэк. Рука на груди Римуса сжалась, сминая под собой вязанные ряды жилета. Он на единую секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Как же хотелось, чтобы Блэк не заметил ничего, не придал значения. И Сириус как по зову мысли парня отвлекся, потянувшись в карман за картонной помятой пачкой. Из нее он вытянул сигарету, застрявшую в рядах и взмахом волшебой палочки поджог, незамедлительно втягивая воздух через не зажженный другой конец. – Ты, наверное, вспомнишь Марлин. То, что у нас было последние два года. Ты, блядь, ни за что не поверишь, – хохотнул тихо Сириус, пусть и был уверен в том, что без задних ног спящий Пит не проснется и от взрыва под окнами башни. – Удиви, – только и смог выдавить из себя Римус, недоверчиво напрягаясь. Обычно красноречивый, пусть и тихий парень не мог выдавить из себя больше одного складного предложения. Эта ситуация напрочь сбивала его с толку, с ног, почти сводила с ума, и если бы его благоразумия хватило еще хоть на немного, он бы обязательно сбежал из комнаты прямо сейчас. Вот так просто: вскочил и побежал куда глядят глаза, где его не достанут столько, сколько понадобиться на придание забвению этой ситуации. И Люпин может долгие часы представлять это себе, однако не позволит телу сдвинуться. – Все это было для того, чтобы к ней клеились мальчишек поменьше. Она же тоже красотка, с этим не поспоришь. Только вот таких же красоток и ценит, – цокнул он, затягиваясь, и передавая дымящуюся сигарету Римусу на удивление твердой рукой. Люпин не сразу переварил поступившие слова и сигарету перехватил пальцами только через пару секунд. – Как? Так она.. – он не смог вслух выразить слова, застрявшее поперек горла и задумчиво затянулся. Где-то он читал, что антистрессовое действие сигарет лишь миф и самовнушение, на деле же поступающий никотин поднимает только большее беспокойство, и все дело в самом ритуале и дыхательной практике. Римус не верил, или не хотел верить. Сейчас этот полувдох дал гораздо больше, чем другая обрядовая глупость. – Да. Да, Мерлинова борода, она именно та, о ком ты подумал! – Слишком громко для двух часов ночи воскликнул Сириус, подорвавшись вверх и сев на локтях, обращая блестящий чем-то неясным взгляд. Требовательный, возбужденный, и на редкость напуганный, с каким дети встают после первого кошмара. – Луни, скажи это, – вдруг слишком молебно попросил Сириус, хотелось попросить его успокоиться и сделать глубокий вдох, ибо дурак замер с сумасшедшим криком в глазах и больше не дышал. Так казалось со стороны. – Что? – Решительно не понял Римус, испугавшись напора друга. Что-то с ним не так, это пугало. Может, его прокляли? Времена приходили не самые светлые и параноидальные догадки не были слишком иррациональными. Прокрутив еще пару мыслей о возможном наложенном Империусе, или выпитом зелье, все вдруг стал кристально ясно. Перед ним никто иной как Сириус Орион Блэк, изживающий с ума не под воздействием любых благ Темной магии, а собственными мыслями, мучительно выедающими половниками его всего изнутри. Все до смешного просто, Римус бы усмехнулся, если бы не был так напуган состоянием Сириуса. – Скажи, кто она такая! – Обезумевшим тоном , отчаянным и со звериной тоской попросил он еще раз. – Неужели тебе стыдно? Неужели противно от одного только слова? – Марлин лесбиянка, – как можно более уверенно ответил Римус. Теперь он начинал бояться. От Сириуса можно много ждать даже в спокойном состоянии, а сейчас его в любой момент могло закрутить в смерч, роковой вихрь блэковских эмоций. Каждый раз ему казалось, что он привык, но каждый раз проваливался в незнании, что ему делать. Римус тревожным, но разумным взглядом наблюдал за другом. Время становилось текуче холодным. Сигарета тлела в руках Люпина – он про нее забыл. Сириус перехватил ее резким движением, не лишенным привычной элегантности и резко сел. Теперь он выглядел спокойнее. Возможно, пришло осознание того, что он творил и как успел напугать, а может и просто позволил себе выпустить пар. Люпину слишком неловко было оставаться лежащим, он поднялся вслед за ним, медленно, разглядывая привыкшими к темноте глазами профиль. Блэк теперь был напряжен. Со стороны было наглядно видно, как крутились шестеренки в голове. Римус уже не гадал, не брал на себя ответственность делать попытки взять ситуацию под контроль. Сириус не даст. – А знаешь, что самое ужасное? – Блэк оставил паузу на раздумия, мучительно разъедавшую сознание Люпина. Ему было столько подвластно: он прекрасно владел магией, работал с информацией, много наблюдал за людьми, пусть и не был слишком общительным для аналитика, но Сириус навсегда останется для него большой загадкой и немыслимым воплощением судьбы, так маняще притягивающего оборотня. – Я тоже хотел скрыться. Два года – самая большая шутка в моей жизни. Больше только мои отношения с семьей. Ха-ха. Не смешно? – Он обернулся к Римусу, обращая взгляд, теперь полный странной надеждой. Сириус напоминал маленького котенка, беззащитного и напуганного тем, что его только что оторвали от теплой маминой сиськи и погрузили в чужой, холодный мрак. – Вот и я не смеюсь. Абсурдно даже не то, что я прятал себя самого от себя же, а что я смог доверить свою самую мерзкую тайну Марлин, но не Джеймсу. Да кому угодно, Мерлин! И теперь, когда ситуация критическая, я все равно прихожу к тому, от чего так отчаянно бежал. И тут до Римуса начало доходить. Сначала медленно, а потом внезапно и освободительно, с тихим щелканьем, как открывалась закатанная банка. Только щелчок в груди Люпина превратился в целый взрыв, выбивший из-под выпирающих ребер все дыхание. Взгляд на секунду наполнил ужас, туда плеснулось сожаление и он крепко зажмурился, опуская горячую голову на ледяные руки. Когда тело начало потряхивать, а мозг простреливали мысли одна за другой, на его плечо легла ладонь, со всей элегантностью и нежностью. В жесте чувствовалась надежда. Сириусу нечего было терять, он бы ушёл, попроси об этом Римус, хоть из окна бы шагнул. Этот момент напоминал дни после экзамена, когда от тебя уже мало что зависит, и остаётся только отпустить. Люпин кинул на руку взгляд, такой просящий, чтобы Сириус и не подумал убрать, не посмел лишить его тепла. - Не делай глупостей, - прохрипел шепотом Римус, чувствуя тремор чужих пальцев на своем плече. Не был бы он оборотнем с самым сильным сердцем в истории лазарета, то бы давно сдалось, не выдержав нагрузки. Это было странно. Завораживающе. Как будто Римус позволил себе сходить с ума, хотя, несомненно, Сириус бы не позволил. Потребовалось время, чтобы оба смогли понять, что друг другу им не отказано, и миллион путей перед ними было открыто. Молча было принято решение провести дискус утром, а сегодня оставались только союз белоснежных, кипяточных и металлически холодных пальцев, успокаивающие друг друга аритмичные вдохи, тонкий запах дорогого никотина, чернил и шоколада. - У тебя найдется место для одного непристроенного оборотня? – Не своим голосом, будто из глубины души прозвучал голос Люпина. Необходимость во сне и рефлексии пульсировала во лбу. - Мое сердце безгранично, - ответил Сириус после текучей паузы прерывистым шепотом. Это была холодная июньская ночь 1978. Самая холодная в том месяце, как можно было выяснить из газет. Но для двух человек в замке даже самый жестокий минус не смог бы дать замерзнуть им тогда. То не была заслуга согревающих чар или самого большого камина в башне. Просто чьи-то догадки подтвердились, и у кого-то появился человек.