Жеребёнок

      Здания в Подземном городе освещались факелами, светящимися кристаллами и лишайниками. Солнечный свет пробивался из ливнёвок и воздушных тоннелей и попадал на крыши лишь тех построек, что стояли на верхних уровнях. Чем ближе к поверхности, тем приличнее выглядели дома — в основном бордели, игорные заведения, опиумные курильни. Их посещали митровские повесы в поиске запретных наверху развлечений, а местным всегда можно было в них хорошо заработать.       Мои поиски привели к дому с голубыми дверями. Среди целой улицы одинаковых публичных домов у этого была особенность: там всегда можно купить ночь с девственницей. Половина подземных девок лишились в нём невинности, некоторые даже не дожидались первой крови и приходили сюда сами или их приводили собственные родители.       — Девчонку помоложе, — потребовала я с порога. — Лучше рыжую.       Сутенёр с плохо сдерживаемым раздражением и недоверием рассматривал мой вид: свободная рубаха, простой коричневый жилет, мешковатые штаны, сапоги с крепкой подошвой, чтобы проломить хребет любой крысе. Шарф прикрывал отсутствие кадыка, кепку Фарлана я натянула пониже на лоб. Если не присматриваться — на вид обыкновенный рабочий паренёк. Так себе маскировка, но чуть лучше, чем облик худой злой девицы.       — Деньги есть, — я мельком показала золотую монету, сутенёр даже не взглянул.       Время шло. В прихожей борделя пахло ламповым маслом и благовониями. Из ближней комнаты в коридор вышла одна из проституток. Прислонилась к стене, вытащила из ложбинки между грудей мундштук и вставила в него папиросу.       — Женщин не обслуживаем, — отрезал сутенёр.       — Я могу купить грибной пыли.       — Купи её в другом месте.       — А может я смогу приласкать тебя, дорогуша? — предложила проститутка.       — Не лезь! — не оборачиваясь осадил её сутенёр. — А ты проваливай.       Я не могла уйти ни с чем, но и разыгрывать неумелый спектакль перед неблагодарными зрителями надоело.       — У тебя здесь есть рыжая мелкая девчонка. Без неё не уйду.       — О, это ты, наверное, про новенькую, — вновь встряла в разговор проститутка. Она улыбалась, пуская дым. — Горластая такая, бойкая. Она у нас всего пару дней.       Сутенёр чуть не искрошил зубы в пыль, но промолчал. Уняв злость, сухо бросил:       — Идём.       Я двинулась вслед по коридору вглубь дома, по пути глянув на болтливую потаскушку: она держалась непринуждённо, даже вольно. Ухоженная, умасленная, с кокетливой мушкой над губой, одетая в платье с корсажем и покроем, как у горожанок Митры. Она улыбнулась мне, убедительно изображая дружелюбие.       — Девчонка сама явилась сюда, — сказал сутенёр, ведя меня по коридору. — Никто её не неволил. Мне проблемы не нужны.       Судя по тому, как он оправдывался, всё было с точностью наоборот: Изабель похитили и продали в бордель. И хорошо, что в этот, где, кроме возможности вскрыть целку, других «особых» услуг не оказывали.       Мы поднялись на второй этаж. Через закрытые двери пробивались пошлые стоны и всхлипы. Хозяин дома остановился, вежливо постучал в одну из комнат.       Внутри стояла кровать, небольшая тумба с масляной лампой и пара кресел. На кровати безвольно лежала девчонка, а над ней трудился мужик в полицейской форме. Ублюдок даже не разулся. Ещё двое сидели в креслах, ждали своей очереди потрахаться. Изабель там не было.       — Господа полицейские, я привёл вам воровку УПМ. Думаю, следует её наказать.       Они уставились на нас. Тот, что был ближе, встал с кресла и потянулся к служебному пистолю.       — Твари, — прокомментировал Петер. Его дружелюбное лицо стало серьёзным, он нахмурился и спрятал взгляд.       Леви высвободила босую ступню из его тёплых ладоней, дотянулась до тарелки на прикроватной тумбочке, взяла ломтик вяленого мяса, приподнялась и сунула Петеру в рот.       — Ещё какие, но не перебивай.       Петер жевал мясо и мягко массировал ей ногу. Под кроватью валялись несколько пустых бутылок, от крупного шмата вяленого мяса почти ничего не осталось. Полуголая и хмельная Леви, приумножая свинство, запалила аккуратно начинённую сигарету.       Дымок медленно перекатывался под потолком, купаясь в солнечном свете, залившим спальню. Через приоткрытое окно комнату освежал лёгкий ветерок. День был мягкий и тёплый — прекрасная погода для прогулок, но Леви захотелось провести отгул в праздности и разврате.       Петер, услышав специфичный душистый аромат, посмотрел на неё с удивлением. Она сделала ещё затяжку, стряхнула пепел в старую чашку с отколотой ручкой, протянула ему сигарету. Затянулся он уверенно, не закашлявшись, пропустил сизые клубы между ноздрей. Теперь удивилась Леви, приподняла бровь.       — Увлекаешься?       — Не, последний раз в кадетке было, — он вернул ей сигарету. — С парнями баловались с получки. Вино тоже пили, только без закуски.       — Какой плохой мальчик. Пороть тебя надо.       Петер с наигранным обречённым вздохом пожал плечами — мол «ну надо, так надо», мельком ухмыльнулся. Пощекотал ей ногу, за что получил легкий пинок.       Мальчишка. Она-то в его кадетские годы уже перестала пить, да и к тому времени даже чистый спирт перестал бить в голову — слишком много едкой дряни выпито в компаниях с другими беспризорниками в грязных шалманах.       Зато сейчас компания была приятной, вино — сладким, еда — вкусной, а секс — исключительно с оргазмами. Разве что дым всё так же царапал горло.       Не то чтобы я не ожидала чего-то подобного, но зрелище того, как эти трое в перерыве от службы пришли отыметь сломленную одурманенную девчонку, взбесило меня окончательно, я вытащила нож.       Начала я с хозяина борделя. Он попятился назад и выставил вперёд руки, тщетно пытался выбить у меня нож, но лишь изрезал руки. Я врезала ему по яйцам, а когда он согнулся — прямо в центр его покрасневшей морды.       За это время троица сукиных сынов, давших присягу охранять покой подданных Его Величества, натянули портки и высунулись наружу. Один из них пальнул в мою сторону. Пуля прошла очень близко, но мимо — с меня только кепка слетела. Я оказалась за спиной сутенёра и воткнула ему нож в спину — неглубоко и не смертельно, он был мне ещё нужен. Сутенёр взвыл и выгнулся, а я уже достала из голенища второй нож, полегче, и метнула его в полицейского. Неудачно — он успел уклониться.       Прикрываясь скулящей тушей, прикинула: успею ли выбить дверь ближайшей комнаты не словив пулю, но передумала. Из другой комнаты в противоположном конце коридора послышался звон разбитого стекла, женский визг и мужская ругань.       В коридор выбежала голая проститутка, крича и махая руками, вслед за ней, путаясь в штанах, вывалился её клиент. Они побежали к лестнице вниз. Легавые на секунду отвлеклись. Спустя миг один из них упал, прикрывая окровавленную шею, — мой третий нож с тонким узким лезвием всегда попадал в цель. Напарники раненного выпустили обойму из пистолей — хреново у них с хладнокровием, мне только того и надо было. Пару пуль словил за меня сутенер, я выдернула у него из спины нож и отпихнула в сторону.       Из других комнат показались обеспокоенные лица: одни, едва увидев перепалку с участием полицейских, бегом поторопились на выход, другие — предпочли быстро запереться обратно. Я сцепилась врукопашную с одним из чёртовых легавых, пока его напарник торопился перезарядить пистоль. Дрался он хорошо, не как местные. Всё же физическая подготовка военпола не ограничивалась случками со шлюхами, но они оказались на чужой территории в окружении тех, кого обоснованно считали отбитыми головорезами.       Из комнаты, откуда минуту назад сбежала проститутка с клиентом, выступил парень в сером потрёпанном плаще с капюшоном и с топором в руках. Быстро пройдя вперёд, он оказался рядом с полицейским, готовящимся к новому выстрелу, и с силой ударил рукоятью топора ему по лицу. Полицейский упал на пол, следующие пара секунд стали для него последними: удар топора расколол ему череп.       — Черти тебя дери на том свете, — ругнулся Фарлан, суетливо откидывая с лица капюшон и пытаясь вытащить старый топор, увязший в чужих мозгах и осколках лобной кости. Справившись, он вновь использовал топор на другом полицейском, которого я успела сбить с ног. Затем хмуро глянул на пытающегося уползти сутенёра и замахнулся ещё раз.       — Стой, пусть сперва скажет, где Изабель.       — А почему топор? — спросил Петер.       — Чего? — не поняла вопроса Леви.       — Ну, у вас же были УПМ. Почему Фарлан не использовал лезвия? Крошить тех уродов на фарш было бы удобнее.       Леви смерила Петера внимательным взглядом. Может, его уже накрыл травяной приход, но он совсем не смутился её признанию в групповом убийстве трёх служителей закона.       — Мы их продали ещё в самом начале, когда даже ремни не умели правильно затягивать. Хорошо тогда заработали. Жратвы купили впрок, даже мяса нормального, а то полгода только и видали на столе варёных голубей.       Она показательно откусила хороший кусок валяного мяса.       — Ты не должна была сюда приходить, — прохрипел хозяин дома. Кровь из разбитого носа стекала ему на воротник. Весь вспотевший, он тяжело дышал, шальная пуля угодила ему в живот. Я прижала его рану подошвой сапога, он сжал зубы и заскулил.       — Где девчонка? Говори.       — Всё такая же дрянная маленькая сучка… Ай, блядь!       Я надавила сильнее, кивнула Фарлану:       — Руби ему руку.       Фарлан вскинул топор.       — Твоя подружка в двадцатой комнате! — проститутка, встретившая меня на первом этаже, бежала к нам, бряцая связкой ключей.       Мы с Фарланом быстро переглянулись. Топор он не опустил.       — Тогда поторопитесь, леди, у меня затекают запястья, — сказал Фарлан. Он остался караулить сутенёра, а я пошла к двадцатой комнате. Проститутка торопливо подбирала ключ из связки.       — Давно не виделись, Левана, — вполголоса сказала она, вставляя ключ в замок.       — Грета, — я узнала её сразу, но предпочла промолчать. Кроме воспоминаний о совместных детских играх в этом доме и короткой встрече здесь же, но уже подростками, нас ничего не связывало.       Прямо с порога в нос ударил запах дерьма. Грубо схватив Грету за плечо, я втолкнула её внутрь. Грета сделала пару шагов, а потом резко в испуге вскрикнула и прикрыла рукой рот.       На кровати, поверх загаженных простыней, на боку лежал голый мужик без признаков жизни. Изабель нигде не было видно.       — Её купили на всю ночь, она была здесь! — оправдывалась Грета, осматриваясь вокруг. Окно в комнате заколочено, кроме кровати, стула и тумбы с парой ламп больше ничего не было.       Я посмотрела на мертвеца: на теле не было видимых ран, только от уха по щеке текла кровь. Подвернув рукав, морщась, я наклонилась над кроватью. Хватила шляпку длинного-длинного гвоздя, — такими сколачивают половицы, — с мерзким чавкающим звуком он выходил из уха трупа, весь ржавый и покрытый тёмной кровью.       — Ты не думай, это не какая-то уловка! — всё кудахтала Грета. — Старик озлобился с тех пор, как помер Луц, руки стал распускать и ещё связался с бандой Флиппов. Я говорила ему, что лучше бы работать по старинке, брать тех, кто сам приходит…       — Леви! — позвал из коридора Фарлан. — Всё в порядке? Иззи там?       Я откинула гвоздь, ещё раз оглядела каждый угол комнаты. Заглянула под кровать.       Скрестив руки, Изабель прикрывала голую плоскую грудь, лежала на боку, бессмысленно смотрела вперёд.       — Леви! — вновь позвал Фарлан.       — Да! Она здесь!       Я тронула её за худое плечо — никакой реакции. Потрясла вновь, потянула к себе, позвала по имени.       — Сестрёнка, — Изабель моргнула, сфокусировала взгляд. — Сестрёнка, ты пришла.       Она шевельнулась, я помогла ей выползти. Едва встав, она тут же осела вниз, прислонилась спиной к кровати. Вся растрёпанная, с заплаканными глазами и синяками по всему телу. Ещё худее, чем обычно — похоже, за полторы недели плена у разных ублюдков толком ничего, кроме грибной пыли, и не ела. Я пригладила её давно нечёсаные волосы, большим пальцем стёрла запекшуюся каплю крови со щеки.       — Сестрёнка, я видела солнце и медведей. Они ловили рыбу в реке, совсем как в той книжке Фарлана, — она счастливо улыбнулась мне. Взгляд у неё был стеклянный. Я обернулась к Грете.       — Старик дал ей двойную дозу, уж очень шумела, — смущённо пояснила Грета и осторожно сменила тему. — Слушай, Левана, ты ведь состоишь в банде? Может, пришьёшь старика, и мы обсудим сотрудничество?       Я внимательно посмотрела на Грету и вновь на невменяемую Изабель. Вышла в коридор и велела Фарлану добить ублюдка.       — Постой! — взмолился сутенёр. — Я дам вам денег!       — И натравишь на нас Флиппов, ну уж нет. Бывай, папаша, встретимся в аду.       Фарлан, как лихой дровосек, вновь чётко и сильно ударил топором по чужой черепушке. Кровь забрызгала стену и пол, попала Фарлану на лицо.       — А он ведь был нам как отец родной, — Грета посмотрела на труп, а потом перевела взгляд на меня. — Да, Левана?       — Нет, — под моим взглядом Грета заметно поежилась, — этот недоносок мне не отец. И меня не так зовут.       — Флиппы — скверные парни, слишком грязно работают, — вновь завела свою песню Грета, — если бы вы помогли избавиться от них…       — Хотите, чтобы мы стали вашей крышей, леди? — вмешался Фарлан, стерев с лица чужую кровь.       — Леди, — Грета улыбнулась, — ты забавный.       Грета быстро осмотрела Фарлана, бесшабашно закинувшего кровавый топор на плечо, изображая конченого душегуба, вновь обратилась ко мне: — Твой парень?       — Нет, просто друг.       — Так да или нет, леди? — вернул себе внимание Фарлан.       — Да. Хочу с вами работать. В этом доме теперь главная я.       — Хорошо, — кивнул Фарлан. — А что с девочками? Скольких мы должны похищать и доставлять сюда?       — Нисколько. Это была идея старика, я буду вести дела по-другому, а вы будете меня охранять.       Грета выразительно посмотрела на Фарлана особым взглядом опытной куртизанки, от которого мужчина должен ощутить себя самым интересным и желанным на свете. Фарлан в ответ чуть склонил голову вбок, развязно ухмыльнулся.       — Флиппы говорили обратное, — мой ледяной тон остудил пыл Греты. Она уставилась на меня, затем на Фарлана. Он ухмыльнулся шире. — И ещё, что ты со стариком задолжали им крупную сумму.       — За это не переживайте, леди, мы попросили простить вас, — Фарлан убрал с плеча топор.       Грета попятилась, на её лице отразился ужас от осознания своего скверного положения.       — Слушай, Левана…       — Завались, — нож вновь лежал в моей стиснутой ладони.       — Погоди, Леви, не пачкайся, — Фарлан выступил вперёд меня. — Я сегодня в ударе. Прям представляю, как буду красиво болтаться в петле.       С визгом Грета бросилась прочь, Фарлан настиг её у лестницы и столкнул вниз.       Петер всё-таки слегка поперхнулся дымом, но сигарету не отдал. Сидя на краю кровати, продолжал дымить, зажав окурок большим и указательным пальцами.       — Что было дальше? Для вас всё закончилось хорошо?       — Это следующий вопрос, а ты спрашивал про командную работу.       — Значит, с этими ребятами ты вступила в разведку, вы были одной командой, — размышлял он вслух. — Вы держались вместе и выручали друг друга, а ещё твои друзья могли постоять за себя без твоей помощи. Мы с парнями приглянулись тебе за это?       — Точно. И ещё вы везучие. Я видела солдат сильнее, ловчее и сообразительнее вашей четвёрки, но всех их съели. Удача — продажная девка, но пока делает вид, что любит вас. Цени это.       Петер промолчал, сосредоточено давя окурок в чашке. Леви потянулась за новой сигаретой.       Пока она молча курила, память вспышками подкидывала обрывки воспоминаний из прошлой жизни, поблекшие от времени, как старые фрески, но не утратившие смысл.       — Ты уверена, что она жива? Мы ведь головой рискуем.       — Струсил что ли? Сам сказал, что влюбился, так спасай эту дуру.       — Я это не всерьёз ляпнул. Она славная, но не такая, как ты.       — Не как я? Наверное, потому что от неё меньше толка? Она ведь не сможет пришить конкурентов, чтобы самому не мараться.       — Леви, прошу, остановись. Всё не так.       — Докажи.       Кончик сигареты вспыхнул алой искрой. Сильно затянувшись, вытолкнула дым между зубами.       — Твой парень?       — Нет, просто друг.       В глазах Фарлана мелькнула грусть, сменилась приглушённой обидой, и спустя пару лживых слов в остатке — злое отчаяние, прикрытое кровожадным весельем.       Она сглотнула горьковатый ком. Сердце в груди мимолетно сжалось.       — Иззи, иди сюда, — ласково сказал Фарлан и раскрыл объятья. Изабель мутно глянула на него и шагнула мимо.       — Сестрёнка, — Изабель крепко вцепилась в меня, заливая слезами и соплями жилетку, — было так больно и страшно, хочу домой, сестрёнка…       Со страшной силой накатила злость, мне хотелось прикончить Изабель лишь бы не видеть её жалкой плаксивой мины — этого грязного побитого лица. Хотелось выбить из неё всю боль и слабость.       — Пустоголовая девка!       Её голова дернулась от первой затрещины, но она не успокоилась, а лишь заревела громче. Я влепила ей ещё одну оплеуху, и снова.       — Чучело с дерьмом! Никак не прижмёшь зад, дура!       — Сестрёнка, сестрёнка, сестрёнка, — сквозь всхлипы бормотала Изабель, даже не закрываясь от ударов. Её щёки горели алым, запачкались кровью — корочка на разбитой губе треснула и стала кровоточить. Фарлан схватил меня за запястье, одновременно пытаясь отлепить от меня Изабель, я отдернула руку, а Изабель вцепилась крепче, всё повторяя жалобное «сестрёнка».       Я сдалась.       — И я тоже, — моё лицо горело, будто это мне надавали пощечин. — Самая тупая сука подземелья.       В комнате борделя, где на кровати лежал труп, обнимались и плакали две безмозглые оборванки, а их лучший друг — болтун и потаскун, стоял рядом, не решаясь приблизиться, пока они сами не втянули его в короткие крепкие объятья.       Сигарета истлела. Петер протянул ей чашку с чистой водой. Леви сделала глоток, смыв горьковатое послевкусие.       Отпустило.       Леви ещё подождала, убедилась, что в мыслях всё спокойно, сердце бьётся ровно. Петер — сама тактичность, всё это время помалкивал — осознанно или, может, отвлёкся на свои мысли о роли в отряде. Он ведь всего-то спросил, почему из всех разведчиков она вписала в элиту именно его, а вместо внятного ответа Леви пригрузила его сокращённой историей о своём дрянном опыте командной работы.       Вот всегда так: вместо капитанской мудрости выходит одно занудство.       — Больше не буду рассказывать тебе свои скучные байки, — нарочито серьёзно сказала она.       — Совсем нет, — он мигом оживился. — В тебе нет ничего скучного. Ты какая угодно только не скучная.       — И какая?       Он придвинулся ближе.       — Сильная и заботливая. Печальная и гордая, — он погладил её стройные сильные ноги, задержался на изящных коленях. — Волнующая и возбуждающая.       Их взгляды пересеклись. Леви рассматривала своё отражение в чужих расширенных зрачках, вполовину поглотивших янтарную радужку, пока Петер не перевёл взгляд обратно к её телу, откровенно любуясь и лаская.       — Тебе нравится кто-нибудь из девочек? — спросила Леви. — Кроме меня.       Петер прижимался к её животу, мягко целуя. Не поднимая лица уклончиво ответил:       — Все хорошие.       — И чего тогда не бегал ни с кем в самоволку? Берёг себя до свадьбы?       Петер не озвучил, но Леви-то знала, что ещё она язвительная и вредная.       — Берёг себя для той самой, особенной.       Его руки неторопливо провели по бедрам, медленно потянули бельё вниз.       — Да ну, — хмыкнула она. — Может, из-за роста стесняешься?       Он всё-таки отвлекся, недовольно буркнул:       — Вот и нет.       — Правильно. Всегда можно обратить недостатки в преимущества.       В пару ловких плавных движений она оказалась сверху и развернулась лицом к его ногам. Наклонилась вперёд, по-кошачьи выгнулась, принимая нужную позу.       — Да, Леви, ох черт, давай ближе.       Пальцы нетерпеливо впились в ягодицы, он потянул её к себе, вдохнул аромат, припал губами. Она тесно прижалась к нему животом и грудью, кожа к коже, сомкнула губы на головке, согрела влажным теплом. Взяла глубже, придерживая рукой за основание, пока Петер крепко держал её за бедра.       Горло туго сомкнулось. Петер длинно выдохнул, ненадолго прерываясь, перед тем как заставить напрячься уже её, шевельнуть тазом в нетерпении поддаваясь назад.       Оба покрылись испариной, тугие мышцы лоснились, скользили без трения. Стало совсем хорошо и жарко — не столько от языка в паху, куда сильнее пекло в груди от чужого искреннего восхищения.       Отзываясь на страсть и заботу, удваивая общее наслаждение, Леви вновь сильно заглотила, ненадолго замерла, — поджарый живот под ней втянулся, — вытащила и опять прокатила головку по ребристому нёбу глубже и обратно. Петер, делая заминку, трахал её пальцами, другой рукой помял ягодицу и влажно прикусил. Леви сжала ладонь — напомнила, что его яйца у неё в заложниках и услышала короткий смешок.       Такие примитивные занятия — увлажнять гладкую плоть, вытягиваться, поддразнивать и молчаливо подгонять друг друга — вошли в привычку, избавляли от ненужных мыслей, тоскливых чувств. Даже досадно, что раньше она воротила нос от этих грязных радостей жизни.       Пылкий любознательный Петер ничуть не меньше проникся познанием анатомии и чувственности: от жилки на шее до пальцев ног, от кончика носа до заострившегося в возбуждении соска, от крохотной плоской родинки под левой грудью до подмышек, от мочки до шрама на ягодице, от запястья до ануса — на теле не осталось места не исследованного, зацелованного, опробованного на вкус.       Петер вытягивал из неё губами, как лекарь яд из раны, короткие стоны, весь заведённый буйной и сладостной игрой в перетягивание удовольствия. Увлечённый так отчаянно, что хотелось поддаться ему и проиграть.       Она сползла с него, легла на спину, развела колени. Одна лодыжка легла ему на влажное плечо. Петер погрузился внутрь. Сперва плавно, затем — нетерпеливо натягивал на себя быстрыми толчками. Судя по шумному дыханию — возбуждение крепким молотом било ему в голову. Леви только больше подначивала, трогая себя и одобрительно мыча.       Он лёг сверху, утыкаясь губами ей в ключицу, крепко сжимая раскинутые бедра. Ей тоже нашлось чем занять руки, оглаживая его спину, щипая за зад и запуская пальцы в волосы на затылке, притягивая или наоборот отталкивая от порозовевшей чувствительной шеи.       Скольжение внутри стало мучительным. Она уперлась пятками ему в ягодицы. Петер поймал ртом её предоргазменный стон. Хрипло, почти шепотом Леви выдохнула:       — Ты тоже, давай.       Разделив ещё одну дрожь на двоих, они наскоро прибрались и расслабленно обнимались, кое-как прикрывшись простыней. Петер пристроил голову у неё на груди, иногда невесомо целуя. Леви, прикрыв веки, лениво гладила его по волосам.       Пустота в голове медленно отступала, на смену пришли видения пасторального рая с хлебными полями, мостами через широкие реки, красными черепичными крышами, колокольным звоном из многочисленных часовен благопристойной опрятной Хлорбы — родного города Петера.       Она чуть нахмурилась, с усилием отогнала мысли о сектантах из культа Стен, которых в тех краях развелось, как мух в свинарнике — единственное, что испортило впечатление от поездки. Зато приятно порадовало заверение Петера, что он давно разочаровался в крикливых фанатиках: «Они рядятся в сутану не от избытка веры, а лишь потому, что не хотят видеть над собой никого выше стен и богов». Всё же он не столь наивен, как ей ранее казалось.       Затем вспомнила, как на обратном пути они попали под слепой дождь. Свернув с дороги, сделали привал на окраине бора и, так уж вышло, занялись сексом прямо под соснами. После дождя в небе появилась большая радуга. Очень живописная, красивее, пожалуй, Леви никогда не видела — яркие цвета впечатались в память в момент, когда она кончала, и эхо разнесло её стон по лесу.       — Почему ты так хотел показать мне Хлорбу?       — Я очень люблю те места, — сонно ответил Петер, потерся о неё щекой. — Хотел, чтоб вы встретились.       Тепло его объятий дарило невыразимое спокойствие, но отчего-то давило на сердце.       Мы облетели весь город уже по десятому кругу и не думали останавливаться; газа в баллонах УПМ оставалось ещё много. Фарлан, как всегда, слегка отставал и мешкал перед крутыми разворотами, но манёвры, которые мы сотню раз обговаривали на словах и рисовали схемы углём на стене, отработал четко.       — Леви, сюда!       Под свист тросов Фарлан приземлился на крышу колокольни, быстро перелез на открытый ярус. Я опустилась рядом, решив, что он устал. Колокольня стояла в центре города; изредка звон старого колокола предупреждал о чуме и пожарах, но и без этих катастроф в подземельях хватало несчастий.       Внизу по дорогам худые клячи тащили к базару повозки со скудной едой и безделицами. Скученные страхолюдные дома занимали преступники, изгнанники, должники и проститутки. Кого-то убивали в тёмных переходах, кто-то тихо умирал сам от болезни всеми забытый и ненужный. По улицам рыскали шайки оборванных детей, тоже никому ненужных и голодных.       — Красиво, правда? — спросил Фарлан.       Я не сразу поняла, что именно красиво, пока не проследила за взглядом Фарлана. Он рассматривал высокий потолок пещеры, изрезанный жилами залежей разноцветных светящихся кристаллов. В их холодном свете отполированная влагой бахрома сталактитов переливалась разными цветами и напоминала расплавленные драгоценные камни. Народец внизу давно бы растащил эту красоту по кускам, если бы мог добраться, невзирая на опасность обрушения.       — Хочешь достать парочку? — спросила я.       — Не, пусть останется как есть.       Он перестал пялиться в потолок и хитро глянул на меня. Я едва заметно дернулась, когда он взял меня за руку, но быстро уняла неприятные ощущения, заставила себя расслабиться.       Фарлан хороший, он свой, он не обманет, он не столкнет меня вниз…       — Леви, а хочешь… — его ладонь легла мне на талию, скользнула за спину.       Фарлан хороший, он не повредит ремни, он не предаст…       — Прямо здесь что ли?       — Здесь не воняет.       И правда: наверху башни воздух получше, слышался только дым сжигаемого мусора.       — Не хочу, — буркнула я. Вокруг было пыльно и загажено помётом летучих мышей.       — Тогда я тебя просто поцелую.       Теплые губы осторожно накрыли мои.       — Не передумала? — вновь поинтересовался он через минуту.       — Хочешь спустить кому-нибудь на голову?       — Не планировал, просто хотел трахнуть красивую девчонку в красивом месте, но так тоже можно.       — Дурак, — незлобно фыркнула я. Он рассмеялся, обнял меня крепче.       — Когда-нибудь поднимемся на такую же башню в Митре, полюбуемся видами столицы и неба, — он мечтательно вздохнул. — И потрахаемся.       Он не видел, но я улыбалась.       — Может быть.

***

      Ей снилось, что она спит в лесу под кроной дерева и корни оплетают её тело. Сон был спокоен, пока на дерево не приземлился дятел и не начал методично долбиться в замшелый ствол.       В реальности дятлом оказался комендант, барабанивший в дверь спальни. Леви, еле разлепив веки, матерясь, встала с кровати, схватила свои трусы и рубашку Петера. Сам Петер вяло заворчал, но не проснулся.       — Меня. Здесь. Нет, — грозно отчеканила она.       Комендант опешил от вида её голых ног, глупо моргнул, а смысла слов так и вообще не понял.       — Капитан, вас вызывает командор, — с трудом собрался комендант, покраснев.       — Роза рухнула? Разведкорпус распустили?       — Никак нет. Командор ждёт в кабинете с другими офицерами.       — Свободен.       У неё был последний день короткого отпуска — первого за долгие годы, — и если у ворот Гермины не топчется Колос, причин тревожить её не было. Разве что кое-кто пронюхал, чем она занимается в стенах штаба, пусть и за закрытой дверью, и доложил командору.       — Что-то случилось? — взъерошенный заспанный Петер сел на кровати.       — Мне надо отлучиться, а ты жди меня здесь.       Она стала одеваться. В один момент остановилась, глянула на Петера и полезла в комод.       — Думаешь, сбегу? — со смешком поинтересовался Петер. Она толкнула его обратно на кровать, села сверху и привязала за запястья к изголовью с помощью пары шейных платков. Ещё один платок использовала как повязку на глаза. Запечатала рот приказом:       — Ни звука, пока я не вернусь.       Погладила его по крепкому животу, по груди — в точности, как гладила своих лошадей.       «Мой хороший», — по привычке приговаривала она про себя, вкладывая нежность в каждое движение.

***

      К Эрвину она заявилась с видом глубоко загулявшей девицы. Свободно закинув пиджак на плечо, прошла к столу для совещаний под прицелом неодобрительных взглядов и, да простит её Нанаба, уселась на место рядом с Майком. От неё явственно несло вином, дурманом и сексом. Майк тут же отвернул голову и скрестил руки — для его чувствительного носа её запах как от дюжины блудливых сучек. Пусть наслаждается.       — Понимаю, у вас отгул, капитан, но завтра я отбываю из штаба, нужно обсудить дела, — с вызывающей раздражение серьёзностью произнёс Эрвин. Обведя присутствующих внимательным взглядом, потребовал доклада от командиров подразделений о подготовке к экспедиции.       Леви, убедившись, что её дернули с явным умыслом испортить удовольствие от безнаказанного нарушения устава, в следующие полчаса под нудные рапорта сослуживцев развлекала себя фантазиями сперва о ждущем её возвращения Петере, а потом пробудила в памяти все, что было между ней и Эрвином.       Сменила позу, закинув ногу на ногу и сделала вид, что очень внимательно слушает про смену маршрута для прокладки дороги и создания нового форпоста в какой-то деревушке на юге Марии.       Эрвин опять стал что-то долго разъяснять, а она представила, как заткнёт ему рот своим бельем. Хотя, нет-нет, лучше смять пару унылых докладов для командования и засунуть ему за щеку. Ох, как бы грозно он смотрел на неё с набитым ртом! Сколько недовольства и злости в ледяном взгляде! Убил бы, если смог встать с кресла, но со связанными руками за спиной — это непросто. Бестолково он будет извиваться в верёвках, а успокоится лишь, когда она придушит его, впивая пальцы в сильную шею, и расстегнёт ширинку.       Взгляд вмиг преобразится — с сердитого на выжидательный. Брать в рот она не станет — это награда для хороших мальчиков, обойдётся руками. Прикоснётся к члену — ладони не хватит, чтобы накрыть его полностью, — стиснет в кулаке, подвигает кожу. Под пальцами быстро станет влажно от обильного предэякулята, но придётся пару раз сплюнуть, чтобы хватило влаги на яйца и на кое-что ещё.       В арсенале его уловок есть один подлый трюк, который он несколько раз проделывал с ней, но что если отплатить ему тем же? Не впервой пачкать руки ради него, и не будет трагедии скользнуть пальцем внутрь и…       — Капитан, у вас есть вопросы? — Эрвин пристально глядел ей в глаза, не моргая, будто гипнотизировал.       Один был: «Хочешь пойти ко мне и посмотреть, как меня трахает Петер?», но после него от крепких стен штаба разведки могли остаться только тлеющие руины, поэтому…       — Нет.       Задерживать её он не стал — и к лучшему. Быстрым шагом она добралась обратно до спальни и только перед самым входом притормозила, неторопливо открыла дверь.       Ничего не изменилось: Петер, символично обездвиженный, лежал на неопрятной койке. Молчал — помнил приказ.       Медленно, так, чтобы Петер потомился ещё немного, вслушиваясь в звуки шагов и шорох одежды, Леви разделась до белья и присела рядом на кровать. Взяла ещё одну сигарету. Торговец попался честный, продал отличный дурман — самое то, чтобы забыться на остаток дня и долгую тёплую ночь на пару с юным обожателем. Петер ощутимо напряг мышцы, когда она положила ладонь ему на живот, очертила рельеф мышц. Стряхнув пепел, поднесла огонек сигареты к животу, но не прижгла по-настоящему — оставила лишь розоватый след на коже. Петер задержал дыхание.       — Ты уже можешь говорить, — она подняла линию выше, держа сигарету в нескольких миллиметрах от кожи.       — Я понял, — слишком спокойно отозвался он и больше ничего не сделал и не сказал.       Леви поднесла сигарету к губам, затянулась.       «Славный мальчик храбрится перед тобой, ну-ну, — шепнула похотливая тварь, разбуженная скверными фантазиями об унижении командора. — Нежности хороши, но тебе же этого мало. Обожги его сейчас, ведь всё равно придётся».       Вместо сигареты Леви обожгла Петера поцелуем. Губы приоткрылись, и в чужой рот хлынул глоток терпкого дыма.       Она стянула с него повязку. Петер несколько раз моргнул, привыкая к свету, сфокусировал взгляд на её лице. В некий миг, будто каким-то чутьём, Леви уловила в его взгляде намерение ляпнуть одну чертову глупость.       — Я передумала. Молчи, — шепнула она, седлая его и выцеловывая рот. Петер прекратил притворяться, что небрежные узлы способны удержать его и обнял её.       «Воровка», — усмехнулась её темная сторона и на время отступила. Раньше воровала хлеб, теперь — чужое тепло.

***

      Она врезала пацану ногой по лицу и выбила зуб. Вспышку злобы на его лице потушила подошвой сапога. Била быстро и яростно, пинками выбивая из него дух, не останавливаясь.       Странно — хищница внутри не наслаждалась происходящим. Хотя накануне со сдержанным интересом принюхивалась к мальчику-титану, закованному в цепи в глубоком тёмном подвале.       Тварь широко зевнула под звуки хруста сломанной переносицы, игнорируя брызги крови и болезненные стоны, по-кошачьи потянулась, последний раз брезгливо зыркнула на распухшее от гематом лицо и свернулась клубком в своём логове внизу живота. Леви пришлось отдуваться без её подсказок.       Она прижала лицо несчастного к полу.       — Всего лишь моё мнение, но когда нужно привить кому-то дисциплину, лучше всего делать это через боль.       Её голос звучал ровно и сильно. От созерцания ужаса чистого насилия болваны в зале суда прикусили языки, но ведь со злом и надо обходиться именно так — обездвижить и забить до смерти.       — Тебе сейчас надо не нотации читать, — обратилась она уже только к подсудимому, — а показать всё на практике.       На практике она ещё раз двинула ему под дых. Он показал ей сжатые в гневе зубы и вновь получил сапогом в лицо. Кажется, у парня будет сотрясение.       — Леви, погоди… — донеслось из зала.       — Что такое?       Она повернула голову, встретилась с тревожным взглядом Найла Дока. Предводитель полицейских кретинов совершал над собой чудовищное усилие — думал, и, видимо, радуясь успеху, решил поделиться измышлениями с публикой и Леви:       — Это опасно. Он может превратиться в титана.       — Разве не вы только что обсуждали, как будете вскрывать его?       Найл со свитой потешно выпучили глаза.       О Стены, и с этим дураком Эрвин водил дружбу.       — Разум делает его смертельно-опасным противником. Всем, кто хочет его убить, следует задуматься, сможете ли вы с ним справиться…       Боровы из торговой гильдии и чокнутые культисты, слушая её, тоже умолкли, хотя до этого соловьями разливались, рассуждая о скорой казни чудовища.       — Командующий, — Эрвин поднял руку. — Мы ещё мало знаем о способностях Эрена, и он всегда будет представлять потенциальную угрозу, но в случае его передачи на попечительство Разведкорпуса капитан Леви сможет незамедлительно принять меры при необходимости. У столь искусной воительницы, как капитан, в нужный момент рука не дрогнет.       — Леви, — обратился Закклай, — можем мы рассчитывать, что «рука не дрогнет»?       По взгляду и тону командующего стало понятно, что предложение Эрвина он уже одобрил, осталось лишь соблюсти формальности.       — Я точно смогу его убить, если потребуется. Не сомневайтесь.       Командующий поверил. По крайней мере, на время.       Мельком Леви глянула в зал, поймала жгучий ненавидящий взгляд сестры Эрена. После представления с кровавыми брызгами у неё завёлся личный враг — давно такого не было.       — Леви, как ты могла так обойтись с ним?! — гневно набросилась на неё Ханджи, когда разведчики уволокли свою «добычу» в офицерскую комнату отдыха. — Ты же выбила ему зуб!       — Лучше лишиться зуба, чем быть распятым и выпотрошенным, — Леви глянула на поникшего Эрена. С перебинтованной головой он сидел на софе, прижимая влажную ткань к ссадине на лице. К нему подошёл Эрвин.       — Ты уж извини, что так вышло.       — Сэр… — мальчик-титан вопросительно глянул на него.       — Надо же было высказать всё, что у тебя на уме, при генерале и прочих больших шишках, но зато это дало нам шанс правильно разыграть карту, и боль, что пришлось тебе испытать, тоже была частью плана, — на губах Эрвина заиграла одобрительная улыбка, он протянул руку. — Добро пожаловать в Разведкорпус, надеюсь, мы поладим.       — Да, сэр. Я очень рад.       Эрен приободрился, пожимая руку командору, но вновь вздрогнул и зажался. Леви уселась рядом, принимая излюбленную позу со скрещенными ногами.       — Скажи, Эрен, ты не обижаешься на меня?       — Нет, напротив, вы были очень убедительны, — Эрен явно старался придать голосу невозмутимости. — Я оценил.       — Вот и славно.       Смелость парнишки была похвальна. Захотелось растормошить его, поднять дух.       — Нет, ну, всему должен быть предел! — воскликнула Ханджи. — Выбивать ему зуб — явно было лишнее! Эрен, а ну-ка, позволь мне взглянуть.       Эрен послушно открыл рот.       — Да у тебя же новый растёт…       По пытливому блеску во взгляде Ханджи — безобидному для незнающих её замашки — Леви поняла: бдеть за Эреном придётся день и ночь, иначе одним утром он проснётся совсем без зубов или, к примеру, без пальцев ног.       — Интересно… — протянул Эрвин.       Возможно, командор будет милостив и прикажет Леви прикончить Эрена прежде, чем его замучает Ханджи, но это не точно.       Майк, сохранявший молчание, задумчиво хмыкнул, переглянулся с Леви. Между ними возникло мгновение взаимопонимания: «Пизда пацану».

***

      Леви поправила косынку, съехавшую на глаза, перехватила ведро в другую руку и двинулась по коридору. Придирчиво осматривая пол по пути, Леви услышала, как Оруо рассказывает Эрену какую-то похабщину.       — Девочек-ромашек вокруг множество, их сорвал и забыл, а настоящий мужик всегда будет искать себе боевую подругу и королеву. С такой жизнь не скучная и любовь упоительна, как родниковая вода. Припадёшь к её губам, как к источнику, и пьёшь, пьёшь, пока есть силы, а она никак не иссякнет, всё время влажная и свежая.       — Ого, — с удивлением выдохнул Эрен. — У вас была такая?       — Есть одна на примете, — с отчётливой ноткой гордости произнёс Оруо, — но к ней на хромой кобыле не подъедешь. Надо всегда быть в форме, иначе сама разотрёт тебя сапогами по земле. Петер наш, к примеру, запал на капитана Леви. У самого нос не дорос до такой женщины, куда лезет не понятно, вот и огребает от неё на тренировках, с нарядов не вылезает, еле ходит уже, все его жалеют, а зря: сам дурак.       Положим, рост Петера Леви устраивал — удобно смотреть в глаза и шея не затекает.       Нормально ходить после интенсивных тренировок, на которых злая капитанша при всех кроет тебя матом и ставит ногу на спину во время отжиманий, а потом, под предлогом уборки инвентаря, затаскивает в кладовку для буйной дрочки, и впрямь сложно — не поспоришь.       Хлопот в нарядах тоже хватает: раздеть и помыть начальницу, размять ей плечи, подать чашку чая, помочь с документами, «освежиться у источника» меж стройных ног, и, наконец-то, уже совсем без сил, крепко заснуть на капитанской койке или софе. Если повезёт (всегда везёт), Леви, так и быть, ещё и одеяло сверху кинет.       Тяжкое, очень тяжкое солдатское бремя.       Однако злоключения «дурачка» Петера окупились: ровные плечи, широкий шаг, уверенный взгляд и неожиданный для самого Петера, но вполне закономерный по своей сути интерес к нему от сослуживиц. Если уж такая закрытая особа, как Леви, пусть даже только на уровне скабрезных слухов и домыслов, снизошла до подчинённого, значит и другим стоит присмотреться. До Леви уже дошли обрывочные шепотки из женских казарм: Петер Рал такой интересный, такой милый и добрый, сильнейшая стерва жмёт из него все соки, а он не унывает, ах, какой хороший и замечательный, а какие красивые у него глаза и улыбка…       — Так это капитанские губы как родник? — вопросил Эрен. — А на вид обычные.       — Мелюзга, ничерта в женщинах не понимаешь. И губы не те, сопляк.       — Оруо.       Оруо вздрогнул от голоса Леви и едва ли не задымился от смущения. Эрен торопливо заскрёб шваброй.       — Почему не домыл окно на первом этаже?       — Виноват, капитан, — Оруо покосился на Эрена. — Петер просил сменить его на время.       — Где он сам?       — Командор вызвал его к себе.       — Иди вниз и домывай.       Оруо ушёл, она осталась с Эреном.       — Я помыл лестницу и коридор, мэм, как вы приказали, — поспешно отрапортовал Эрен.       — Хуёво помыл, переделывай.       Леви подумалось, что из надзирательницы за опасным чудовищем она незаметно превратилась в мамку и няньку: Эрена надо было беречь, наставлять, следить, чтобы он не умер от бессилия во время бесконечных превращений, которые вновь и вновь требовала Ханджи, кормить, укладывать спать в подвал и рассказывать сказки про свободу человечества. Последнее обычно должен делать командор, как отец-командир всей разведки, но он то и дело отсутствовал либо был ужасно занят. Эрен уже домывал пол в противоположном конце коридора, когда Петер вернулся на свой покинутый «пост». Он остановился, увидев Леви.       — Что хотел от тебя Эрвин?       — Командор берёт меня с собой на церемонию выпуска. В то отделение, где Эрен учился.       Леви хмыкнула про себя. Кивнула Петеру в сторону Эрена, чтоб помог ему закончить.       Разобравшись с хозяйственными делами, отпустив Эрена и остальных на отдых, Леви ушла в свой кабинет заниматься бумажной работой. Написала пару писем поставщикам провизии — претензии к качеству круп и недопоставке пива. Хотя с пивом стоило повременить: в прошлом месяце снабженцы, умышленно или случайно, она ещё не выяснила, что-то напутали в накладных и до склада не доехали пять ящиков по дюжине бутылок в каждом.       Шея немного затекла. Она решила размяться и самостоятельно, не зовя коменданта, отнести письма в канцелярию, а потом зайти к Эрвину.       В последнее время они мало виделись наедине. Эрвин, вняв её пожеланиям, перестал брать Леви на разные мероприятия и приёмы, за исключением военных сборов в главном штабе — неизбежное зло, а из-за событий в Тросте и забот, связанных с Эреном, свободного времени стало ещё меньше. Благо они убедились, что в Эрене было куда больше от человека, чем от чудовища, и он не желает зла окружающим.       В канцелярии пара девушек шустро сортировали конверты: отдельно — письма от родных солдат, остальное — на роспись командору.       — Давайте почту для командора, я как раз собираюсь к нему.       Девушки быстро обменялись взглядами, когда одна из них протянула ей пухлую папку.       По дороге Леви услышала странный сладкий запах — кажется, духи или масло. Сообразив, откуда пахнет, остановилась, раскрыла папку. Канцелярские дурёхи баловались и чем-то залили документы?       Среди стопки одинаковых конвертов из грубой сероватой бумаги один сиял неприличной белизной и вонял цветами. Леви глянула на адрес отправителя.       Сладкий аромат застрял в лёгких и разогрел воздух до температуры пара с туш титанов. Ревнивая тварь гневно зашипела и заскреблась изнутри.

***

      На рассвете бодрящий ветер принёс с востока запахи влажных полей и сенокоса. Солнце уже припекало лоб, когда земля глухо завибрировала. Звук быстро нарастал и скоро превратился в грохот. Разномастное лошадиное племя галопом пронеслось по дороге, поднимая пыль.       — Идут, красавцы! Идут! — возбужденно крикнул Несс, улыбаясь вовсю ширь. Конюхи, ветеринары и самые заядлые конники, включая Леви, с упоением наблюдали за прибытием новых лошадей во владения Разведкорпуса. — Вот это командор постарался!       Эрвин и вправду постарался: выжал воду из камня, пожал руки кому надо, поулыбался, трахнул богатую вдовушку, сделал всё возможное и невозможное, чтобы обеспечить будущее Разведкорпуса.       Не будет здорового сильного поголовья — не будет экспедиций. Не будет экспедиций — не будет смысла в разведке.       — Леви, ты уже присмотрела себе кого-нибудь? — спросила Нанаба.       — Гнедую с фонарём и серого в яблоках.       Лучше Бегуньи лошади нет, но надо смотреть на вещи реально: ничего навсегда не бывает.       Вслед за новыми лошадьми в разведку прибыли новобранцы. Разница между вчерашними кадетами и жеребятами-двухлетками была минимальна.       Группа ребят из сто четвёртого выпуска шагала сквозь лес на свою первую в разведке тренировку по маневрированию.       — Так чего ты на лету переобулся, лошадиная морда? — наехал Эрен на одного из товарищей. — Хотел ведь в полицию, зачем тебе компания смертников?       — Отвали, придурок. То, что ты теперь в центре внимания, не повод борзеть.       — Давайте не будем ругаться, — пролепетала хорошенькая большеглазая блондинка. От воздушного создания ни на шаг не отходила ехидная веснушчатая девица. Она поддержала подругу и разрядила обстановку:       — Эрен, Жан, дождитесь отбоя, тогда и уединитесь. Вы очевидно скучали друг по другу.       Почти вся группа заржала. Эрен сердито фыркнул. «Лошадиная морда» толкнул в бок своего соседа — низкого обритого парнишку, засмеявшегося над глупой шуткой громче всех.       — Што такое? Над штем смеетесь? — с полным ртом земляники спросила отставшая от группы девчонка с хвостиком, но ей никто не ответил.       Всё как у лошадей: темпераментный молодняк любит подраться за лидерство и пошалить.       Те новобранцы, кто остался спокоен, мельком глянули наверх — на деревья. Очевидно, понимали, что за ними наблюдают и оценивают — и правильно.       Гюнтер и Оруо сошли с позиций и преградили новобранцам путь. Лес наполнился бранью и отрывистыми приказами. Новички засуетились, перешли на УПМ.       — А вот та девчонка похожа на тебя, — сказал Майк. Вместе с Леви он наблюдал за тренировкой сверху, стоя на широкой ветке гигантского дерева. — Как там её… Микаса Аккерман.       Микаса, с гордым выражением на красивом лице, стрелой летала по лесу, грациозными и выверенными ударами разносила макеты титанов в щепки. Свежая, молодая, сильная, словно специально рождённая для битвы с монстрами. Она была великолепна.       — Потому что у неё лицо будто дерьма поела? — тоже подметила сходство Леви. Девчонка при всех внешних достоинствах была мрачной и неприветливой.       — Нет, — Майк загадочно глянул на неё, пригладил усы и расплылся в издевательской ухмылке. — Наконец-то ты меня поймёшь.       — Что я должна понять? Эй! Что это значит?       Майк выпустил трос и оставил её в неведении. Обсуждаемая девица пролетела мимо и одарила Леви резким, как пощечина, взглядом. Леви раздраженно цыкнула, но всё поняла.       В мыслях её отбросило далеко назад, в её первый год службы в разведке. Быстро, нагло и яростно она отобрала у Майка право зваться лучшим воином человечества и уже долгое время ей не было равных. И глядите-ка: какая-то соплячка хочет поспорить за пространство.       Прилив недовольства быстро отступил: у Леви появился новый повод для раздумий.       Внизу на бревне сидела рядовая Лис Бальдуф — ровесница Петера, с того же выпуска. Перед ней на корточках сидел и он сам. Лис болезненно морщилась, пока Петер, придерживая под пятку, стягивал с неё левый сапог. Стопа девушки сильно опухла. Петер осмотрел её, попробовал размять, но Лис запротестовала. Петер поднялся сам и взял Лис на руки. Она улыбнулась ему, обнимая за шею. Петер улыбнулся в ответ.

***

      Ханджи была безутешна: кто-то убил двух пойманных для опытов титанов, которым она успела дать имена и как следует помучить.       Леви не очень искренне погладила плачущую Ханджи по макушке.       — Не реви, найдём убийц и посадим их на цепь вместо Сони и Бена.       — Бин! Его звали Бин! За что с ним так? Он был ни в чём не виноват!       Она повисла у Леви на шее и зашлась новыми рыданиями. Леви закатила глаза, вздохнула и терпеливо стала наглаживать подругу по спине. Бесполезно напоминать Ханджи, что её любимцы, окажись на воле, с удовольствием раскусили бы её напополам. Горе, ведомое только пытливому исследователю, затуманило Ханджи рассудок.       Дело с убийством — и вправду дрянь. Среди солдат затаился враг, и мотивы его очевидны: не позволить разведчикам узнать слабые места титанов. Особенно паршиво — враг близко, и его следующей целью определённо был Эрен.       У Эрвина был план выманить противника за стены и устроить западню.       — Никто из тех, кто поступил на службу позже года пролома Марии, не должен знать всех деталей, — говорил он узкому кругу посвящённых. — Официально у нас обычная вылазка, неофициально — несколько отрядов и часть сил гарнизона уже вывезли за стену необходимое оборудование. И ещё: новобранцы отправляются с нами, присматривайте за ними по возможности.       «Не угробьте сопляков», — перевела для себя Леви приказ. Эрвин, как всегда, очень много хотел.       — Леви, зайдёшь ко мне после отбоя?       Вопрос донесся с задержкой, как издалека. Она моргнула и обнаружила, что остальные ветераны уже разошлись, и они с Эрвином остались одни в кабинете.       Заглянув в его чистые, холодные, как ни у кого больше, глаза, осознав смысл сказанного и молниеносно составив собственный стратегический план, Леви кивнула.       Вечером она пришла к нему с сильным опозданием, когда за окном уже было совсем темно. Эрвин заранее переодетый в штатское, чистый и гладко выбритый — как ей нравится, заварил чёрный чай и зажёг дополнительный подсвечник. Пригласил в кресло к шахматному столику.       — Помню, тебе понравился этот сорт.       Он поставил перед ней чашку, взял себе и сел напротив. Начал расставлять фигуры на шахматной доске.       Леви крепко сжала подлокотники, так что заскрипела ткань обивки.       Чай, шахматы и разговоры ни о чём. Как мило, блядь.       — Леви, всё хорошо?       Пить чай перед сексом — ужасная пошлость. Пусть так делают манерные потаскушки в богатых поместьях. Развлекают беседами приглашённого на поздний ужин блестящего командира разведки, а потом лавируют вместе с ним по мраморным коридорам, разглядывая по пути до спальни высокохудожественное дерьмо. Не проще и честнее начинать с конца?       Она встретилась с проницательным взглядом, отодвинула чашку и гадливые ядовитые мысли в сторону. Накрыла ладонью его кулак с зажатым белым конем.       — Не люблю игры, в которых не могу выиграть. Карты лучше.       — Спорно. Легко увлечься и пойти по миру.       Она обошла столик, уперла колено в сильное бедро.       — Тебе просто не нравится прилюдно снимать штаны.       — Меня раскрыли, — улыбка на губах Эрвина мелькнула и исчезла.       Леви дернула за командорский галстук, подтянула к себе, увлекая Эрвина в нетерпеливый поцелуй и несложный танец. Она — ведущая в недолгом страстном вальсе с тремя быстрыми поворотами и попутным вытряхиванием друг друга из одежды. На финальном па роли сменились: Леви оказалась под Эрвином, прижатая лопатками к рабочему столу; ноги раскинуты по обе стороны от его бедер.       Эрвин быстро расстегнул ремень на своих и её брюках, но замедлился и отпрянул, заметив в тусклом свете свечей потемневшие следы чужих поцелуев на её груди.       — В чём дело? Я тебе противна?       Она села, уперев ладони в стол, слегка выгибаясь. Эрвин окинул её нечитаемым взглядом, не выражая ни явного гнева, ни брезгливости.       — Надеюсь, ты помнишь, что мы сегодня обсуждали, — ровным тоном следователя произнёс он. — Мы не знаем, кто может оказаться нашим врагом.       — Я следую твоим приказам, — успокоила его Леви. — Говоришь молчать — молчу.       — Хорошо.       Он неожиданно нежно прикоснулся к короткой прядке волос, прилипшей ко лбу, убрал от лица.        — Ты мне не противна, нет, но какая-же ты жестокая.       Сильные пальцы сжались на её предплечье. Он дернул её к себе, на секунду-другую прижал в подобии объятий и сразу же развернул лицом к столу и наклонил, вжимая грудью в холод столешницы.       — Стой смирно, Леви. Это приказ.       Два порочных желания выжигали мозги: одно — впиться зубами Эрвину в шею, чтобы порвать его на тысячу маленьких кусков, и другое — быть самой подмятой под него, униженной и оплёванной. Выбор пал на последнее. К тому взывало искажённое чувство справедливости: не смогла совладать с собой — получи наказание.       Эрвин рывком стянул с неё брюки до щиколоток. Когда он приставил к ней влажный от натёкшего предэякулята член, она сама нетерпеливо выгнула поясницу, потираясь задницей о его пах, внутренне сгорая от нарастающего жара и нетерпения слиться с чужим телом.       Леви коротко всхлипнула. Эрвин неспешно продавил головку внутрь, толкнулся первый раз на пробу, смял в больших ладонях её задницу и натянул на себя. Сквозь стиснутые зубы прорвался стон. Она хотела приподняться — он не позволил: взял за загривок и впечатал щекой в стол, заставляя прогнуться ещё больше, и сам вжался в отставленный зад, вошёл внутрь до основания.       Ощущение тяжёлого и наполненного до предела удовольствия стремительно растекалось внутри. Эрвин брал её сильно, крепко и безжалостно — за этим она и пришла к нему. Чтобы подламывались и разъезжались ноги, в голове стало пусто, а раскаленные, как в плавильне, взаимоисключающие эмоции: гнев, горечь, обида — вытеснило одно единственное чувство — самое сильное — похоть.       Не прекращая её трахать, Эрвин отнял ладонь от её шеи, пихая коленом в бедро, поставил, как ему надо. Покачивал небольшие груди в ладонях, сжимал соски, грубо хватал за расставленные ноги. Скользнул рукой по каменно-напряжённому животу ниже к лобку. Она, уже совсем неконтролируемо, задрожала от кружений и нажатия пальцев у пульсирующей точки, а чуть ниже — член ритмично проминал её упругую плоть, выбивая из неё стоны.       Влажные пальцы переместились к её лицу. Требовательно уткнулись в губы.       — Открой, — голос, очищенный от всяких эмоций, добавил лишнюю тонну к тяжести, что скопилась внизу живота.       Леви зажмурилась. Ум и стыд ухнули в бездну — там им самое место. В остатке только самые примитивные вещи: скрипящие звуки расшатанной столешницы, частое дыхание, запах смазки, собственный вкус на пальцах, скользящих по языку и растягивающих щеку, стальной член и хлюпающая вагина. Никаких чувств и сантиментов. Только жесткое эгоистичное совокупление.       Дыхание перехватило. Эрвин с глухим стоном отстранился от неё, уперся членом ей между ягодиц, поводил по мокрой коже в расщелине, и излился на поясницу. Она бессильно уткнулась лицом в сложенные перед собой ладони.       Спустя долгие пару минут она подняла лицо. Эрвин отошёл от неё, и молча ходил по кабинету, отделяя свою одежду от её. Леви поторопилась собраться, пока кто-то из них не нарушил тишину и не полились вопросы, откровения, признания, оправдания.       Жаль нельзя достать членом до души, тогда бы у Эрвина был шанс сделать её покорной навсегда, а не на жалкие полчаса безрассудной страсти, которой они предавались, как звери в гоне. Может, когда-нибудь всё изменится?       Она скользнула прочь из кабинета в коридор и как можно скорее добралась до своей комнаты. В спальне царила неподвижность и спасительная тьма. Только раскусанные губы и лёгкие болезненные ощущения в паху и в местах, куда крепко вжимались чужие пальцы, напоминали об их связи и о том, что они, вроде как, — совсем не чужие люди — зачем-то опять причиняли друг другу боль.

***

      До пятьдесят седьмой экспедиции остался один день. Леви собрала элитный отряд у себя и провела последний перед вылазкой инструктаж.       — Нам поручено самое важное — охранять Эрена. Если он погибнет, то все усилия Разведкорпуса будут тщетны. Ваш долг — защитить его, если на нас нападут. Если он сам решит вступить в бой и рядом не будет меня, кто-то из вас обязательно должен его прикрыть.       — Мы не подведём, капитан, — сказал Эрд. Остальные серьёзно кивнули.       — Хорошо. Все свободны на сегодня. Сильно не пьянствуйте.       Её солдаты ушли, но прошло минут десять, как один из них вернулся. Уже по звуку шагов из коридора она узнала, кто торопился к ней.       — Можем поговорить? — Петер зашёл без стука, плотно прикрыв за собой дверь.       — Лучше иди, отдохни со всеми, — Леви отвернулась к окну. Петер проигнорировал её слова.       — Я был с ней. Она не отказала, и мы провели вместе ночь. Сделал всё, как ты сказала.       Внутри кольнула вина. Леви упорно не смотрела на Петера.       — Ты отправила меня к Лис, а сама пошла к командору. И те отметины тоже для него. Тебе ведь не нравится такое, я знаю.       Леви машинально коснулась платка на шее, но тут же одернула руку.       — Ты очень увлёкся, да и я хороша. Нам надо прекращать.       — Поздно.       Она набралась терпения, встретилась с ним взглядом. Серьёзно и искренне, чтобы у него и мысли не возникло возразить и поспорить, указала на очевидные вещи:       — Петер, ты влюбился в бывшую преступницу. Я занималась убийствами, кражами и проституцией. Кроме таланта убивать титанов, во мне нет ничего особенного. Посмотри на меня, разве я похожа на нормальную женщину? И не только внешне. У меня никогда не будет детей, не будет нормального дома. Я сплю с разными мужчинами и использую их. И тебя тоже.       — Да знаю я. Только с чего ты решила, что я должен думать о тебе хуже?       Она непонимающе нахмурилась.       — Даже если бы не было того случая на конюшне и всего остального, я бы всё равно уважал и старался поддержать тебя. Я так решил с тех пор, как увидел тебя. Про тебя ходило много слухов, я всё запоминал, собирал по крупицам. Представлял, как встречусь с тобой, что буду говорить, что мне скажешь ты. Тренировался, чтобы попасть в разведку и не умереть ещё на первых вылазках, а когда попал в элитный отряд, чуть не прошиб головой потолок от радости. Я всё видел: как ты помогаешь другим и стараешься их защитить. Почему бы кому-то не помочь тебе? Скажешь, что не просила — так и положено говорить сильнейшим, но ты, помимо этого, обыкновенный человек, который почему-то стыдится своего тёмного прошлого. Быть может, без него ты и не стала той, какая есть, и меня бы здесь тоже не было — гадать тут бессмысленно, но я знаю: весь мой путь — это путь к тебе.       Леви ощутила усталость. Любовь так просто не победить. Находясь в её власти можно оправдать кого угодно и за что угодно.       — А ты упрямый.       — Ты сама меня выбрала.       — И тебя всё устраивает? Кругом полно свеженьких, как молочницы, девиц, а ты пристал к потрёпанной потаскушке.       — Я больной на всю голову извращенец, которому по вкусу красивые властные женщины, — с гордостью заявил он.       — Что больной, не поспоришь, — пробурчала Леви.       — И я всё ещё могу выполнить любой твой приказ, но, пожалуйста, давай не будем впутывать других людей.       — Могу отправить тебя чистить сортиры в голом виде.       Он пожал плечами.       — Хорошо, если это доставит тебе радость. Но только будь честна.       Леви не знала, что и делать: разозлиться и наорать на Петера или похвалить его. Решила зайти с другой стороны, воззвав к его гордости:       — Не все мои приказы нужно раболепно исполнять. Ты ведь не зверёк какой.       — Насчёт этого, всё получилось немного не так, — Петер внезапно замялся, виновато глянул на Леви. — Мне нравится Лис, и я хотел узнать, как оно с другими — так же хорошо, как с тобой, или по-другому. В общем, когда мы были вместе, сперва всё шло нормально, но потом у меня не встал, хотя она очень милая, только совсем на тебя не похожа. Мне пришлось списать всё на усталость и удовлетворить её языком, она ведь не виновата, что так вышло…       Она ощутила себя будто каменной, не в силах разомкнуть губ.       — … не мог перестать думать о тебе и…       Никогда за просто так даже миски пустой похлебки не доставалось, а тут…Преданность, нежность, бесконечная доброта. За что?       — Да иди оно всё в пизду, — вырвалось у Леви.       — Всё-таки прогоняешь, — бесцветно сказал Петер. На самое дружелюбное лицо, которое Леви когда-либо видела в жизни, легла тень боли. Сердце заколотилось так, что заныла грудь — неспокойно и радостно.       — Дурачок, — смягчилась Леви, слабо улыбнулась. — Приглашаю.

***

      Вся её жизнь — одна сплошная кошмарная метафора.       Сперва ей пришлось продираться наверх через тёмный тоннель из глубин подземелья. Карабкаться, спотыкаться, раздирать до крови колени и ладони, а достигнув цели, понять, что наверху не менее жутко. Там обитают кровожадные чудовища, и особенно страшно, когда у тебя с ними обнаруживаются сходства.       Примерно, как с громадной тварью без кожи, пойманной в лесу гигантских деревьев в хитроумную ловушку. Женская Особь — такое же, как она, бесполое создание, по недоразумению выглядевшее неполноценной, но все же женщиной. Умеет калечить и убивать и, как удивительно, ещё способна лить слёзы от боли и отчаяния.       Все эти горькие размышления пронеслись в отдалённой части сознания Леви, где-то очень глубоко, и не мешали бесстрастно принять гибель товарищей, выполнять приказы, драться, спасать Эрена, удерживать его «сестру» безрассудно бросившуюся в атаку, чтобы спасти любимого.       В запале Микаса — её омоложённая копия, бессердечно заметила, что это Леви во всём виновата. Её правда. Пусть и не во всём, но Леви виновата: замешкалась по пути к своему отряду, понадеялась на чужую удачу и вот результат: Эрена еле спасли, а Женская Особь осталась на свободе. Разведкорпус ничего не добился и ничего не принёс из-за стен, кроме повозок полных трупов и покалеченных солдат.       Леви в последний раз обернулась, чтобы мысленно попрощаться и поблагодарить павших товарищей, преданно служивших под её началом.       Задержала взгляд на повозке, где лежал окровавленный Петер.       Сердце глухо отозвалось, словно её ударили в грудь чем-то тяжелым. Она почувствовала смертельную усталость.       Человечество за стенами встретило их возвращение нерадостно и возмущенно. Как всегда.       Леви шла вперёд, стараясь сосредоточиться только на повреждённом колене. Шаг был ровный, она не подволакивала ногу, иногда специально опиралась на неё, усиливая боль.       — … вы же заметили, он такой увлекающийся мальчик. Так уж совсем позабудет про старых родителей. Да и рано ему жениться…       Посреди яростного гомона толпы, который Леви давно перестала воспринимать и реагировать, один настойчивый встревоженный голос всё же сумел вырвать её из апатии. Она посмотрела на знакомую женщину рядом, машинально отметив её сходство в чертах с «увлекающимся мальчиком», и разлепила пересохшие губы:       — Петер в гарнизонском госпитале. Я не знаю, выживет ли он.