silly boys

Ни один месяц Римуса на протяжении всего обучения в Хогвартсе не обходился хотя бы без одного дня в Лазарете, а прежде в Визжащей хижине. Это была давно выверенная схема, надёжная, почти никогда не подводившая. Что бы ни случилось — град ли, день рождения ли, Рождество ли — он обязан до заката прийти к убежищу, защищавшему всех от себя самого же. И сегодня он переживал как в первые разы. Впервые за семь последних лет жизни Рем изменил сценарий проведения полнолунной ночи. Сейчас до Хогвартса — одна трансгрессия и поезд, путь которого двенадцать часов. Напрягать Мадам Помфри без особой нужды даже после совершеннолетия он бы себе не позволил. Да, он позаботился о том, чтобы знать рецепт необходимых зелий и сварить их до рокового дня, но это не умаляло тревоги. Ведь ему предстояло провести полнолуние в лесу, что был вблизи их с Сириусом дома. Незамкнутом пространстве. И оставалось только надеяться, что никого не окажется поблизости. Меньше всего он хотел навредить другому. Наверное, Римус бы не пережил новости, что из-за его мохнатой проблемы пострадал хоть кто-то, кроме него. Он не говорил об этом с Сириусом, но к привычному недомоганию за несколько дней до полной луны прибавилась рассеянность. В последний момент Рем захотел сорваться с места и уехать в Хогвартс, и Сириус едва не за рукав оттащил его от камина. – Ты не успеешь на поезд! Только нервы зря помотаешь, – Блэк схватил Рема за плечи и грубо встряхнул, заставляя посмотреть на себя. Римус напоминал помешанного маньяка, не способного удерживать в голове больше одной цели. Взгляд прояснился, бледное лицо оживилось, он не стал выворачиваться из крепкой хватки и опустил лицо в ладони, растирая кожу. – Ты прав, – вздохнул он, и только через пару секунд Сириус опомнился и отпустил его, но помялся и не отошел ни на шаг. Таким Сириус видел его нечасто и искренне переживал. Зная, что в эту ночь ему положено выполнить задание Ордена, мысль о том, чтобы оставить Римуса одного, пугала и заводила от злости. Блэк чувствовал себя предателем. Особенно понимая, что может быть искренне полезен Римусу. Вечером Люпин отстранённо сидел за письменной работой Ордена, казалось — занят делом, но глаза чётко отражали то, что мысли его были совсем не в работе. Пока Римус не видел, Сириус с тоской наблюдал за ним из коридора, на его руках был плащ, который он собирался надеть в дорогу, и в итоге тихо кашлянул, чтобы Римус обратил на него внимание. Блэк выглядел виновато. Он потер шею сзади и махнул рукой. – Мне пора. Береги себя, Луни. Губы Римуса не дрогнули в снисходительной улыбке, он словно все это время ждал этих слов, как казни. Он встал проводить Сириуса, чтобы не думал себе всякого и не смотрел... Так. Сириус не должен чувствовать себя плохо из-за него. В последний момент у Рема возникло огромное желание попросить его остаться, проконтролировать его, но Люпин не нашёл в себе смелости и наглости. На секунду ему показалось, что Сириус тоже ждёт этого, и развернулся, уходя дальше от дома так быстро, как только мог, только чтобы не передумать. Быстро и верно приблизилась ночь, и Римус ушёл в чащу так далеко, что наутро просто боялся заблудиться. Когда обратится — скорее всего двинется ближе к жилым поселениям, и этого боялся он больше всего. Но когда взошла полная луна, бояться было уже поздно. Боль заполнила самые долгие минуты, стала этими минутами сама, претворившись в плоть его костями и суставами. Трещала по швам одежда, расстягивались мышцы, и Римус даже не дышал в этот момент — лёгкие на несколько секунд всегда обесточивало, и от этого самая острая боль казалась ярче. Когда кислород ударял в голову, Рем уже не был способен осознанно это почувствовать. Всем его существом был голод. Адский и зверский, коим он и являлся. Он больше не человек. Обострившееся обоняние водило его по кругу — от одной деревни к другой. Он сбился с лап и преодолевал петляющие километры из жажды плоти. Не теряя надежду, он продолжал бежать, скулить и выть, и скоро голод начал рвать его изнутри. Каждый километр — рана, глубиной с силой, движущей его вперёд, на поиски. Наверное, он сходил с ума, когда луна начала скрываться за горизонтом, а ничего, кроме вкуса собственной крови, он так и не попробовал. Несмотря на это, Римус оказался достаточно близок к дому Сириуса, когда над землей замерцала тонкая полоска розового. Вероятно, ещё час, и он бы точно до кого-нибудь добрался. Но, к счастью или нет, Люпин обратился обратно — почти нагой и израненный самим собой. Когда сознание начало к нему возвращаться, первое, что он ощутил — холод земли под лопатками, что-то теплое, горячее и острое у живота и невозможность глубоко вдохнуть свежий утренний воздух. Он лежал и не мог найти в себе силы подняться хотя бы для того, чтобы взглянуть на рану. Все его силы уходили на то, чтобы не уснуть, потому что это было бы самой большой ошибкой. Тогда спастись у него точно не выйдет. Солнце уже уверенно стояло над горизонтом, когда Римус смог украдкой увидеть рваную рану на животе и сколько уже потерял крови. Дерьмо. Он не подумал о том, как добираться до дома, и, если честно, даже не совсем понимал, сколько времени прошло с его обратного превращения. Внезапно он ощутил такую безнадёжность. Все это время, все десять с лишним лет он оказывался жив только за счёт того, что кто-то всегда был рядом. Он не терял столько сил, бегая по лесу, не терял столько времени, понимая, что сдвинуться сейчас ему просто не представляется возможным. Римус вовремя получал помощь. Один он ничто. Один он беспомощен и слаб, и почувствовал как никогда себя униженным. Когда разочарование в самом себе сменилось хриплыми, глухими выдохами в попытке встать, в глазах начало темнеть. Он делал паузы между попытками, но холод заполнял голову, звон — уши, а темнота — глаза, как самое уютное одеяло. В тот момент стало страшно. Умереть полуголым и таким уязвимым после стольких лет борьбы перестало казаться выходом. Наверное, тогда Римус действительно впервые испугался за себя. И в тот момент, сквозь тернии звона, до него донёсся суетливый топот по жухлым листьям. – Луни!! – Сначала Римус подумал, что ему чудится. Что отчего-то он уже начал сходить с ума и слышит галлюцинации. Последним, что почувствовал Рем, прежде чем чернота целиком захватила его сознание, были холодные руки на плечах, аккуратно придерживающие голову и сильную опору под коленями.

***

Конечно, Сириус ощутил себя круглым болваном, когда вернулся с задания домой в полной уверенности, что Люпин отдыхает в их спальне или, в крайнем случае, в гостиной. Да, возможно, не совсем здоровый, но живой и дома. Громкий мат пронзил стерильную тишину утра, когда Блэк осознал, что Лунатика дома не было с самого вечера. Он мог быть где угодно — с восхода солнца прошло часа три. Такой жалкой бестолочью Сириус чувствовал себя в последний раз ещё до поступления в Хогвартс. Без разбора дороги, он рванул в лес, клича всевозможными способами Лунатика, отправив Патронуса вперёд себя. Неудивительно, что последний справился быстрее. Волна облегчения и досады захлестнула его с головой, когда Сириус заметил Римуса на земле. Люпин с почти невидящим взглядом пытался упереться локтями в землю, и от наблюдения за его усилиями желудок свернулся в трубочку. – Луни!! – Блэк едва не запнулся о корягу — он мало куда смотрел. Сириус успел сунуть руку под лопатки Рема, прежде чем он упал на спину, взял под колени и рывком поднял наверх. Аккуратничал и суетился одновременно. Взгляд был прикован к алому пятну на торсе и стекшей под спину крови, уже успевшей где-то запечься. Сириус корил себя за то, что ушёл на задание. Считалось, что у Блэков нет совести, но это не так. Она пряталась за толстой бронёй неотразимости и остроумия, и сейчас они были совсем ни к чему. Так он и добрался с Римусом до дома. Сириус растерялся. В один момент забыл все заклинания и только механически прислал из кухни аптечку. Все зелья и настойки были бережно подписаны римусовым почерком. Откупорив одну — явно самую новую — с наклейкой «после полнолуния», Сириус не совсем ловко завёл за затылок Люпина ладонь, чтобы приподнять голову Рема от подушки и влить жидкость, дребезжащим шепотом молясь, что он не делает какую-то глупость. А дальше все как во сне: осторожно стёр кровь с бока, живота, пальцев, торса, обработал все раны, от самой глубокой до пореза на пальце. Сириус туманно просидел у кровати ещё минут пятнадцать, соображая, что он может сделать кроме этого. В голове как назло вата подменила разум. Он понимал, что паниковать не стоит — Лунатик переживал и не такое, но замирал каждый раз, когда видел слишком слабый или неровный вдох. Через половину часа, когда солнечный свет пробивался через окна и заполнял душным теплом и светом всю комнату, Сириус вдруг вспомнил, что сам-то совсем не спал. Он решил даже не мыть руки после всех процедур: обернувшись псом, Блэк пристроился рядом с Римусом, чтобы точно услышать, если Луни станет хуже, и чтобы поделиться с ним теплом. Несмотря на тревоги, Сириус быстро провалился в сон и проснулся под вечер — от мягких почесываний головы! Это мгновенно (как показалось Сириусу) пробудило, он приподнялся на лапах, хотя взгляд все ещё был по-сонному дезориентирован, видя, как Люпин с едва раскрытыми от заспанности глазами улыбнулся уголком губ, от этого показного я-не-сплю-вида Сириуса.

***

– Сколько мы проспали? Часов десять? – Римус продолжал ленивые движения рук, и Сириус широко разинул пасть, зевая. Он забрался под руку Лунатика, заставляя обнять себя, и Римус даже неосознанно пустил его. В этот момент Сириус обернулся человеком и, слегка дернув головой, ощущая, что кудри взъерошились от прикосновений Римуса, положил голову на свою руку. – Главное, что ты уснул, – заметил он спокойно, и взгляд невольно метнулся к области на одеяле, под которой пряталась рана. Люпин без труда проследил за его взглядом и отогнул край, чтобы посмотреть, как обстоят дела там. И какое же его настигло удивление, когда, увидев все порезы и новые шрамы, осознал, что болит не так, как обычно, или, тем более, ночью. Болит, но не смертельно. Рем поднял слабо неверящий взгляд. Сириус смущённо и непонимающе ловил его взгляд, подставил руку под голову и кивнул наверх, мол, что такое. А Римус только судорожно сглотнул и медленно покачал головой, собрав брови друг к другу домиком и поджав губы в размышлении. Когда ночью он ощущал себя беспомощным и побежденным, он совсем не рассчитывал на помощь, которая пришла в самый нужный момент. Люпин пришёл к выводу, что не умер бы этой ночью, но явно не справился, оставшись там слишком надолго один на один с собой. И поступок Сириуса одновременно был само собой разумеещимся, и Люпин сам не понимал, отчего так быстро стучит сердце, но неожиданная осознанность и забота заставляли задуматься, как же изменился Сириус с момента, каким он остался в памяти Римуса до сих пор. Наверное, он о Блэке слишком плохого мнения, но пока пара любопытных, сонных глаз наблюдали за ним, не время об этом думать. – Лунатик, если честно, я сейчас не сдержусь и съем тебя, если не поужинаю. Так что придётся тебе немного пострадать без моей компании, пока я готовлю нам ужин, – и с охами стал подниматься — точно что-то отлежал себе. Римус пристально, но замутнено наблюдал за ним, пока до него не дошёл смысл сказанного и он резко не качнул головой. – Так уж и быть, – выдохнул Римус без особых эмоций и потёр лицо. Когда шаги за дверью совсем отдалились, и слышался только грохот посуды, Люпин бесповоротно погрузился солдатиком в поток мыслей. Если так будет каждый месяц... Но с другой стороны, какое полнолуние в его жизни было лёгким? Разве хоть раз оно далось ему без потерь и трудностей? И это лишь новые обстоятельства, которые показали как нельзя лучше ему Сириуса не только как горячечного самонадеянного парня, а преданного, заботливого и любящего далеко не только напоказ. Сквозь тернии рассуждений под череп парня пробились звуки — стук, скрип двери, просьба Блэка доказать свою сущность, и унисонность смеха двух друзей разом — Сириуса и Джеймса. А где-то рядом дружелюбный тон Питера. Осознание, что он лежит здесь, беспомощный и обессиленный, а парни там, собрались, отоспавшись после задания, заставило сердце сжаться от досады. Но, слегка успокоившись, услышав обеспокоенные вопросы новоприбывших друзей более тихим тоном, где Рем и как он, а в ответ слова Сириуса, которые он не смог разобрать, их переживания тронули гораздо больше. Никогда Блэк не покажет, как на самом деле боится и переживает, но в каждом слове, акте помощи, неловкости рук оно просачивается, как истинный цвет перекрашенного заклинанием свитера. Несмотря на все гнетущие доводы рассудка ранее, Люпин вдруг ощутил твёрдую опору. Наверное, все же, ни на кого в этом мире нельзя положиться так, как на этих парней. Вслух произнесенных слов он никогда не слышал, но уверен, что в голове каждого то же, что и у него самого. Мародеры — это семья. Главная аксиома в его жизни, которая не даёт упасть. По крайней мере, не провалиться совсем глубоко. Ведь в каждом — по три маленьких троса, переброшенных каждым в свое время, встроившихся во внутреннюю среду, обросших мхом и пустивших корни глубоко в душу. И пока в этом мире есть они, у Римуса есть целых три причины держаться, бороться и идти дальше.