Жеребёнок

      Из полезного, на взгляд Леви и пьянчуг вроде Гельгера, в лаборатории Ханджи был разве что самогонный аппарат. Остальное — разный пыльный хлам: книги, карты, колбы, баллоны с газом, коробки с образцами почвы и камней. Каждый раз, когда Леви бывала здесь, она с трудом преодолевала желание выбросить всё из окна во двор и сжечь. Сегодня, правда, было получше: сапоги не липли к полу, книги стояли на полках, а лабораторный стол до неприличия сиял чистотой.       «Загляни к нам вечерком, Леви. Картинки с лошадками посмотришь, чаю попьёшь», — зазывала с самого утра Ханджи на посиделки с ней и Моблитом. Леви могла попить чай и у себя, а без картинок как-нибудь обошлась, но всё же пришла. Хозяева лаборатории радушно усадили её на стул, налили чаю и, как обещала Ханджи, вручили альбом с лошадками.       — Нравится? — поинтересовался Моблит, когда Леви перевернула лист и узнала в нарисованной лошади свою Бегунью. Рисовал Моблит здорово — реалистично и детально, только лишь с помощью одного угольного карандаша воспроизводил блики света и тени.       — Вот отгрызут тебе руки на вылазке, и человечество даже не узнает про такой талант, — расщедрилась Леви на комплимент. В тайне она надеялась, что рисунок ей подарят, она вставит его в рамку и повесит у себя в комнате.       — Значит, буду рисовать ногами, — отозвался Моблит. Он неспеша губил из чашки (точно не чай) и странно посматривал на Леви.       Она вновь перевернула лист и недоуменно приподняла бровь. Посмотрела на автора рисунка, потом на Ханджи.       — Сейчас скажите, что это по ошибке тут оказалось?       Моблит и Ханджи быстро переглянулись. Ханджи заухмылялась:       — Нет.       Леви перевела взгляд в альбом: белая кобыла зашла в озеро, разбрызгивая воду во все стороны, а неподалеку по пояс в воде стояли две обнажённые девушки, одна помогала другой мыться.       — Сиськи у меня не такие, — заметила Леви. — Какие-то молочные дойки намалевал, а вот очкастая как живая получилась.       — Рисовал по памяти. Как-то застеснялся позвать тебя позировать.       Леви заметила, как взгляд собеседника переместился на её скромные формы, задержался на время, а потом зафиксировался на её лице. Она слегка поёрзала на стуле, мельком посмотрела на Ханджи. Спрашивать, какого титана Моблит подсматривал за ними, не стала. Если кто-то плохо рассмотрел её грудь — его проблемы.       — Помнишь, как Снежка на вылазке сбежала с постоя и тоже решила искупаться вместе с нами? Такая проказница, девочка, — с видом добродушной бабули Ханджи взяла заварник и придвинулась ближе. — Налить тебе ещё?       Моблит поднялся с места, неспешно снял форменную куртку, накинул на стул, ослабил ворот рубашки, закатал рукава — всё это глядя Леви прямо в глаза.       — Да, — с заминкой ответила она. — Да, помню. Налей, спасибо.       Леви за пару глотков опустошила чашку, кашлянула и продолжила просмотр.       Лошади в беге, лошади, вставшие на дыбы, кобылы Рене и Нанабы, жеребец Эрвина, жеребец Майка, снова портрет Бегуньи с жеребёнком, конь Моблита, лежащая на спине голая Ханджи с искажённым от оргазма лицом и её творчески одарённый любовник, зарывшийся лицом у неё в промежности.       — Нравится? — спросил Моблит. Он смотрел уже совсем недвусмысленно, на лице у него прорезалась развязная улыбочка.       Леви решительно закрыла альбом, отставила чашку и встала.       — Спасибо за чай.       — Может, останешься? — оживилась Ханджи, проводила взглядом, пока Леви пересекала лабораторию. — На секс.       — Пошла ты, — Леви подергала ручку, но дверь была закрыта. Ключа в замке тоже не было. — Открой.       Ханджи хихикнула.       — Неа.       — Тогда я выбью её.       Ханджи дернула плечами.       — Выбивай, если сможешь.       Леви отошла на шаг, подняла ногу для удара и чуть не упала. Мир повело в сторону, дверь перед глазами стала двоиться, она покачнулась, удерживая равновесие, ухватилась рукой за стену. Сзади послышался скрип стульев.       — Не подходите, чёрт вас дери.       — Ах, Леви, если кого и будут драть сегодня… — голос Ханджи оборвался. Леви впала в забвение в тот момент, когда Моблит подхватил её и поднял на руки.       Когда тьма развеялась и она разлепила веки, то увидела перед собой счастливое лицо Ханджи.       — Ты проснулась, — Ханджи ослепительно улыбалась и гладила её по голове. Леви хотела встать и высказать всё, что вертелось на языке, но не смогла сделать ни того, ни другого.       Она лежала на лабораторном столе с раздвинутыми полусогнутыми ногами. Запястья и лодыжки скованы кожаными наручнями и прицеплены к металлической распорке между ног. Во рту — кляп из собственного шейного платка, завязанного в несколько узлов. Она глухо зарычала.       Ханджи улыбнулась.       — Расслабься, Леви, и тогда, возможно, ты получишь удовольствие.       — Розовая гвоздика, — подал голос Моблит.       Леви приподняла голову — единственное, что она могла сделать свободно, — и глянула вниз.       Моблит сидел на низкой табуретке рядом со столом, склонившись над небольшим мольбертом и рисовал, переводя взгляд то на мольберт, то на раскрытую промежность Леви. Протянул руку вперёд, деревянным концом кисти чуть раскрыл половые губы. Она непроизвольно сжалась, ощутив холодок кисти, безнадёжно попробовала свести ноги вместе. Попыталась завалиться на бок, но Ханджи встала у изголовья и мягко уперлась руками ей в ключицы.       — Подожди немного, Моблит скоро закончит.       — Уже, — Моблит оглядел картину, встал и развернул для показа. Оказывается, он умел рисовать и в цвете, запечатлев на мольберте обнажённую Леви с правильно обрисованными формами, изгибами и оттенками.       — «Розовая гвоздика», — повторил он и пояснил: — Так называется цвет в палитре. Очень подошёл для сердцевины, а вот здесь пришлось чуть затемнить края вульвы и уйти в «пепельную розу».       — Как прекрасно, Моблит! — воскликнула Ханджи. — Ты просто мастер! Поставь вон в тот угол, чтобы подсохло. Нет, не закрывай, разверни чуток. Пусть Леви видит, какая она красивая женщина. Просто муза!       В тот момент Леви очень хотела быть не женщиной и музой, а огромным здоровым мужиком с большой толстой елдой — в рот она ебала эту розовую мазню! Задыхаясь от гнева, она заорала в кляп и заметалась на столе.       — Леви, прекрати, ты упадёшь, расшибёшь себе лоб, но всё равно не освободишься. Останешься на полу, скованная, кверху задницей — это будет удобно для нас, но не для тебя, — предостерегла Ханджи.       — Отпушти меня, ш-шука! — кляп удалось слегка ослабить.       — Может, начнём? — Моблит подошёл к Ханджи, погладил по спине, потянул за предплечье к себе.       Леви тщетно корчилась и приглушенно проклинала сраных извращенцев, которых её униженное положение только распаляло и настраивало на романтичный лад.       Моблит одной рукой приобнял Ханджи, второй — снял очки, бережно сложил. Она смотрела на него запрокинув голову, с лёгкой улыбкой, слеповато щурилась. Её любовник не торопился: погладил по щеке, сжал запястье, повел её ладонь себе по груди до сердца. Они замерли, общаясь о чём-то своём только с помощью взглядов, а потом с силой прижались губами к губам и стали раздевать друг друга.       Внешность у Ханджи, объективно, на любителя, с какой стороны не глянь. Спереди — неженственные сухие пресс и руки, грудь едва завязалась, как у девчонки-подростка, сзади — худая задница, длинные стройные, но далеко не самые прямые ноги. На лицо не страшная, но ни разу не красотка. Увидеть в Ханджи музу мог только чрезвычайно незаурядный художник из тех, что отрезают себе уши или рисуют кровью, или травят понравившуюся натурщицу чаем с наркотической дрянью, раздевают и сковывают.       — Оторфу фам голофы и засуну в сад, мфази!       В уголках глаз у Леви появились слезинки, но не от отчаяния, о нет, от ненависти и натуги — оковы всё ещё не поддавались.       Моблит помог Ханджи полностью раздеться, легко поцеловал в неидеальный нос с горбинкой, вызвав у неё весёлый смешок, и выпустил из объятий. Сам разделся только по пояс. У него сильные руки, гибкое тело, невзрачные черты лица — ничего особенного, есть куча мужиков-военных мужественнее и с рожей поприятнее. Леви бы такому не дала, но её никто и не спрашивал.       Ханджи обернулась к ней.       — Ты завидуешь мне, Леви? Моблит любит меня со всеми моими недостатками, со всеми заусенцами и шероховатостями.       — И с сотней достоинств, — добавил Моблит, получив в ответ нежную улыбку от своей ненаглядной любовницы.       Леви удивилась настолько, что на секунду замерла, но затем с новой силой зарычала и задергалась. Ненормальная любовная парочка наконец обратила всё внимание на неё.       Моблит встал у края стола напротив её раздвинутых ног, но пока ничего не делал, а вот Ханджи решила показать, кто хозяин положения.       Она сильно ударила Леви по щеке. Развязала узел и вытащила слюнявый кляп из платка. Леви предсказуемо стала материться и проклинать Ханджи вместе с её ёбырем.       — Плохо, что ты такая зубастая, а ведь можно было столько всего сделать с твоим милым ротиком, — цокнула Ханджи.       — Попробуй! Я отгрызу тебе задницу, сука! Предательница!       Ханджи снова ударила её, гораздо сильнее.       — Моблит, этот кляп никуда не годится. Неси другой.       Моблит ненадолго отошёл, а вернулся с трусами Ханджи и самой Леви. Они зажали ей нос и насильно запихнули всё бельё в рот. Сверху вновь повязали левин мокрый платок. В конце Ханджи издевательски пошлёпала её по щеке и чмокнула в кляп.       Леви стало по-настоящему страшно.       Ханджи, заметив её испуг, неуловимо преобразилась: маска дружелюбия треснула и рассыпалась в пыль, под ней появилась гримаса безумной маньячки и садистки.       Леви хаотично соображала, что можно предпринять. Может, Эрвин или Петер, или ещё кто-нибудь будут её искать и придут в лабораторию? Или комендант пройдёт мимо по коридору и услышит странные звуки. Надо продолжать кричать, пусть и с кляпом во рту.       Будто читая её мысли, Ханджи хмыкнула:       — Никто за тобой не придёт, даже не надейся. А кричать можешь сколько хочешь, я разрешаю.       Как Ханджи могла с ней так обойтись? Она верно шутит, это такой злой розыгрыш, который вышел из-под контроля. Она сейчас выкинет какую-нибудь пакость, может, пощекочет её, посмеётся и отпустит. Леви даже её простит после того, как задаст хорошую взбучку.       Ханджи зло расхохоталась.       — Ну давай, Леви, посмеёмся вместе.       Она больно вцепилась ей в рёбра ногтями и стала щекотать. Леви взвыла, слёзы сами потекли из глаз.       — Ладно, это весело, но так ты намочишь мой стол раньше времени, — Ханджи отсмеялась, прекратила пытку. — Что такое? Ты дрожишь?       Она переместила ладони с рёбер на грудь. Леви колотила дрожь. Даже в тёмных трущобах Подземного города ей никогда не было так страшно.       — Я долго наблюдала за тобой и нащупала, — Ханджи сжала ей груди, помяла, как тесто, — твои слабости. Такая сильная, вся из льда и стали, но ковырни глубже — окажется, что ты просто жалкая маленькая девочка, которая только и ждёт, чтобы её кто-то пожалел и погладил.       Ханджи наклонилась к её лицу.       — Ты отчаянно хочешь, чтобы кто-то был рядом и любил тебя, но любить в ответ не торопишься. Тебя не раз предавали, бросали, обманывали. Ты накопила в себе столько обид, что удивительно, как только не взорвалась и не забрызгала всё вокруг своим горем.       Леви смотрела на Ханджи сквозь пелену слёз и не могла решить, за что ненавидит её больше — за насилие или за правду.       — Ещё в тебе есть желание отомстить этому миру, подчинить его и причинить боль в ответ. Ты сдерживаешь себя, живёшь на границе между светом и тьмой, и как же нам всем повезло, что ты оказалась такой разумной и благородной. Но так не может продолжаться вечно, тебе нужна разрядка. Я тебя понимаю, Леви, как же я тебя понимаю…       Ханджи прекратила наминать ей грудь, мягко провела по сжатым кулакам, по ножным оковам, пощекотала беззащитную ступню. Всё время, пока Ханджи говорила и трогала Леви, Моблит ничего не делал. Только смотрел на обнажённую жертву — почти равнодушно, без вожделения или превосходства победителя. Почему-то его бездействие пугало Леви столь же сильно, как и красноречивое безумие Ханджи.       — Это ведь так важно — найти того, кто тебя понимает, не осудит, протянет руку помощи, позаботится, сделает за тебя выбор. Моблит, можно начинать.       Исполнительный Моблит отмер и прикоснулся к Леви. Вдвоём с Ханджи они медленно гладили её. Теплые пальцы рисовали узоры по коже, разогревали, уговаривали сдаться.       — Вот это меня в тебе всегда удивляло: ты не любишь ответственность, но хочешь, чтобы всё было под контролем. Чтобы даже командорский хрен поднимался по щелчку, уже не говоря про простой солдатский.       Ласки в четыре руки прекратились, Ханджи отошла вглубь лаборатории. Леви не видела, что она делала, да и Моблит отвлекал.       Он придвинул её задницу к краю стола, провёл рукой по бедрам. На контрасте с её жаром его пальцы показались прохладными, но сразу нагрелись, неторопливо и настойчиво заскользили внутрь. Один, потом второй. Поняв, что предыдущие усилия дали весьма скромный результат, он сел на табурет для удобства и вживую повторил незамысловатый сюжет одной из своих картин.       — Умница, Моблит. Люблю смотреть на тебя за работой, — Ханджи вернулась и подошла проверить, как справлялся Моблит. Положила ладонь ему на затылок, крепко сжала за волосы. — Всоси сильнее, ей понравится. Вот так, больше влаги.       Она дала Моблиту вдохнуть полной грудью, потянулась к нему за поцелуем, слизнула с губ левин вкус, с ухмылкой облизнулась и скользнула языком глубже в рот.       Страстно целуясь, они увлеклись друг другом. Моблит вытянул губами стон из своей сумасшедшей музы, лаская шею и острые торчащие вперёд соски.       — Позже, милый, — Ханджи прервала его, — мы должны позаботиться о Леви.       Она вернула контроль, подвинула Моблита и сама облизала раскрытую щель. Моблит заботливо придержал ей распущенные волосы. Потом так же, под присмотром Ханджи, сам вновь взялся за дело.       Они умело обрабатывали её, массировали, плевали, растирали смазку по губам, рьяно трахали пальцами вдвоём и по очереди.       Леви чувствовала себя неодушевленным механизмом, который проверяли на тугость, прочность и вместимость. К довольству неутомимых исследователей всё шло как надо: она текла, скользила, тянулась, без труда вмещала по три пальца Моблита и по четыре Ханджи, подрагивала и сжималась, почти не шумела, постанывая в кляп, когда было совсем тяжко терпеть.       Она вспоминала, как в грязном борделе в ранние подростковые годы, вот так же лежала — голая и беспомощная, закусывала уголок простыни и сдерживала слёзы, пока ей пьяно и мокро шептали над ухом, какая она хорошая послушная девочка и делали из неё женщину.       Такого не должно было повториться.       — Прекрати себя жалеть, Леви, — немедленно отреагировала Ханджи. — То, что происходит, не имеет отношения к твоим детским травмам. Ты всё принимаешь близко к сердцу.       Леви опять внутренне содрогнулась: похоже, Ханджи каким-то образом проникла ей не только во влагалище, но и в голову. Или, может, ей это всё мерещиться из-за наркоты в чае?       — Веришь или нет, но я тоже побывала на этом столе. Лежала как ты, чувствуя боль, удовольствие и унижение — всё вместе. Моблит довёл меня до беспамятства, и мой разум перенесся в другой мир. Там было так красиво, Леви! О Стены, как же там было красиво! Я видела богиню Мать и её дочерей, они сказали мне, что я сама могу выбирать, что чувствовать — жестокую муку или запредельное наслаждение. Я очнулась свободной и счастливой!       Последние надежды на здравость рассудка Ханджи рассеялись. Леви стало всё абсолютно понятно: любовник Ханджи перестарался и вытрахал ей и без того сдвинутые мозги.       — А потом я уложила на стол Моблита. Он тоже увидел богинь! — вещала Ханджи с фанатичным блеском в глазах. — Моблит, расскажи про них Леви.       — Я видел только одну богиню. Она выглядела как ребёнок, и я тоже стал ребёнком. Мы вместе лепили скульптуры титанов из песка. Иногда в том странном мире появлялись другие люди. Они были ранены, часто без каких-то частей тела и богиня всегда просила меня слепить им гениталии. Один раз шутки ради я вылепил одному мужчине вместо пениса вагину. А ещё я много рисовал. Кажется, я провёл там сотню лет и не заметил — так был увлечён.       — Как же это удивительно! Восхитительно! Леви, ты тоже должна повстречаться с богиней. Это изменит твою жизнь!       Леви загорелась новой целью: надо во что бы то ни стало освободиться и убить эту парочку. Они сошли с ума и опасны. Их рассудок болен, им уже не помочь, а вот остальных надо спасти. Завтра эти двое решат отправить к богиням весь корпус и подмешают мышьяк в котёл с утренней кашей. Эти мысли придали ей сил, у неё будто открылось второе дыхание — не сдаваться и пережить этот вечер.       — Всё то ты превращаешь в борьбу, — с укором отозвалась Ханджи на её мысли. Она, похоже, обиделась на серьёзное намерение Леви прикончить её.       Ханджи нехорошо ухмыльнулась.       Моблит снова лизал Леви и трахал пальцами, только теперь делал всё жёстче, иногда резко выдергивал пальцы, так что влагалище оставалось раскрытым, а Леви, дергаясь и возбуждённо сопя, сокращала мышцы. Моблит приспустил штаны, уже хотел вставить, но Ханджи притормозила его. Закусив губу, глядя Моблиту в глаза, она недолго подвигала рукой и сползла вниз.       — Не закрывай глаза Леви, а не то я снова ударю тебя, — предупредила Ханджи.       Леви с презрением смотрела, как полувозбуждённый член — Моблит точно не видел в ней музу — становился твёрже под руками и губами Ханджи. Она сперва неспешно лизнула головку, сдвинула кожу, обвела каждый контур пениса, не постеснялась тщательно облизать отверстие уретры, поджала губы, сглотнула, вновь раскрыла рот и приняла до горла.       Надо признать, сосала она отменно и со вкусом — видимо, это одно из сотни достоинств, за которые её крепко и навсегда полюбил Моблит.       Ханджи встала, коротко поцеловала Моблита, и сама направила его твёрдый мокрый член в Леви.       — Вот так, прекрасно, — одновременно с Моблитом жарко выдохнула Ханджи. Она жадно смотрела, как член сантиметр за сантиметром погружается внутрь, с удовольствием понаблюдала, как Леви податливо вздрогнула, добавила остроты, потерев клитор.       Моблит двигался мерно и сдержанно, неторопливо натягивал на себя. Леви решила, что потом поблагодарит его за деликатность, когда отрежет яйца.       Ханджи не позволила посмаковать мысли о жестокой расправе и вновь заставила содрогнуться всем телом.       — Хорошо тебе? — она прицепила пару бельевых прищепок ей к соскам. — Нет? А так?       Она легко пощелкала по прищепкам, слегка оттянула. Проклиная себя, Леви заскулила. Моблит задвигался быстрее. Ханджи прицепила ещё несколько прищепок ей на мочки и нос, посмеялась, сказала, что ей идёт, и похлопала по щекам. Затем сняла.       По телу прокатилась волна боли, когда она разжала соски. Стало ещё хуже — Ханджи потерла их и подула.       — Давай, Моблит, постарайся. Я собираюсь как следует повеселиться.       — Она выдержит? — спросил он, сильнее толкаясь. — Всё-таки первый раз.       — Выдержит, — Ханджи принесла целый ворох прищепок, связанных бичёвкой. — Она же сильнейшая.       Леви запрокинула голову и зажмурилась. Да, она всё выдержит и переживёт.       — Не сомневаюсь в тебе, — отозвалась Ханджи.       Кровь приливала к местам сжатий — на груди, на сосках, на боках и животе, и ниже.       Моблит вытащил, чтобы Ханджи могла прицепить ещё пару прищепок к половым губам. Она потянула одну прищепку в сторону.       — Всё ещё «розовая гвоздика»?       — На полтона ярче, — Моблит потянул за вторую прищепку. Налюбовавшись на раскрытую розовую плоть они опять возбудились и занялись друг другом. Губы, руки, язык Ханджи жадно и слюняво обласкали член, испачканный в чужих соках. Терпение Моблита было на грани, он дернул Ханджи к себе, подхватил под ягодицы и под её громкие стоны оттрахал на весу.       Леви не знала, радоваться ей этим минутами отдыха от чужих прикосновений или беспомощно орать в кляп — жжение всё усиливалось. Часто дыша она приподняла голову, осмотрела своё тело. С ужасом осознала, что Ханджи собирается снять все прищепки одновременно.       Моблит отпустил Ханджи. Она несильно подергала за свободный конец бичёвки с прищепками.       — Член или язык? — поинтересовалась Ханджи, хищно улыбаясь, по очереди сняла прищепки с половых губ. — Или всё вместе?       Моблит ступил ближе, не входя, поводил членом по влажному входу. Ханджи пристроилась сбоку, наклонила лицо к промежности, высунула язык, одновременно вытянув руку и намотав бичёвку на кулак.       Несколько прищепок съехали и отцепились раньше времени, доставив Леви лишь лёгкую болезненность в сравнении с той пыткой, что ожидала её.       Ханжи всё оттягивала момент кульминации. Вместе с любовником они наслаждались влагой, запахом и влажным жаром «розовой гвоздики». Леви текла и корчилась. Так выглядел ад: пара чертей маринуют, набивают и жарят её, и так будет длиться вечность.       — Всё сразу! Всё для тебя, Леви!       Ханджи разразилась торжествующим дьявольским хохотом и дёрнула бичёвку.       Сознание Леви покинуло тело. Тело стало лёгким, оковы спали с рук и ног. Она поддернула веки и вновь увидела над собой взволнованное лицо Ханджи.       Она резко дернулась и подскочила, опрокидывая Ханджи на спину.       — Я убью тебя, Ханджи!       — Ты хотела сказать «люблю»? — очки Ханджи съехали вбок, она смотрела недоумённо и растеряно.       Леви моргнула. Отпустила её и облегченно выдохнула.       Она была в своей комнате. Одетая в свободные штаны и майку, сидела на своей кровати. Сегодня был насыщенный бытовыми заботами день: с утра большая стирка, после обеда — медосмотр, вечером — баня. Они с Ханджи напарились, натёрли друг друга травяными мазями, взяли со склада по бутылке пива и решили распить у Леви в комнате. Ханджи прихватила альбом Моблита, весь вечер нахваливала его золотые руки и по секрету показала коллекцию эротических рисунков его авторства со своим участием.       — Мне приснилась какая-то срань, — Леви провела ладонью по вспотевшему лбу. Села на кровати. Ханджи осторожно присела рядом. — И ещё я не могла двигаться.       — Да, я заметила, — отозвалась она. — Тебя сморило, я хотела уже уйти, но ты странно застонала, скорчилась. Это, наверное, был сонный паралич. У меня один раз тоже такое было, ни пошевелиться, ни проснуться, а сами сны дурные, неотличимые от реальности. Жуткая штука. Тебя что-то тревожит?       Леви пожала плечами.       — Гигантские уроды, которые жрут живьём наших товарищей, например.       — А кроме?       Леви смерила её внимательным взглядом. Ханджи глянула в ответ, как и всегда, дружелюбно улыбнулась, показывая, что совсем не страшится левиного тяжёлого взгляда.       Кажется, это не сон, а её подруга настоящая.       Её Ханджи рассудительная, жизнелюбивая, с бесконечно изобретательным умом и если уж и чокнутая, то только положительно — на пользу общему делу, а если чересчур увлечётся и навлечёт на свою худую задницу проблем, у неё есть «страховочный трос» — Моблит — самый адекватный мужик разведки, талант спрятанный в тени.       Хуёвая Ханджи из сна вместе со своим ёбырем имели лишь одно сходство с оригиналами — все они были грязными (порой буквально) извращенцами (клятая розовая мазня!), но это скорее особенность, чем серьёзный изъян.       — Думаю, почему меня всё время тянет вниз. Вроде, уже много лет живу на поверхности, а мыслями до сих пор в подземелье, — она понизила голос. — Блядство какое-то.       Ханджи почесала в затылке.       — Да что такое тебе приснилось?       Леви вкратце пересказала свой эротический кошмар. Ханджи несколько раз менялась в лице, качала головой, возмущалась: «Моблит бы никогда!», прыскала от смеха при упоминании богинь, но потом собралась, сделала серьёзный вид.       — Дела… — протянула она. — Значит, ты боишься, что близкие предадут тебя и поимеют?       Леви промолчала.       — А что с блядством? Зацепила сразу двух любовников, и это почему-то тревожит тебя?       Леви снова промолчала.       — Слушай, Леви, а может плюнуть на всё и расслабиться?       — Во сне ты тоже так сказала.       — Так это ж я, — Ханджи ухмыльнулась и зачем-то полезла в карман брюк. Быстро потянулась к Леви и вскочила с места.       — Какого?! — Леви вздрогнула, отцепила от носа бельевую прищепку.       — Зато ты теперь точно знаешь, что не спишь и можешь устроить мне взбучку.       И то верно.       Леви запустила в Ханджи подушку. Улыбнулась самыми уголками губ — такое видят только её самые близкие люди. И ещё лошади, но они не оценят.