Легенда о Боге Смерти

Птица приземляется на его плечо, оповещая о новом письме. Честно, Чан подумал, что это его любимый Инни пишет и даже с легкой радостью на лице отвязывал письмо от чужой лапы. Восторг длился недолго, стоило ему заметить черную печать. Выглядело настораживающе. «Дорогой брат. Пишу тебе с печальной вестью. Твой драгоценный муж Ян Чонин заинтересовал бога Смерти. Но получив отказ — Смерть погубила его. Мы назначили похороны на следующею неделю. Надеемся, что ты успеешь вернуться. Мои искренние соболезнования. — Ханна» Бан сжимает в руках письмо, перечитывает его снова и снова. Его милый Чонин, который каждый день выводил его на прогулку, потому что волновался что старших зачахнет в четырех стенах без солнечного света. Его славный парень, выращивающий такие прекрасные цветы, которые даже в их ужасном климате росли. Его прекрасный Йени, который каждую ночь нежно обнимал за напряженные плечи и так спокойно целовал в макушку кудрявых волос. Внутри всё переворачивается и мерзкий ком встаёт поперек горла. Чан ещё никогда так себя не чувствовал: сердце словно не билось, глаза щипало от не пролитых слёз, а руки непривычно дрожали. Одинокая слеза скатилась по его щеке, но он быстро её вытер рукавом, возвращая себе собранный вид. — Развернуть корабль! Мы плывём обратно, — подгоняя команду, Бан ступает обратно в свою каюту. Он открывает единственную бутылку рома и жадно пьёт из горла. Раньше он мог часами наслаждаться вкусом алкоголя, а сейчас ему лишь бы залить горе и не чувствовать больше ничего. Тяжело опустившись в кресло, капитан чуть слышно вздыхает, но через пару секунд он плачет навзрыд, уткнувшись лицом в единственный подарок от его вечной любви — потёртый платок с вышивкой маленьких волчонка и лисички. Бан Чан издает протяжный вой, полный отчаяния и боли, от которого даже команде было больно. Когда корабль причалил у родных земель, то его правитель первым же спускается с судна. К нему в эту же минуту подбежали советчики, обсуждая произошедшую ситуацию, но Чан не стал удосуживать их и парой слов. Все их разговоры проходили мимо ушей. Мужчина подошёл к ближайшим пьяницам и выкупил у них ещё полную бутылку самогона, после чего направляется в ближайший кабак. И ведь никто не остановит его, не посмеют. А Чан уходит в дальний угол, пьёт из горла в надежде заглушить внутреннюю боль. Пустая бутылка с грохотом падает на деревянный пол, Бан кричит трактирщику, чтобы он налил чего покрепче в кружку. В душе становится совсем немого легче, значит нужно ещё выпивки, чтобы точно всё заглушить. Чтобы перестало свербить в груди, чтобы не чувствовать на губах привкус солёных слёз, чтобы забыть хоть на долю секунды, что Чонина больше нет с ним. Расплачивался мужчина золотом, не слушая трактирщика, что это слишком много. Было уже давно за полночь, а он только выходил из теплого помещения. Дорога до замка словно занимала больше времени, чем обычно. Всё вокруг казалось таким тусклым, мёртвым. Словно сама Смерть накрыла город своими руками и теперь никаких красок вокруг не было. Чан ступает по коридорам как можно тише, боится нарушить чужой покой. Только зайдя в свои покои до него запоздало доходит, что некого больше беспокоить посреди ночи. Медленно подходит к кровати и с тоской смотрит. Не к кому больше прижаться холодной ночью. Бан грузно садится на сторону Чонина и ведет рукой по его подушке. Глубокой ночью больше никто не скажет ободряющие слова, не обнимет так нежно и трепетно, успокаивая лишь одним своим присутствием. Мужчина закрывает лицо руками и тихо плачет, съёжившись и содрогаясь от очередного всхлипа. Он так сильно хочет услышать родной голос, что тихо зовёт его ласковым прозвищем. Слова сами вырываются через слёзы, разнося по пустой комнате «Лисёнок». На мгновение ему показалось, что Чонин откликнется где-то в коридоре, зайдет в комнату и так нежно посмеётся с доверчивого Чана, который поверил в его смерть. — Лисёнок, мой дорогой, — последние внятные слова, перед тем как он разревелся, наконец принимая всю ситуацию. И этот плачь слышал весь замок, глубоко сочувствуя правителю. На следующий день Бан был в ближайшей таверне, поглощая бесчисленное количество алкоголя, закрывая глаза на происходящее вокруг. Потому что во всём остальном больше не было смысла, а значит это можно запить. Тут можно забыть о горе, забыть о том, что его Инни больше нет, забыть об обязанностях и работе. Королевство справится и без него. Буквально в двух шагах от него падает какой-то мужик, выблёвывая на пол содержимое своего желудка. И зачем только пил. Хотя Чана ждет точно такая же участь. Может его чуть более элегантно выведут из таверны, а не вытащат за рубашку, как этого беднягу. А ночь наступила так быстро, хотя для мужчины прошло лишь четыре бутылки крепкого алкоголя. Даже бармен пытался вывести его, приговаривая что-то о статусе и что так не положено. Да какой тут статус, когда он глаза заливает любой выпивкой без разбора, лишь бы что покрепче было. Дорога домой была тяжелой и мучительной. Он не хотел больше туда возвращаться, потому что больше его там никто не ждет. Это было так неправильно. В такой пьянке он проводил дни и ночи, и чем ближе была дата похорон, тем больше он пил, отказываясь выходить из бара даже после его закрытия. Засиживаясь в очередной раз, он с силой отпихивает от себя трактирщика, громко крикнув «ещё». В эту ночь его и находит Ханна. Она обходила практически все заведения, лишь бы найти своего отчаявшегося брата. — Бан Кристофер Чан, немедленно встал и вернулся в замок. Займись уже своими делами, — женщина стоит в шаге от стола, скрестив руки на груди. — Да замолчи же ты, — мужчина закрывает лицо руками, словно прячась от внешнего мира. — О-о-о! Посмотрите на него, как же ему плохо! — наигранно говорит старшая сестра, сложив руки на груди. — Думаешь Чонин хотел бы этого? Хотел бы, чтобы ты заливал глаза по его смерти? — ДА ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ?! — он резко поднимается со стула, разбито смотря на Ханну. — Что тебе известно о его желаниях?! Его больше нет! Мой… мой Инни так много хотел сделать, Ханни, — его плечи содрогаются от накатывающих эмоций, а сам Чан даже стоять нормально не может — падает обратно на стул, уже отчаянно рыдая. — Я так скучаю по своему Лисёнку… — Чанни, — женщина нежно кладет руку на опущенную голову и медленно гладит, стараясь успокоить. — Я думаю он был бы рад, если бы ты продолжил жить дальше без него. Но… как сестра я бы хотела, чтобы ты отомстил. Её слова словно затуманивали и без того помутненный рассудок. Ханна наклоняется ближе к голове брата и продолжает говорить. — Отомстил за смерть любимого человека. Чонин не заслужил такой смерти… У тебя пара дней для свершения мести, а потом мы похороним его. Бан Чан долго смотрит в зеркало. Его пустой взгляд не дает ему покоя. Хотя точно ли ничего в его глазах не было? Тоска, обида, грусть и желание мести. Отомстить за любовь всей его жизни. Гнев кипел в его венах, разливаясь по телу. Но больше мести он хотел снова обнять родное теплое тело и прижаться носом в капну пушистых волос, снова услышать этот звонкий смех. Ему было откровенно плохо, но он хотел чтобы справедливость восторжествовала. А потому в ночь он выходит из замка и идет в сад — последнее место, где Чонин был ещё живой. «Смерть всегда является к мертвому.» За Чаном тихонько ступает пожилой слуга, который не смел перечить правителю. Мужчина в пару движений вытаскивает меч из ножен и отрубает старику голову. Та откатывается на пару метров и натыкается на чужую ногу. Смерть и правда приходит за каждым. Чан поднимает оружие в направлении Божества. — Ты — убийца моего мужа, — он прищуривается, отходя от трупа. — Я многих забирал на тот свет, смертный. Тебе стоит быть конкретнее, — ехидным голосом произносит божество, отпинывая от себя голову старика. — Ян Чонин, — холодно произносит человек, подмечая как чужие руки напрягаются от названного имени. — Ох, вижу ты что-то помнишь. Чонин отверг твои прогнившие чувства и ты решил его убить, молодец! — яд сочился в его словах. Он никогда не нападёт первым, поэтому готов был выводить противника на эмоции любыми словами. И всегда добивается своего, вызывая своими словами тихое рычание божества, реакцию. Сынмин нападает, но это было предсказуемо. Чан парирует удар, замахивается и сбивает гардой маску с чужого лица. Смерть смотрит долго, тяжело дышит и видит в глазах напротив пустоту, схожую с той, что была в его собственных после убийства цветочка. Этому смертному тоже было больно, он тоже плакал и был таким же пустым внутри. — Ты тоже это чувствуешь, — Сынмин слишком долго мешкает, за что платит высокую цену. Жгучая боль пронизывает его сердце, но на самом деле это не настолько больно. Это разливающиеся по его гнившему телу облегчение и от этого правда становилось легче. Холодное тело спадает с меча и божество наконец испускает последний вздох, рассыпаясь пеплом с улыбкой на лице. — Чувствую, но больше не хочу, — человек поднимает маску и оставляет при себе. Где-то со стороны раздаются громкие хлопки и смех. Чан оборачивается на и взглядом ищет источник звука. Неизвестный сидел на чаше фонтана и улыбался во весь рот. — Браво, бра-аво-о! — неизвестный хлопнул ещё раз и его улыбка помрачнела. — А ещё одного Бога убьёшь? Хотя теперь это будет легче, ты же теперь тоже божество. Поздравляю с повышением, человек! — Он бы не умер так просто от моего меча, ведь так? — мужчина осматривает чёрную густую кровь на клинке и морщится. — И что значит, что я теперь тоже божество? — Верно, я тебе немного помог, — Бог лукаво улыбается. — Смерть уже был сам не свой. Долгие годы морочил себе голову не тем, чем нужно. А ещё достал других божеств своим бредом о перерождении и наскучившей жизни Бога. Морать руки грешно, а ваш случай так удачно подвернулся. За это можешь просить что хочешь, новая Смерть. Что же до второго… «Надевая маску Бога — занимаешь его место». — Хочу вновь увидеть Чонина. Это возможно? — в его глазах виднелся проблеск надежды, за что и ухватилось Божество. — Возможно. Его дух сейчас в царстве мертвых, но это явно ненадолго. Сколько он уже мёртв? Почти две недели? Нужно торопиться, Бан Чан, иначе он там пропадёт. — Как туда попасть? — голос вновь холодный, сосредоточенный. Ему нужны ответы и срочно. — Закрой глаза, — младший послушно закрывает глаза. Он напрягает слух, чтобы в случае чего успеть отразить атаку. — Отпусти своё тело и разум, — глубокий вдох и выдох. Вокруг всё меняет свою энергетику, становилось холодным и мертвым. Открыв глаза, он видит что всё осталось таким же, но сильно блёклым. — Поздравляю, теперь ты в царстве мертвых, можешь искать своего Чонина. И единственным зданием, которое вообще было в этом мире, был полуразваленный замок на холме. Там ощущалась чистая энергия, заманивающая Чана туда. Срываясь на бег, новая Смерть буквально пускает слюни от приближения к её очагу. По всей земле прошелся мёртвый хлад, стоило ему ступить на порог. — Чонин! — громкий голос разнесся в пустом замке и в эту же секунду вокруг начали появляться духи, громко обсуждая нового её жителя. Они подходили ближе, трогали или что-то говорили полушёпотом, не давая проходу. В это всё вмешивается Бог Мечей, разгоняя призраков парой движений рук. И когда весь призрачный говор был остановлен, Бан наконец может прислушаться к тихому голосу, где-то в глубине замка. Чем ближе он был к источнику, тем сильнее трепетало его нутро, тем живее он себя чувствовал. И вот он, сидит на подоконнике, тихонько поёт и качает головой в такт своим словам. Прямо как дома. Ступает осторожно, но вместо тёплых объятий его встречают холодным равнодушным голосом. — Сынмин, я уже говорил тебе, что даже после смерти не буду принадлежать тебе. — И не нужно, лисёнок, — мужчина обнимает Яна, словно в первый раз. Бестелесный дух ощущается холодом и сыростью, но оттого менее родным он не становится. А ведь он правда успел соскучиться по этом объятиям. — Чанни! — радостный голос эхом разносится по замку и Чонин разворачивается, обнимая в ответ. — Ты пришёл ко мне! Но как ты уговорил его? — искренне спрашивает парень, надеясь на что-то вроде долгих переговоров с Сынмином. Но Чонин замечает как за секунду мрачнеет лицо его любимого, как он поджимает губы, странно косясь на ремень своих брюк. Парень наконец видит проклятую маску, которая погубила его. — Но это всё не настолько плохо! — Бан берет руки мужа в свои и старается нежно гладить их. — Так я смогу вечно быть с тобой, разве это не прекрасно? — Да, кстати об этом, — подал голос Чанбин, подходя ближе. — Не вечно. — Что это значит? — Как только его захоронят — он тебя забудет и будет простой блуждающей душой в этих землях. Никаких чувств, никаких воспоминаний. Прямо как все души, что блуждают по этим землям. — Есть ли, — Смерть поворачивается к божеству и подходит ближе. — Есть ли способ этого избежать? Что-то, что оставит его со мной навсегда? Божество долго немигающе смотрит, оценивает ситуацию. Отводит Чана подальше от Чонина, ведь тому не следует слышать условия. — Конечно же такой способ есть, но за «спасибо» я его не расскажу, — на секунду глаза Бога Мечей становятся ярко-красными. — Чего ты хочешь? Чей-то смерти? — Не совсем. Мне нужно твой последний указ, как правителя Холодных земель. Напади на имперские владения Хван с восточного побережья. — Но зачем? Это глупо, у нас с ним хорошие отношения. — Это мой подарок на годовщину правления Хёнджина. Тем более у тебя нет выбора отказать мне. Смерть глубоко вдыхает морозный воздух. Чувствует пыль и сырость этого места. Фамильный склеп всегда был для него местом, где голова раскалывалась, а желудок так и норовил вывернуть своё содержимое. Но сейчас он чувствует себя тут спокойно. Словно это место его родной дом. Тихий лязг меча о мраморный пол было единственным, что возвращало Чана к реальности и к тому, что он сейчас делает. Тело уже забальзамировано и переодето в народные одеяния. Так больно смотреть на такое спокойное лицо Чонина. Хотя, даже так он выглядит самым красивым парнем во всём мире. Смерть замахивается мечом и одним движением отрубает чужую голову. Но тут же ловит её и прижимает к груди, проливая чёрные слёзы. Он дрожит от содеянного и мягко целует холодный лоб, прося прощения. Падает на колени и громко плачет, не в силах больше оставаться равнодушным. Голову он теперь будет вечность носить с собой.