Медляк под светом зелёной воды

      Тёмный лес... В чёрном затянутом тучами небе сквозь непроглядный мрак пробивается еле видимый лучик лунного света, и тут же пропадает, будто чего-то страшась. По крышам старых потрёпанных временем и бомбами зданий барабанит холодный дождь, создавая мрачную какофонию звуков. Ни в одном из окон не горел свет, будто бы всё тут умерло. Только в покосившейся будке, что стояла в отдалении от всех остальных построек, мерцал зелено-синий свет, словно приглашая зайти внутрь. Вот и мы, на свой страх и риск зайдём в эту будку!       Казалось бы, ничего особенного: обычная будка сторожа, в которой стоит небольшой столик с чашкой чая на нём и начатой огромной пачкой печенья. Неподалёку стоит старая деревянная тумбочка, которую местами понадкусали бобры. У окошка, что выходило на шлагбаум, стояло старое кресло, оно готово было развалиться сию же минуту от невыносимой ноши, которую оно несло ежедневно. А ноша была такова – в прошлом году она весила всего-то сто двадцать килограммов, а сейчас, наевшись пончиков (подарки от военных, которые не хотели стать заменой съеденным пончикам) она стала весить сто пятьдесят, а, может, больше... Недавно весы сломались на отметке в «сто пятьдесять и ноль один»... Напротив единственного окна в будке находится деревянная ширма, из-за которой виден сине-зеленый свет. Он освещал часть комнаты, придавая загадочную атмосферу, полную тайн. За ширмой скрывалась она – женщина, что вызывала ужас у всех военных, хоть они повидали и немало за свою жизнь. Звали её Мария, но она не любила, когда её называли полным именем и просила называть себя Маша. Но коллеги в части называли её между собой Жиртресина. Некоторые, кто работал давно, не позволяли издеваться над Машей. Не потому что она была сторожем, который мог как-то испортить им жизнь, а потому, что они знали, на что способна эта женщина в гневе. Как-то Маша выскочила из будки как ошпаренная, держа в руках ружьё. Она, как обезумевшая бегала по части и шмаляла в окна, крича, что проклянет того, кто наслал на неё ужасное проклятие.       Сегодня Маша ночью не спала, ведь на лунном календаре была особенная дата. В такие ночи предсказания были особенно точны, и она не могла упустить возможность заглянуть в свое будущее. Магический шар, покрытый дымкой, излучал необыкновенный свет, аналога которому нет в этом мире. Маша сидела на стуле напротив него и водила руками, пытаясь придать облакам внутри магического шара какие-то очертания. У неё уже заканчивалось терпение, ведь она провела за этим шаром больше получаса, но при этом он не давал ответа на самый волнующий вопрос: «Встретит ли она свою любовь?» В момент, когда она хотела завершить обряд, шар начал светиться сильнее. Невнятные формы внутри него начали принимать очертания. Маша с жадностью вглядывалась в шар. Через несколько мгновений появилась фигура, в которой она сразу узнала себя. Рядом с ней копошился небольшой чёрный сгусток, который больше напоминал кляксу. Но в какой-то момент, он начал расплываться, напоминая человека. Этот человек был маленького роста и необычайно худ, но при этом Машу цепляло то, что шар показывал его чёрным.       — Наконец-то я найду себе восточного красавца! – воскликнула она и улыбнулась.       Пристрастие Маши к мужчинам не славянской наружности возникли ещё около десяти лет назад, когда ей было всего восемнадцать лет. И она впервые встретила его! – Он был высоким и смуглым с невероятно прекрасной шелковистой сросшейся бровью. Он не понимал языка Маши, и сам говорил на каком-то непонятном, но это было им не нужно – они говорили на языке любви.       Маше казалось, что их любовь была вечна, хоть и продолжалась всего несколько месяцев. Она очень тяжело переживала эту утрату. По этой причине она не смогла жить в старой квартире, ведь всё в ней напоминало о нем. Хоть и вещей после его ухода осталось намного меньше по какой-то необъяснимой причине...       Звали его Саид. Он кочевал по Москве с одного вокзала на другой. Периодически ему удавалось устроиться на ночь в подъезде какого-то дома, особенно это его спасало зимой, ведь он – уроженец южных краёв, долго не мог привыкнуть к здешним холодам. И холодными вечерами он с тоской вспоминал о родном Таджикистане, в который он не мог вернуться, ведь где-то потерял документы. Он периодически вспоминал тот день, когда в последний раз видел свою семью. У него в голове не могло уложиться осознание того, что он их потерял... в метро. Они приехали рано утром в час пик, когда тысячи работяг стремятся попасть на работу. Всё семейство как раз стояло в очереди за билетами в метро, но тут из прибывшего на станцию метро поезда выбежала огромная толпа, которая как бушующие волны океана, унесла Саида прочь от его семьи. Последнее, что он увидел – глаза его матери, которые будто бы говорили "Ну ты что, дурак, нужно было рядом стоять!"       Тогда Саид остался один. Он долго бродил по метро, пока не понял, что у него закончились все деньги, которые были. Он начал просить у людей милостыню, но те его не понимали, а некоторые посылали на хуй. Он пытался понять, где же находится этот "нахуй". В какой-то момент появился доброжелательный работник шаурмячная, который на просьбу дать ему денег, указал на вывеску с надписью «микрозайм». Саид радостно побежал туда с невероятной улыбкой, понимая, что в этой чужой стране он может найти родные лица.       За столом сидела доброжелательного вида девушка. Саид никогда не видел таких красавиц. У неё были светлые волосы, аккуратные брови и голубые глаза. Саид очень долго восхищался ей. От смущения он долго не мог объяснить, что ему нужно, и просто мямлил, повторяя различные варианты слова "НАХУЙ". Через некоторое время девушка с раздражением спросила "Вам нужны деньги?". Он закивал, говоря "Деньги, деньги". Очень долго девушка пыталась объяснить ему, что для этого нужно предъявить паспорт. Саид не понимал, что она от него требует. Девушка уже на нервах начала шарить в его карманах, и тогда он возбудился. Спустя несколько секунд она нашла паспорт в одном из его карманов, после чего раздражённо спросила:       — Вы что, в штанах шланг носите?       На что он ответил:       — Да-да-да.       Через пять минут Саид вышел на улицу, держа в руках толстую котлету из купюр. Он не мог нарадоваться своей удаче. Правда, ему в голову совершенно не пришла мысль о том, что паспорт ему должны были вернуть. Больше он его не видел.       Эти деньги закончились очень быстро, ведь Саид за свою жизнь так и не научился распоряжаться финансами. В какой-то момент ему пришлось бродить по свалкам, особенно ему нравилось шариться в помойках при ресторанах, ведь там можно было найти довольно вкусную еду. Он долго не мог понять, почему люди такое выкидывают. Увы, счастье Саида продолжалось недолго, ведь, оказывается, ему нужно было вернуть все деньги, которые он взял. Несколько раз его ловили грозно выглядящие люди, требуя вернуть долг, но когда понимали, что денег у Саида нет, и вряд ли появятся, то избивали его до полусмерти, а в конце добавляли: "Мы вернёмся к тебе через неделю".       В какой-то момент Саид понял, что в этом городе ему ничего не светит, кроме очередной порции тумаков от коллекторов, тогда он бежал, куда глаза глядят, таким образом он обрёл дом в одном из дворов города Мытищи. Он никогда не мог выговорить это название.       Маша шла выкидывать огромный мешок мусора. В нем было много чего: пустые коробки из-под пиццы, опустошенные пачки печенья, обглоданные косточки курицы, упаковки от различных продуктов, но ничего завалявшегося и протухшего не было, ведь Маша никогда ничего не откладывала на потом.       Она подошла к открытому мусорному баку, собрала все свои силы, чтобы поднять этот тяжеленный мешок, резко закинула его внутрь, как вдруг из бака раздались похожие на ругательства слова: "Ох бало!" Не прошло и секунды, как перед Машей появился он – мужчина её мечты. Красавец стоял по пояс голый со спущенными штанами. Взгляд Маши задержался на его внушительных размеров приборе, и тут он заговорил:       – Ман дар ин чо хобида будам ва ту бо ин халта рост ба сари ман зади! – Маша не поняла, что он сказал – по его лицу было понятно, что он явно недоволен.       – Чаро ту ба часади мы ман менигари? Писанд меояд – онро гиред.       И тут Маша вцепилась в одноглазого змея, хоть и не поняла ни слова, что он ей сказал.       Он довольным взглядом посмотрел на Машу и сказал:       – Моя – Саид.       Девушка прихрюкнула и ответила:       – Моя - Маша.       После очень быстрого знакомства она будто начала вытягивать его из мусорного бака, держа за член.       Саид вылез и сказал:       – Ман хона надорам. Агар маро ба льойи худ бибари, ньамеша таро дуст медорам.       Маша восхитилась его словами и сказала "Да!". Она бы согласилась с любыми его словами, что бы он ни сказал.       Маша, всё ещё держа его за хуй, повела мужчину к себе в квартиру. Поднявшись на второй этаж и войдя в жилище, они сразу же приступили к действиям. В тот вечер соседи думали, что где-то режут свинью. Даже бог от них отвернулся – старинная икона, и та упала со стены. Ещё никогда в стенах этого дома не происходили настолько отвратительные вещи. Даже тот случай, когда поселились сектанты в одном из подъездов и приносили кровавые жертвоприношения, в которых зачастую использовали людей (но увы, доказали это только после того, как эти люди вызвали подозрение и в квартире проводился тщательной обыск) не идут ни в какое сравнение, с тем что творилось сейчас.       Стены содрогались под дикие стоны Маши и невнятные звуки наслаждения Саида. Штукатурка сыпалась с потолка всеми силами не желая смотреть на это сверху. Но им было все равно – усыпанные штукатуркой они продолжали этот бурный акт разврата.       Готовая кончить, Маша спросила у Саида:       –Дорогой, ты предохранялся?       –Да-да, – ответил Саид, совершенно не понимая, о чём она спросила.       Маша улыбнулась, полная наслаждения и вожделения, после чего начала с упоением похрюкивать, полностью вкушая оргазм. Саид очень удивился, ведь со всеми женщинами, с которыми он спал (их было всего две) такого никогда не происходило. Долгое время он считал, что это просто особенность русских девушек.       Когда партия завершилась, они блаженно легли рядом друг с другом. Саид хотел было закрыть глаза и уснуть, как резко мощная рука обхватила его горло. Подобная сила могла сравниться с только лишь борцом UFC. Но на самом деле на Машу накатили эмоции, отчего у неё возникла потребность обнять своего любимого. Она сладко улыбалась и шептала что-то нежное себе под нос, в то время как худощавый Саид пытался схватить ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Он начал сжимать пальцами ручищу Маши, пытаясь дать ей знак, чтобы она отпустила руку, но вместо этого Саид только перебирал шелковистые длинные волосы на её руке. Она закайфовала ещё больше, и только сильнее сжала руку. У Саида уже начали вываливаться глаза из орбит от напряжения, с которым он безуспешно пытался бороться. И только через долгую минуту Маша отпустила руку. Саид как будто умер и воскрес – настолько желанным был этот глоток воздуха.       На следующий день Маша ушла на работу. Весь день она скучала по своему Саиду. В голове каждую минуту она рисовала его: он такой длинный, мясистый, с двумя аккуратными огромными яйцами и кустом волос. Когда Маша думала о нем, у неё текли слюни, ведь он так был похож на палку ливерной колбасы, кстати, её любимой. Коллеги, которые не так часто общались с Машей, заметили в ней перемену – она стала будто бы добрее, создавалось ощущение, что она словно светится изнутри. Никто никогда такой её не видел. Она желала всем хорошего дня и приятного настроения, спрашивала как у кого дела. Что было удивительно, ведь обычно единственное, что можно было от неё услышать "Пошёл ты нахер, козёл!".       Первые три месяца она всё также ходила счастливая и пыталась понять, что говорит Саид. Периодически она пыталась узнать об этом у своих коллег, которые часто бывали заграницей. Ей отчего-то казалось, что они могут ей это перевести. Маша очень часто хвасталась своим мужем (как она внезапно начала его называть), говоря, что он покорил её сердце своим необычным языком:       – Он у меня иностранец. Может быть из Бразилии или Аргентины. Там такие страстные мужчины!       Но, когда она попросила одного из коллег перевести слова Саида, он лишь покрутил пальцем у виска, тихо прошептав:       – Совсем с ума сошла, хача у себя приютила! – после чего мужчина рассмеялся, сильно похрюкивая. Его смех был настолько заразителен, что все остальные принялись гоготать вместе с ним. Хотя многие даже не услышали над чем.       После этого известия коллеги начали над ней смеяться, а потом и вовсе унижать. Так продолжалось несколько месяцев, но Маше не было до этого дела, ведь она всё это время думала о своём любимом. Ничто не могло испортить ей настроение: ни плохая погода, ни пустой кошелёк, ни злобные шутки коллег, ни задержка, которая шла уже третий месяц. Все проблемы меркли перед лицом любви. Но, увы, всё хорошее когда-то кончается. В какой-то момент Маша начала подозревать, что это необычная задержка, которые у неё бывали периодически, да и чувствовала она себя порой странно. Ей отчего-то захотелось свежих овощей, когда до этого она ела много мучного и сладкого. Временами её подташнивало, чего раньше никогда не было. Ей редко приходилось есть испорченную еду, но даже если такое случалось, её желудок как чёрная дыра поглощал всё, что туда попадало, при этом никак не реагируя. В тот момент, когда её подозрения уже достигли предела, и девушка не могла больше ждать и гадать, Маша купила тест на беременность. Хоть он и показал две полоски, она усомнилась, ведь знала, что они часто дают неверные результаты. Тем не менее, она хотела успокоить себя, и купила себе ещё двенадцать. Больше она не могла взять, ведь в аптеке их было не так уж много. Они все до единого говорили, что она беременна. Сперва Маша не знала, как на это реагировать, ведь была ещё так молода, чтобы заводить детей, но ей так грела душу мысль о том, что у них с Саидом будет общий ребёнок. Девушка была уверена, что он или она будет похож на него. Маша не думала об аборте. Как только она осознала, что это их общее дитя, она тут же полюбила его, хотя он ещё даже не скоро должен был родиться. Маша будто бы заколдованная подбежала к Саиду, который всё это время лежал на диване и дрочил:       – Я БЕРЕМЕННА! – воскликнула она.       – Чи? – спросил Саид.       – У нас будет ребёнок! – сказала Маша.       – Кай мефахми киман забони шуморо намедонам?!       Маша, осознав, что так она ничего не сможет объяснить Саиду, просто принесла ему все тесты на беременность. Саид несколько минут пытался сообразить, что же Маша пытается ему сказать, но потом она, улыбаясь, показала на свой живот, который действительно стал немного больше. И тут Саид осознал, что надо делать ноги. Он, конечно, натянуто улыбнулся и показал большой палец вверх, а потом весь вечер говорил о том, как он невероятно рад, что это произошло. На следующее утро, когда Маша ещё более довольная, проснулась и начала собираться на работу, Саид лежал в кровати с закрытыми глазами и ждал подходящего момента. Только входная дверь закрылась, как Саид тут же вскочил с кровати и начал паковать все вещи. Вечером в квартире было пусто... Не было ни Саида, ни половины вещей. Даже холодильник был пуст.       Когда наша покинутая своим любимым Маша вернулась домой, её ярости и горю не было предела. Она просто не могла поверить, что Саид взял ушел от неё, хотя ещё вчера вечером уверял в том, что он рад этому внезапно свалившемуся на них счастью. Сгоряча Маша побила практически все тарелки, что были у неё дома, опрокинула горшок с цветком. В процессе она порезала руку и уже хотела было заесть своё горе, как она поступала всегда, как обнаружила, что в холодильнике не осталось ничего. Даже пропавшие ценные вещи не так сильно морально ранили её, как пустой холодильник.       В ту ночь по всей улице раздавались то громкие яростные крики и проклятья, то полные страданий всхлипывания. Кто-то из соседей даже вызвал милицию во втором часу ночи, так как многим жильцам казалось, будто кого-то убивают. Когда же милиционеры приехали, то на секунду даже растерялись. Они ожидали увидеть многое: ужасающую сцену, как муж избивает свою жену, или же потасовку между несколькими женщинами, которые, может быть, пытались что-то поделить…вместо этого им открыла дверь заплаканная и замученная Маша, которая даже не в силах была объяснить, что у неё произошло. Наряд из нескольких человек всячески пытался её приободрить и узнать, что у неё произошло, но только лишь Маше стоило открыть рот, как она тут же начинала реветь. Спустя некоторое время милиционеры всё же уехали, напоследок сказав ей несколько тёплых слов, пожелав удачи, но и попросив как-то унять свои громкие вопли.       Машу эта просьба расстроила, ведь она поняла, что в такую минуту, когда весь её мир рухнул за секунду, никто даже не может помочь ей, понять её горе или разделить его.       Ночью ей никак не удалось уснуть, она все прокручивала в голове те дни, когда она ещё была счастлива рядом с Саидом. Маша никак не могла смириться с тем, что он не просто ушёл от неё, но ещё и обокрал. А ведь она только вчера купила свою любимую ливерную колбасу…       На следующее утро её моральное состояние всё ещё оставляло желать лучшего. Хотя, можно даже сказать, что ей здорово поплохело, ведь бессонная ночь давала о себе знать: Маша не могла никак сосредоточиться на работе, едва не пропустила какого-то странного мужчину через кпп, даже не спросив заранее документы. Примерно с полудня она всё хуже себя чувствовала: как-то странно болел живот, возникали странные ощущения. Маша разрывалась на части, беспокоясь одновременно и за своего ребёнка, и из-за ухода её мужчины.       Некоторые коллеги, заметив эту резкую перемену в её настроении, в шутку спрашивали:       – Машк, что с тобой? Беременна что-ли ?       Первую половину дня она отмалчивалась, но в какой-то момент, когда уже это спросили раз десятый, она сорвалась, крикнув:       – Да! От сволочи, которая от меня ушла!!       После чего тут же зарыдала крокодильими слезами, вновь переживая то отвратительное чувство, когда она вернулась в пустую квартиру, где не было его…       Её коллеги, подобно приезжавшему ночью наряду милиции, так же смутились, с трудом подбирая слова. Те, что были моложе, отмалчивались, ведь не знали, что можно сказать в такой ситуации, а многие, кто был уже научен горьким опытом, пытались дать какие-то советы и приободрить Машу.       Увы, не все в тот день были добры к ней так, как хотелось бы. Жалели Машу только в тот самый день, когда другим стало известно её горе, потом же многие из военных откровенно насмехались над ней. Спустя несколько дней Маша подслушала разговор своих коллег, что проходили мимо её будки, и, видимо считали, что она позволяет себе спать на рабочем месте, ведь говорили почти в полный голос.       – Слышал вон, позавчера толстая белугой ревела?       – Да ну, Рябов, что за вопрос? Я сегодня только из отпуска.       – А, ну слушай. Помнишь она месяца три или два назад ходила мужиком своим гордилась?       – Конечно помню, как такое забыть, – мужчина захихикал.       – Ну так вот: этот таджик её обобрал, хату обнёс, да и свалил.       – Еба-а-ать, весело.       – А это ещё что, она за день до этого успела заявить, что от него беременна, но правда не до всех тогда это дошло, выходной все же был у половины части. На следующий день уже пришла хуже чем обычно, ну тогда собственно повторно рассказала, но уже с ревом, орами…ну ты понял.       – Да-а-а…тут даже добавить нечего.       – Ой, не говори.       – И что она делать будет?       – Да откуда ж мы знаем? Хер она нам расскажет. Ну явно не аборт, как там гинеколог бы ещё среди складок не потерялся! – Рябов с прихрюкиванием рассмеялся, явно гордясь своей шуткой.       – Так это…срок какой уже? Можно разве?       – Ой, ладно тебе. Такая шутка была, а ты вечно со своими точностями, – в ответ его собеседник лишь промолчал, – знаешь, одно радует. Так у нас полгода назад тут скучно было, ничего особенного, а сейчас вон, клоун есть, а?       – О-о, ну это точно, не заскучаешь.       Маша, что всё это время тихо сидела у окошка, с омерзением слушала разговор военных. Как они могли говорить такое у неё за спиной? Хотя, в лицо последнее время они тоже не сильно стеснялись бросать нечто похожее…       Девушка не знала, что делать со всем этим ужасом, что навалился на неё. Каждый день ей всё сложнее было возвращаться в свою квартиру, где столько всего напоминало о Саиде…Она смотрела вокруг и вспоминала, что раньше на тумбочке стоял радиомагнитофон, который он унёс, в шкатулке недавно лежали украшения, полученные подарок от бабушки, рядом в конверте до недавнего времени хранились её сбережения, а в холодильнике на нижней полке лежал сочный батон ливерной колбасы…       На третий день после этого страшного горя Маша приняла решение продать эту квартиру и больше никогда сюда не возвращаться. Она тут же позвонила по домашнему своему отцу (видимо, Саид решил не брать его, так как надо было каким-то невероятным образом вытащить провода).       Папа всегда был для Маши примером для подражания, что не удивительно, ведь матери она и не помнила. Её отец был достаточно добродушным мужчиной, который всё делал для своей дочери. Его можно было назвать идеальным отцом, если бы не его пристрастия к охоте и выпивке. Но, можно сказать благодаря этому Маша и гордилась своим отцом, ведь в её глазах он всегда был героем и настоящим мужиком.       Отец Маши искренне переживал горе своей дочери, как своё собственное, что не удивительно, ведь около пятнадцати лет тому назад ему пришлось пройти через похожие жизненные трудности. Он согласился помочь дочери продать квартиру, даже предлагал снять на время что-то максимально далеко от старого района, но Маша отказалась, сославшись на то, что ей сейчас лучше будет полностью бросить силы на работу. В этот момент он искренне гордился ей, сам себе говоря, что не зря устроил её на военную базу по удачному знакомству. Хоть начальником охраны и был его лучший друг Иваныч, с которым они частенько охотились, всё равно было непросто убедить его в кандидатуре своей дочери. Всё же не женская работа, как считали многие. Но, к счастью на одной дружеской посиделке мужчина пошёл на хитрость: предложил сыграть в дурака, в случае его выигрыша Маша получала работу, а если выигрывал Иваныч – получал ружьё, которое уже несколько лет пытался выкупить. Как можно понять, Иванычу тогда не сильно повезло.       Пролетела неделя, Маша старалась как-то наладить свои взаимоотношения с коллегами, но практически всегда получала в ответ лишь подколы и оскорбления. С каждым днём это угнетало её всё больше и больше, даже известие о том, что её отцу удалось так быстро продать квартиру, никак не поднимало ей настроение. Девушка продолжала страдать, ревела ночами, но теперь и из-за того, что на работе к ней относятся как к последней неудачнице.       Увы, вскоре очередной удар не заставил себя ждать.       В очередной рабочий день Маше сильно поплохело. Ощущения были такие, будто кто-то воткнул ей нож в живот и медленно вращал. Она попросила сменщика подменить её на полчаса раньше и ускакала в туалет. С каждой секундой ей становилось всё хуже и хуже. Добравшись до белого трона, Маша выдохнула, но боль никуда не стремилась уходить. Когда всё внутри неё начало произвольно сокращаться она поняла, что сейчас произойдет. Она начала молиться всем существующим и не существующим богам, чтоб всё обошлось, хоть и понимала, что это бесполезно и никак изменить происходящее ничто не в силах.        Спустя несколько минут мучений она увидела своего ребенка, что был размером с небольшое яблоко. Маша вглядывалась в это невнятное создание и всё больше ужасалась. Его пальцы будто бы срослись, руки больше напоминали клешни, левая нога напоминала откусанную культяпку, а глаз будто бы не было вовсе. Машу охватили страх, паника, гнев, будто в неё что-то вселилось. В её голове настойчиво сидела мысль о том, что это произошло не без чьей-то помощи.       – Всё будет хорошо, мой маленький, – она взяла в руки залитый кровью выкидыш, завернула в несколько слоёв туалетной бумаги и бережно положила в карман куртки, – я спасу тебя, мой хороший.       Даже сложно описать словами, что сейчас творилось в голове у Маши. Одновременно роились сотни мыслей, рождались тысячи предположений, но в то же время в её душе царил хаос, среди которого она практически потерялась, не понимая, что она делает и кто есть.       Парень, который сменил её на посту, не ожидал увидеть Машу так рано:       – Ты чего пришла-то? У тебя только через шесть часов смена… – но одного взгляда девушки было достаточно для того, чтоб несчастный немного наложил в штаны.       – Что с тобой? – дрожащим голосом спросил он.       – ПИЗДУЙ ОТСЮДА ТВАРЬ!! – прокричала Маша, брызжа слюной во все стороны.       Парень остолбенел, даже не зная, что делать в такой ситуации. Разъярённая Маша, понимая, что тот её слушать не хочет, достала из-под стола ружьё, которое хранилось тут на всякий случай. Она направила ствол на него, прокричав то же самое. На этот раз до парня точно дошло, что лучшим решением будет сделать ноги.       В этот день Маша всю часть поставила на уши. Девушка ходила по территории, стреляла в окна, крича:       – Я знаю, что это вы, суки ебаные! – в одном из окон показалась чья-то голова, Маша тут же прицелилась туда.       – Это вы!! Вы меня прокляли!       К счастью, это представление продолжалось недолго. Спустя несколько минут Машу уже скрутили и вызвали милицию. Коллеги её почти не узнавали, ведь даже в лице она изменилась, настолько, что стала теперь совершенно другим человеком. Огонёк радости, что прежде горел в глазах, потух навсегда, а губы плотно сжались в напряжении, словно Маша готова была прямо сейчас на кого-то наброситься.       Когда Маша прибыла в участок, там её встретили уже знакомые лица, что недавно наблюдали её срыв. Из соблюдений правил с ней, конечно, провели допрос, и всё прочее, но отнеслись к этому происшествию спустя рукава, понимая, что её отсюда либо вытащат под залог, либо уже направят в дурдом, раз с ней начали происходить уже такие срывы.       И правда, спустя некоторое время в участок заявился «главный», человек, что заправлял всей воинской частью и являлся настоящим авторитетом всего города. Многие поговаривали о том, что за ним числится тёмное прошлое, другие же наоборот рассказывали, что этот человек настолько добр, что над ним едва ли нимб не горит. Впрочем, отчасти всё это являлось правдой.       Машу освободили, после чего она, к своему удивлению, вновь должна была вернуться на базу, но уже в строгом сопровождении своего непосредственного начальника. Они молча ехали в машине, и она даже не пыталась спросить, к чему всё это. На тот момент девушке был настолько параллелен реальный мир, что она даже не пыталась логически мыслить.       – Маша, ты меня слушаешь вообще?       Девушка подняла голову. Огляделась. Она сидела в кабинете «главного», хотя даже не помнила, как они доехали до базы.       – Ещё раз, сука, спрашиваю у тебя, какого хера ты устроила сегодня!? – только сейчас Маша решилась вглядеться в его лицо. От кипевшей в нём злости на лбу выступили вены, а густые брови так наседали на глаза, что те было видно лишь наполовину. Но оно и к лучшему, ведь взгляд этот пробирал до костей.       – Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что мы решили тебя вытащить. А могли оставить там до решения суда, хочешь? А?! – молчание Маши выводило его из себя, лицо начинало краснеть от ярости.       – Если ты сейчас же не дашь хоть какую-то, – он громко стукнул кулаком по столу, – сука, – ещё один удар, – уважительную, – и ещё, – причину, – после последнего, кажется, стол немного треснул, – твоего ебаного поведения, я не просто тебя выпру отсюда…хотя, блять, что за вопрос, конечно, ты тут больше не работаешь. Так вот, я тебя не просто выпру отсюда, а убью нахуй и раскидаю твои конечности по всем Мытищам как злоебучий конструктор, никто сука не соберёт!! И папашку твоего не забуду!       Машу эти слова будто привели в чувства, она тут же осознала, что решить это будет возможно только в том случае, если расскажет всю правду. Со слезами на глазах она выложила главному абсолютно всё, что произошло за последние недели в её жизни: и то, как от неё ушел Саид, предварительно обокрав, и коллеги, что мешали её с грязью после произошедшего, и беременность, которая трагически кончилась буквально несколько часов назад.       Когда мужчина выслушал её, сперва он даже не мог ничего сказать. Рассказ Маши настолько его поразил, что он просто потерялся. Ему было невероятно стыдно за себя. Да, конечно, он не знал, что в её жизни произошли настолько страшные вещи, и поступил он с одной стороны правильно. Но чёрт, а какого было ей всё это слышать?       Спустя несколько минут полнейшей тишины он всё же начал задавать ей вопросы. Узнал о том, как она себя сейчас чувствует, да и просто старался увести разговор в другое русло. Маша же отвечала на автомате, даже не пытаясь как-то проследить, к чему ведет главный.       – Как я понял, тебе сейчас негде жить?       – Да. Я продала квартиру. Туда больше не вернусь. В принципе не могу пока быть где-то кроме работы. Слишком больно, – протараторила она, словно робот.       – Послушай, в силу таких обстоятельств, я всё же дам тебе ещё один шанс. Но оштрафую. Тут уж на меня не обижайся, ради бога, – он мельком взглянул на неё, надеясь поймать хоть какие-то изменения в выражении её лица, но Маша так же сидела, потупив взгляд вниз, – Если ты согласишься работать в две смены, то я могу временно поселить тебя прямо на кпп. Мы с ребятами соорудим пристройку за несколько дней. Что скажешь?       – Спасибо вам огромное, – Маша была невероятно удивлена, что к ней, наконец, кто-то отнёсся с сочувствием, и расплакалась.       Как только строительство постройки завершили, Маша всё же решила вернуться к своему давнему плану. Поздно ночью при полной луне она читала заклинания на непонятном языке над своим так и не родившемся сыном. Её не смущало ни то, что тот уже был немного подпорчен, ни то, что этот «обряд возвращения порчи» по всем признакам выглядел смешно, ни то, что совет провести его она получила от полусумасшедшей бабки, что жила когда-то в её доме. Девушка даже не пыталась задумываться над этим. Ничего для неё теперь не имело значения. Главное – попытаться что-то изменить.       На следующее утро плод в маленькой, напичканной игральными картами, костями и внутренностями животных и «магическими травами» коробке лежал перед кабинетом полковника Рябова. На её крышке Маша собственной кровью вывела «Забирай обратно».       С утра Рябов не заступил на дежурство.       На следующий день Рябов пришёл полностью седым.