silly boys

Судьба нечасто обходится с нами учтиво и справедливо, и за свою недолгую жизнь парни уже знали вкус крови, разочарования и отчаяния наизусть. Но самым горьким и странным периодом в их жизни был выпуск — выпуск в мир, где их никто не ждёт, в пустой дом, в военное время, вдвоём, ещё неслаженным и неуверенным. Это напоминало продвижение по незнакомой местности в темноте: видно мало, периодически натыкаешься на что-то и наступаешь во что-то мало приятное. Римус почти физически чувствовал, как шатается под ногами мир. Наверное, так было всегда, а сейчас он просто обратил на это внимание, но контроль песком утекал сквозь пальцы. Оставались считанные крупицы, это было тревожно и это сводило с ума. Лето было влажным и тёмным. Туман всеобъемлюще охватывал каждый камень в Лондоне и пригороде, а Солнце, как по чьему-то указанию, все бледнело, словно при недомогании. Недомогали с этим и парни, ведь уживаться вдвоём в теснящем переизбытке пространстве ещё не приходилось. Им пришлось узнавать друг друга заново: казалось ведь, что помнят о каждой детали с самого предпубертата, но этого было недостаточно, чтобы не приносить неудобства в общем хозяйстве: вдруг оказывается, что у Сириуса неправильное очищающее заклинание, «рассадник грызунов», а Римус кофе варит совсем по-варварски, «ты же просто убиваешь весь вкус». В общем, хуже Джеймса и Лили, хотя может быть только потому, что в их случае есть в паре хотя бы один неконфликтный олень. Римус знал про кошмары и вспышки агрессии Сириуса, а тот про его приступы паники и совершенно искаженное восприятие себя. С этим жили и дожили до выпуска, сталкиваться с этим вплотную было не впервой. И все равно тревога оседала где-то внизу живота, когда видно состояние кого-то, кто слишком дорог и любим. Наивно было надеяться, что что-либо может отступить без единой на то причины. И все равно так больно было проснуться с кем-то в одной кровати, чувствуя на себе холодную конечность, оказавшуюся там во время метаний по матрасу. Рем спит чутко, и с колотящимся сердцем, но ориентируется в темноте быстро: по подушке Сириуса будто разлили чернила, тихое бормотание напоминало молитву или заклинание, тяжёлое дыхание пронзало воздух, а тело дергалось. Кошмар. А может, что посерьёзнее? Ослабевшими руками Рем помог себе встать и встряхнул Сириуса за плечи. Быстро окрепший в темноте взгляд было трудно обмануть, но тяжело было видеть страх и боль на лице Сириуса. Римуса ощущал, как далека от кожи собственная кровь, как шумит в ушах и трясёт от холода тело, морозит мозг. Остро чувствовал каждый запах: сырость от постельного белья, мускат и корица, пот. И продолжал будить. Больше всего его волновала бледная фигура, размотавшаяся из одеяла и сползшая с подушки. Блэк на зависть был высоким, но сейчас больше напоминал забитого щенка, промокшего и потерявшегося. Сириус проснулся так, словно только что чуть не умер: глотая воздух, со взглядом паники вникуда и обшаривающими все вокруг руками. Картина жуткая и дезориентирующая, но Рем обхватил его руками и прижал к себе в попытках угомонить. Больше не объятия, а сдерживания от резких движений. – Тише. Тихо, – то ли приказал, то ли пообещал Римус. Через пару секунд Сириус перестал биться в его руках как птица, и все ещё было слышно тяжёлое и нервное дыхание, полу-всхлипы и полу-стоны. Люпин не раскачивал Сириуса и не гладил, молча прижимал к себе руками и головой прижался к угольной макушке Блэка, словно предупреждал побег, защищал, создавал барьерный слой, через который ни один дементор не проберется. Сириус хотел приказать себе замолкнуть, перестать трястись, всхлипывать и ныть, но это было так бесконтрольно и невольно, что вся дисциплина плыла вместе с мозгом. Перед глазами ещё стоял кошмар, рыхлый и колючий, обжигающий, он транслировался на плече Римуса. В нем Сириус задыхался, не смог сказать ни слова, такая беспомощность просто убивала аристократичную сдержанность. В ушах искаженный голос брата — Регулус кричал ему о том, что во всем виноват Сириус, и только он. Что это он не сберег их отношения. Воздух дрожал, перенося этот ужас а реальную жизнь, но с каждой секундой все более дружелюбное настоящее принимало его Римусом, пробивалось сквозь шлюз, обволакивало теплом. С каждой десятой секундой все меньше казалось, что Сириус сходит с ума и вскоре перестал так сопротивляться рукам Люпина. Только спустя минуту или более Блэк обратил внимание на то, какие прикосновения у него твёрдые и бережные, хотя руки не тёплые. Горячей головой Сириус подался к ним, то ли инстинктивно собираясь согреть, то ли поближе к нежным пальцам, совсем забыв о нормах приличия и самодостаточности. И Люпин, хоть и с удивлением, но принимал неосознанную тягу Блэка быть любимым. Хотя бы на языке тела. Римус долго мучился с Сириусом в подростковом возрасте, когда тот бесконечно упрямился, задирал нос и не желал принимать никакую помощь. Рассказали бы ему, что спустя пару лет Сириус вот так станет ластится в руках Люпина, Римус бы просто проигнорировал такую глупость. За пять самых странных, тянущихся в разные стороны, минут, Сириусу стало спокойнее, реальность больше не искажалось. Воздух пронзал собственный хрип, чернила теперь были разлиты по животу Римуса, где лежал Сириус головой. Промокшие ладони и лицо Люпин мягко охладил заклинанием и теперь осмелился нарушить тишину. – Что ты видел? – Тёплым голосом с хрипотцой спросил Люпин и с опаской дотронулся волос Сириуса кончиками дрожащих пальцев. Чёрные ресницы двигались резко наверх и вниз, как порхали бабочки, чьи движения слишком неуловимы для чувствительного глаза человека. С бледных губ сорвался выдох. – Рег, – только и смог выдавить из себя он и замер. И не понятно, что расстроило Римуса больше: это или содержание его сна. Когда Лунатик расстраивается, его плечи сжимаются. Сириус замирал всегда, как затихал перед внутренней бурей. Перед очередной волной гнева, или в страхе перед поражением, прежде чем начнёт отшучиваться. Эта секунда была страшнее самой бури, во время неё слишком чётко приходит осознание настигающего порыва и успеваешь испугаться, хотя Джеймс и научился пользоваться ей для отвлекающего маневра Сириуса от самого него. И вот теперь снова, только в руках Люпина, и он совершенно не знал, что ожидать. Однако ни одно из канонов поведения Сириуса Блэка не предполагали слов, произнесенных им в ту ночь. – Мне страшно. Два слова. Десять букв. Но Рема словно ушибло током. Такого не ожидал даже Блэк и не смог полностью выбрать реакцию, но прежде чем это тихое предложение перебьет волна других, Люпин поторопился ответить. – Нечего бояться. И Сириус поерзал в его руках. Хотел дать заднюю, но ожидание в воздухе, принесенное Ремом, заставило впиться парню в горло и говорить. – Боюсь уснуть. Увидеть его, – добавил на выдохе Сириус и задержал дыхание. Неожиданно Римус робко коснулся губами виска Сириуса и огладил его плечо. Нежность проникала через кожу в местах контакта рук Рема и тела Блэка, подсвечивая холодные, почти мёртвые участки изнутри. – Пойдём со мной на кухню, – пригласил он обволакивающе глубоким тоном, так что Сириус, не отстраняясь от парня ни на сантиметр, обратился собакой и спрыгнул с кровати только тогда, когда встал с неё, пошатываясь, Римус. В кухне было свежо, её освещал танцующий огонёк лампы, в ней ещё пахло вечерним чаем и ужином. Римус зажёг плиту и стал поочерёдно заглядывать в деревянные шкафчики за скрипучими дверцами. Сириус грел ноги Люпин на полу, видимо, слишком погруженный в свои мысли, чтобы сметь ему мешаться. Содержимое найденного нужного бутылька пахло крапивой и мёдом. Римус нашёл турку, вылил зелье и стал разогревать, зачаровав ложку на помешивание. И пока тихо шипел огонь, а в комнате усиливался запах травы, Люпин опустился к псу и сложил руку под морду, мягко почесывая. Сириус лениво отвечал, прикасаясь лапой к холодной коленке. – Это варила мне Мадам Помфри, в ночи в лазарете, когда я не мог уснуть из-за болей, – тихо рассказал Римус. – Мне нельзя было что-то сильнодействующее, я и без того пил много мощных зелий, чтобы быстрее затягивались раны и не беспокоили так остро, и эта настойка была моим спасением. Во время рассказа об этом у Люпин менялся даже голос. Так тепло он мало о ком отзывался, и такая долгая, трепетная и усердная забота о нем не могла не запомниться с такой же нежностью. И ему важно было поделиться ей с Блэком Сириус лизнул Римуса в исполосованное место на щеке, встав на задние лапы и уперевшись передними в грудь Люпина. Быстро скатился вниз и не успел устроится, как Римус встал снова, чтобы снять с огня зелье. Наверх, в спальню подниматься не стали. Устроились на диване в кухне, где стало заметно теплее от недолгого присутвия там парня и пса. Сириусу, правда, пришлось обратиться обратно, чтобы выпить настойку. Та изумрудным цветом нагревала жесть кружки и белые ладони. Сириус бесстыдно привалился к чужому плечу, накрытый одним с Ремом пледом. Все казалось таким родным и привычным, хотя в дом они заселились всего пару недель назад, а до этого пустовал несколько лет. Но нет, вот баночки Римуса со всевозможными специями, зельями и чаем, вот магнитофон Сириуса, из которого доносится бодрые или меланхоличные мелодии за завтраком, общая пепельница, книжный шкаф, в основном с пожившими жизнь переплетами, тот же вязаный толстый плед — подарок Питера Римусу на Рождество и много мелочей, незаметных и жильцам с первого взгляда. Блэк без опасений опустошил кружку за раз на четверть и с удивлением почувствовал, что тело словно расплывается от расслабления. Словно бы он ходил весь день и блаженный отдых мышц можно было ощутить без ноющей боли. Прояснился разум, стало легче и свободнее, и скоро напитка не осталось вовсе. Накатилась сонливость и детская беззаботность. – Луни, – позвал он тихо минуты через три, едва сдержав зевок, пока Люпин погрузился в свои мысли и с отсутствующим взглядом перебирал чёрные кудри. – А поехали завтра в город? Сириус спросил и не заметил, как начал клевать носом. Только после этого Римус и взбодрился, уложил их обоих на диване поудобнее, несколько секунд с тревогой наблюдая за засыпающим Блэком, но ничего дурного не заметил. Погасил свет взмахом палочки и обнял поперёк плеч Сириуса, словно это могло защитить его от повторной битвы с дурными снами. Сириус проснулся в величайшем расположении духа. Несмотря на неестественную позу и прерывистость сна, силы били через край. Без стеснения потянувшись во все стороны и зевнув во весь рот, Сириус, не скрываясь, в открытую любовался Римусом у плиты. – Доброе утро, – Блэк разулыбался. – Давно я так сладко не спал. Слава Мадам Помфри. Римус, наконец, повернулся к нему. Взгляд был мягким, как тёплое масло. Он осмотрел Сириуса с ног до головы, помешивая во вчерашней турке кофе, а на плите омлет с грибами и еле заметно улыбнулся. – Доброе. Будешь готов через пару часов? Эти слова, кажется, перегрузили по-утреннему свежий мозг. Блэк замер и пялился на Римуса несколько секунд в раздражающем непонимание, пока Люпин не додумался пояснить. – Ты вчера в город просился. Нам нужно проветриться, нельзя сидеть взаперти. Поводок, правда, для тебя ещё не купил, – улыбнулся Рем спокойно, чувствуя, как хлопнула Блэковская рука по заднему карману брюк Люпина. – Да. Конечно, – протянул Сириус так, словно это было очевидно, а он, дурак, и не догадался. На деле не помнил ничего такого, однако его радовала такая разумная мысль себя даже полусонного. Вкусный завтрак, быстрые сборы Люпина и задерживающаяся готовность Блэка, страх не попасть на нужный поезд и вечное озирание вокруг в тревоге увидеть кого-то нежелательного. Римуса будто вообще не напрягали магглы, он сливался с общей массой в своём свитере, а вот Сириус выглядел ярко и броско для утреннего рейса в Лондон: вихрь уложенных кудрей, почти женской формы солнцезащитные очки, массивные ботинки, кажущиеся слишком тяжелыми для такой изящной походки, кожаная куртка, обросшая стальными шипами и Мерлин-знает-чем блестящими вставками. Он привлекал внимание, был накопителем сторонних взглядом, и Римус чувствовал, как от нетерпения Сириус негодовал и еле сдерживался, чтобы не начать притоптывать ногой, стучать ногтями или насвистывать мелодию. Приехали прежде, чем их терпение кончилось, и едва выйдя из вагона удивлению Сириуса не было никакого предела. Римус еле успевал отслеживать смену его внимания и интереса, пока просто не отпустил все на самотёк и не начал плыть по течению. За первые два часа они ознакомились с: магазином виниловых пластинок; расписанием кинотеатра; рядом торговых точек с растениями; уличными граффити; магловской газетой, обнаруженной на ступенях в парке; утками в пруду, которая осмелилась обрызгать водой лицо Блэка; кое как преодолели супермаркет и ещё с кучей разных мелочей, которые Римус не успевал осознать, не то, что запомнить. Сириус потащил Люпина на автобус, первый попавшийся, кое-как оплатил поездку, несколько раз выругавшись слабыми проклятиями. Римус начинал уставать, но одна фраза могла заставить его улыбаться. – Спорим, вон тот мужик боится щекотки? – Шепнул Сириус, устроившись на плече Люпина и бесстыдно кивая в сторону весьма грозного мужчины. У Римуса он вызывал лёгкую тревогу, но никак не идеи того, чего он мог бояться. – Спорим? Сириус, ты собираешься проверить это? – Высоко вздернул брови Рем и прыснул. Сириус пожал плечами, самодовольно улыбнувшись. – Странный ты. Всем плевать. Смотри, – Блэк стал медленно опускаться и лёг на колени Рема лицом вверх. Улыбка все ещё освещала его лицо. Он снял очки с ворота своей футболки и нацепил на маскированный от шрамов косметическими чарами нос Рема. – Всем плева-ать, – начал петь он. Громче с каждой секундой, в голоса слышалось удовольствие и улыбка. Римус испуганно уставился на него и попытался закрыть Сириус рот, но тот с лёгкостью преодолел это препятствие. Потом Люпин накрыл его губы своими, затыкая поцелуем, чувствуя, как заразительная Блэковская улыбка передаётся воздушно-капельным путем. – Даже если я разденусь и закричу что-нибудь прямо сейчас, всем будет на это плевать, Луни! Нет, конечно, не плевать на мой неотразимый торс, но, думаю, никто не будет против, – он ткнул парня в переносицу, поправляя очки и прикусывая кончик языка. Люпин краснел за них двоих, но любовался улыбкой Сириуса, что было удобнее всего в тёмных очках. Блэк не ошибся — их поцелуй никто не увидел, а пение звучало так трезво и счастливо, что никто не посмел пожаловаться на это. Сириус сам выскочил с места и сошёл с автобуса, только потому, что в окнах увидел красивую витрину, а какого магазина даже описать Рему не мог. Оказалось, Блэка привлекла пекарня. Уютная и славная, там продавались кофе-какао, или какао-кофе, что удивило их обоих, только Сириус не подал вид. Шоколадной и вишнёвой выпечки решили взять домой на обратном пути. Голова Римуса кружилась от спонтанности Сириуса, но спустя долгое время Блэк, наконец, выглядел живым. Рем видел привычно активного, подбешивающего и остроумного Сириуса, которого интересовало то, что вокруг него. Когда Люпин совсем отдал на волю случая их маленькое путешествие, они забрели в очередной парк, и Рем не сразу понял, что в нем такого необычного. Только спустя пару минут он заметил, что все в основном гуляют здесь с собаками. Парк наполнял детский смех, радостный лай и громкие команды хозяев. В голову Сириуса идея пришла одновременно с опасением в голове Римуса, но противостоять этому взывающему к сердцу взгляду было невозможно. Натренировался, сученыш, ни в чем себе не отказывать, и прежде чем Люпин успел что-то сказать после собственного взгляда, обозначающего капитуляцию, в своих ногах увидел чёрного лохматого пса, который немедленно рванул к другим собакам. Те приняли Сириуса с восторгом, звонким лаем и прыжками по кругу, пока хозяева охали и счастливо улыбались. Римус спокойно наблюдал за Блэком со стороны, пока тот не прибежал и не начал приставать: грязными лапами залезать на чистые штаны Римуса, цеплять свитер, лаять и бодаться. Это улыбало Люпина, пока он снова не сломался перед бессловной мольбой. – Избалованный ты слишком, – вздохнул он, не сдерживая удовольствия наблюдать за Сириусом и побежал вместе с ним. Наперегонки. И вдруг за спиной Римуса выросли крылья. Кажется, даже улыбка растянулась по лицу без стеснений. Теперь он почти понимал это безусловное счастье быть псом и просто бегать, отдаваясь процессу. Тело Рема не всегда слушалось своего хозяина, но сейчас он чувствовал себя самым свободным, мысли не крутились как в адовом колесе, усталость не валила с ног, был только он, Сириус, земля под ногами и слепящее солнце, только-только выглянувшее из-за туч впервые за день. Но выдохся он уже на третьей минуте. Повалился на траву, поглощая воздух через раскрытый, растянувшись в улыбке рот и только через несколько секунд услышал, что Сириус обратил на это внимание. Подскочил ближе и накинулся на лицо Римуса, призывая встать и продолжить соревнование, но Люпин только смеялся, качал головой и тщетно пытался скрыться. – Ну прекрати, я и без тебя почти мокрый, ты выиграл, – попросил Рем в перерыве между облизыванием губ и лба. Римус оказался неправ утром, когда рассчитывал на достаточность четырёх часов в городе. Это было ничтожно мало, за это время Люпин только освоился в новом ритме Сириуса и почти начал получать удовольствие. Это было так необычно, словно время сново замерло. Так было всего пару раз, когда летом они все приезжали к Джеймсу и проводили самые лучшие в своей жизни каникулы, ещё до войны, до экзаменов и всех проблем. Это определённо был самый счастливый его день за последнее время, но без Сириуса ему бы и в голову не пришло отправится в такое путешествие. Да и не было бы в том большого смысла И они действительно потеряли счёт времени: опомнились только на заходящем солнце, что в летнее время означало, что у них не больше часа на то, чтобы вернуться домой на поезде. Бежали как в последний раз: Римус не был действительно слишком хорош в беге. Да и с собакой в вагон его практически не пустили, правда Сириус слишком мастерски использовал свои обоятельные качества, чтобы обходить все правила разом. Приехав на свою станцию, их настигнул дождь. Они бы просто не успели дойти до дома до начала ливня, поэтому Блэк, обратившись человеком обратно, снял куртку и заставил вытянуть её наверху как маленький тент над головой Люпина, а затем снова поскакал псом. Так и добрались: мокрые, грязные, уставшие и счастливые. Люпин сначала начисто вымыл Блэка, а затем залез в душ сам, отпустив Сириуса сушиться у камина. Струи освобождали от усталости, но радости не смывали. Ему казалось, что эта тонкая плёнка удовлетворения на нем теперь надолго, несмотря на мрак их времени. А свое первое свидание мальчики ещё долго будут вспоминать в самых ярких красках.